Военный лагерь, куда мы отправились, находился за городом. Солдаты бдительно следили за всеми, кто появлялся и покидал расположение лагеря. Это были люди Брэддока. Я вглядывался, пытаясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Возможно, с кем-то из них я участвовал в сражениях минувших лет.

Вскоре я понял, что вряд ли найду здесь старых друзей. Порядки, установленные Брэддоком, были слишком жестокими. У него служили наемники, бывшие преступники, беглецы, предпочитавшие не задерживаться подолгу на одном месте. К нам подошел один из солдат. Невзирая на красный мундир, вид у него был как у бродяги: небритый, с всклокоченными волосами.

– Говорите, зачем явились, – потребовал он, смерив нас угрюмым взглядом.

Я уже хотел ответить, когда Чарльз сделал шаг вперед:

– Новобранца привел, – и указал на меня.

– Новые дровишки для погребального костра? – усмехнулся часовой, отходя в сторону. – Ладно, ступайте.

Мы прошли через ворота, оказавшись в лагере.

– Как это тебе удалось? – спросил я Чарльза.

– Разве вы забыли, сэр? Я прикомандирован к генералу Брэддоку… естественно, когда я не занят с вами.

Нам пришлось посторониться и пропустить тачку, которую катил мужчина средних лет в широкополой шляпе. Он торопился, пока не закрылись ворота. Пройдя несколько шагов, мы снова остановились. Мимо нас шла говорливая компания прачек. Повсюду стояли армейские палатки. Над ними висела пелена дыма от многочисленных костров, разложенных вокруг палаток. За кострами следили гражданские – обслуга полка. Взрослые и дети занимались тем, что заваривали кофе и готовили еду для своих имперских хозяев. Между палатками на веревках сушилось белье. Гражданские нагружали тележки ящиками с провизией. За ними присматривали конные офицеры. Несколько солдат, кряхтя от натуги, вытаскивали пушку, застрявшую в грязи. И снова тележки, нагруженные ящиками. Середину лагеря занимал плац, где двадцать или тридцать солдат постигали премудрости строевого шага. Офицер, обучавший их, без конца кричал что-то невразумительное.

Этот лагерь был детищем Брэддока. Настоящий улей трудолюбивых двуногих пчел, горнило дисциплины. Любой посетитель этого места проникался уважением к британской армии и воздавал должное тому, кто всем этим командовал. Но если проявить побольше наблюдательности и знать Брэддока столько, сколько знал его я, обязательно почувствуешь глухое недовольство, которым было пронизано все пространство лагеря. И люди перестанут казаться трудолюбивыми пчелами. Они работают, но нехотя, словно из-под палки. Вряд ли солдаты гордятся своей службой в британской армии. Им эта служба, скорее, кажется жестоким ярмом, давящим шею.

Мои невеселые мысли вскоре нашли подтверждение… Чарльз вел меня к одной из палаток, и чем ближе мы подходили, тем тошнотворнее мне становилось. Раздраженный голос, доносившийся из палатки, я бы не спутал ни с каким другим. Это был голос Брэддока.

Когда же в последний раз я видел Эдварда? Несколько лет назад, когда ушел из Колдстримского полка. Ни с одним человеком я не расставался с таким наслаждением, как тогда с Брэддоком. Я покидал полк, поклявшись себе сделать все, что было в моих силах, чтобы Брэддок ответил за преступления, которых за годы службы я насмотрелся предостаточно. Все они были следствием главной черты его характера – беспредельной жестокости. Однако я тогда не принял в расчет узы, скрепляющие орден; Реджинальд всегда выгораживал Эдварда, находя оправдания любому его зверству. В конце концов мне пришлось смириться с тем, что Брэддок и дальше будет калечить тех, кто попал под его власть. Мне это совсем не нравилось, но я был вынужден принять существующее положение вещей. И тогда я нашел для себя простое решение: впредь больше никогда не пересекаться с Брэддоком.

Но судьба опять сводила меня с ним.

Когда мы вошли в палатку, Брэддок вовсю распекал человека примерно моего возраста. Тот был в гражданской одежде, но явно находился на военной службе. Человека этого звали Джоном Питкэрном. И сейчас он принимал на себя залпы гнева Брэддока. Ох, до чего же хорошо я знал этот гнев, не изменившийся с тех пор, хотя сам Брэддок из подполковника превратился в генерала.

– …вы вообще собирались докладывать о своем прибытии? Или надеялись, что мои люди не заметят вашего появления?

Питкэрн мне сразу понравился: и сам, и его манера держаться. Понравился его шотландский выговор и спокойствие, которое не мог поколебать гнев Брэддока.

– Сэр, если вы позволите мне объясниться…

Время не было благосклонно к Брэддоку. Красноты на лице добавилось, зато волосы стали реже. Сейчас его лицо вообще было багровым от злости.

– Да уж, потрудитесь объясниться. Сгораю от нетерпения.

– Сэр, я вовсе не дезертировал, – возразил Питкэрн. – Я нахожусь здесь по распоряжению командующего Амхерста.

Однако Брэддок был не в том настроении, чтобы имя Джеффри Амхерста произвело на него надлежащее действие. Скорее наоборот, он помрачнел еще сильнее.

– Извольте показать письмо с его печатью. Тогда, быть может, это убережет вас от виселицы.

– У меня нет такого письма, – ответил Питкэрн, глотая слюну. Это было единственным зримым проявлением его беспокойства; возможно, воображение уже рисовало ему петлю на собственной шее. – Особенности моей работы, сэр… они…

Брэддок откинулся на спинку стула, будто слова Питкэрна его утомили. Я бы не удивился, прикажи он немедленно вздернуть дезертира. Ситуация требовала моего вмешательства.

– Есть сведения, которые лучше не доверять бумаге, – сказал я, выходя вперед.

Брэддок резко повернулся и только сейчас увидел нас с Чарльзом. На каждого из нас он посмотрел с разной степенью раздражения. Чарльз сердил его меньше. Что же касалось меня, думаю, мы испытывали взаимную неприязнь.

– Хэйтем, – произнес он, даже не соизволив поздороваться.

Мое имя в его устах прозвучало как ругательство.

– Да, генерал Брэддок, – ответил я, даже не потрудившись скрыть свое отвращение по поводу его нового звания.

Он посмотрел на меня, затем на Питкэрна и, похоже, наконец-то сообразил, что к чему.

– Вряд ли мне стоит удивляться, – буркнул генерал. – Волки часто перемещаются стаями.

– Мистера Питкэрна не будет здесь несколько недель, – сказал я. – Когда его работа закончится, я верну его на место службы.

Брэддок покачал головой. Я с трудом спрятал улыбку. Эдвард негодовал, и не только потому, что история с Питкэрном подрывала его власть. Больше всего его бесило, что «подрывателем» оказался я.

– Тут явно без дьявола не обошлось, – сказал он. – Скверно уже одно то, что мое начальство потребовало, чтобы я отдал тебе Чарльза. Однако насчет этого предателя не было сказано ни слова. Так что его ты не получишь.

– Эдвард… – со вздохом начал я.

Но Брэддок уже подал знак своим людям.

– Я все сказал… Проводите этих джентльменов.