Итак, я отправился в эту церковь, чтобы найти Черча.[4] Она оказалась пуста. Там не было ни прихожан, ни Бенджамина или его подручных, ни украденного имущества. Только холодные угли костров да следы на стылой земле, где у них стояли палатки. Я объехал вокруг церкви, спешился и привязал лошадь так, чтобы ее не было видно с дороги. Затем я вошел внутрь церкви, где было ничуть не теплее, чем снаружи, – мороз пробирал до костей. В проходе я обнаружил еще несколько кострищ, а возле двери – горку дров, в которых я узнал изрубленные церковные скамейки. Благочестие становится первой жертвой холода. Уцелело всего два ряда скамеек по обе стороны от прохода. Уцелела и внушительная, но давно не видевшая проповедника кафедра. Сквозь грязные стекла окон, тянущихся по верху толстых каменных стен, пробивалось неяркое зимнее солнце. В его лучах клубились вереницы пылинок. На полу, выложенном грубыми каменными плитами, валялись опрокинутые ящики всех размеров, куски рогожи и обрывки веревок. Я прошелся между ними, наугад заглядывая под ящики в надежде обнаружить подсказку насчет того, куда мог отправиться вороватый доктор.

И вдруг снаружи послышались шаги. Я едва успел спрятаться за кафедрой, когда тяжелые дубовые двери, зловеще скрипя, медленно открылись и внутрь вошел человек. Он повторял мой путь: ходил мимо опрокинутых ящиков и заглядывал под них. Он даже ругательства бормотал себе под нос, как я.

Это был Коннор.

Я выглянул из тени, отбрасываемой кафедрой. Коннор был в одежде ассасина. Некоторое время я следил за его пристальным взглядом. Мне казалось, что я наблюдаю за самим собой; за тем, каким я был в свои двадцать с небольшим. Точнее, каким бы я был, если бы двинулся предначертанным мне путем ассасина. Но предательство Реджинальда Берча толкнуло меня на иную дорогу. И потому, наблюдая сейчас за Коннором, я испытывал смешанное чувство сожаления, горечи и зависти.

Я подобрался к нему поближе. Сейчас проверим, насколько хороший он ассасин.

И насколько сохранились мои боевые навыки.