Я оцепенела. Я, наверное, даже рот открыла. Вера Евстигнеевна тоже открыла рот, но тут же его закрыла.

– Синицына… – вымолвила Вера Евстигнеевна. – Люся… Папа, это моя ученица Люся Синицына!

– Очень приятно, – сказал старичок. – Очень, очень приятно! Будем знакомы. Меня зовут Евстигней Иванович. – И он протянул мне руку.

Что было делать? Пришлось мне в его открытую ладонь сунуть свой сжатый кулак.

– У тебя, Люсенька, рука болит? – поинтересовался Евстигней Иванович.

– Да нет… Просто… просто… жук у меня там.

– Ах, жук?! Это похвально. Значит, природой интересуешься, – сказал Евстигней Иванович. – Что же ты в дверях стоишь? Заходи. Молодец, что учительницу пришла проведать!

– Вот видишь, папа, какие у меня заботливые ученики! – засмеялась Вера Евстигнеевна. – С такими не пропадёшь!.. Но ты извини, Люсенька. Я всё-таки никак не ожидала от тебя такого подвига! Как иногда приятно ошибаться в людях!

И она обняла меня за плечи и повела в комнату.

…Потом мы обедали. Вера Евстигнеевна в постели, а мы с Евстигнеем Ивановичем за столом. Вера Евстигнеевна вместе с нами ела суп. Оказывается, учительницы тоже любят суп. И котлеты едят самые обыкновенные. С самой обыкновенной жареной картошкой. Завтра всем в классе об этом расскажу.

Дома Вера Евстигнеевна была совсем не такая, как в школе. Дома она была весёлая и разговорчивая. И рассказала мне, что она в постели потому, что у неё болит сердце.

Мне было очень стыдно. И я представить себе не могла, что у Веры Евстигнеевны может болеть сердце. И никто в классе этого не знает. Завтра же всем расскажу, и мы будем навещать Веру Евстигнеевну каждый день.

Пока я ела, Уран сидел рядом и смотрел на меня голодными глазами. Раза два я незаметно сунула ему под стол хлеб. Но он всё равно на меня смотрел. Тогда я спросила:

– А можно, я дам Урану полкотлеты?

– Да мы ему сейчас супу нальём, – сказал Евстигней Иванович. – Пошли, Люсенька, кормить твою собаку.

И мы пошли на кухню. Собаки побежали за нами.

– Прости, Люсенька, меня, старика, – сказал Евстигней Иванович. – Должно быть, я ослышался. Но мне показалось, что твою собаку зовут Уран. Это верно?

– Да, верно.

– Неужели Уран? Какое совпадение! – воскликнул Евстигней Иванович. – Такая редкая кличка! Ведь моего тоже зовут Уран.

Он погладил своего Урана с чёрным пятном и сказал:

– У нас тут с Ураном неприятность вышла. Потерялся он недели две назад. Насилу его нашли. Соседи где-то увидели и привели. Мы с Верочкой очень тогда переволновались. Мы ведь к ним так привыкли: Уран – мой, Чика – Верочкина. Чика и Уран – брат и сестра. Оба редкой, ценной породы.

– Мой Уран тоже ценной породы, – сказала я.

– Хорошая у тебя собачка, – сказал Евстигней Иванович. – Я в породах не очень-то разбираюсь. Но сразу видно – хорошая собачка. Душевная.

Тут он наклонился и хотел погладить Урана, но я вспомнила про чёрное пятно и закричала:

– Ой! Не надо! Он кусается!

Евстигней Иванович отдёрнул руку.

– Вот и хорошо, что чужих не подпускает, – сказал он.

…За окном всё темнело. Я вдруг вспомнила про маму, про открытое окно, про верёвку – и мне стало страшно.

Я заторопилась и стала прощаться. Евстигней Иванович провожал меня до самых дверей.