Бостон сверкал под лучами июльского солнца. Над головой кружили орущие чайки. Волны шумно ударялись о причал, а сходни гремели, как барабаны, когда мы спускались на берег с борта «Провидения». В море мы провели более месяца, устав от водных пространств и потеряв представление о сторонах света. Каждый из нас был счастлив наконец-то ступить на твердую землю. Но я успел сделать лишь несколько шагов, когда путь мне преградили матросы с соседнего фрегата, катившие бочки. Те гремели даже оглушительнее сходней нашего корабля. Остановившись, я повернулся к океану. Сейчас его воды имели красивый изумрудный цвет. Мой взгляд скользнул по мачтам кораблей Королевского военно-морского флота, рядом с которыми покачивались на волнах яхты и фрегаты. Мол и причалы не вызвали у меня особого интереса; они практически одинаковы везде. В самой гавани было весьма людно. Повсюду мелькали красные мундиры английских солдат. Сновали торговцы. Неторопливо, вразвалку, шли матросы. За гаванью начинался город Бостон. К небу тянулись шпили церквей. Здания из красного кирпича стояли, как мне показалось, бессистемно, словно рука великана швырнула их на склон холма. И куда ни взгляни – повсюду реяли флаги Британской империи, словно напоминая некоторым забывчивым гостям и местным жителям: англичане по-прежнему здесь и уходить не собираются.

Наше плавание не было безмятежным. За месяц с лишним многое успело произойти. У меня появились друзья и враги. Я даже пережил покушение на свою жизнь! Наверняка это были ассасины, которые стремились отомстить мне за убийство Мико и утраченный амулет.

Для остальных пассажиров и команды корабля я был загадкой. Кто-то считал меня ученым. Джеймсу Фэйруэзеру, моему новому приятелю, я сказал, что занимаюсь «решением проблем» и отправился в Америку, чтобы собственными глазами увидеть и оценить тамошнюю жизнь. Меня интересовало, какие стороны жизни империи колонисты сохранили и от каких отказались. К тому же мне хотелось узнать, какие перемены претерпело британское правление на американской земле.

Разумеется, все это было выдумкой, но не сказать чтобы полной ложью. Хотя я и плыл сюда ради выполнения особого задания тамплиеров, меня самого очень интересовала Америка. Я много слышал об этом континенте, где пространства поражают воображение, а люди упрямы и жадны до новых знаний.

Находились и те, кто считал, что упрямство и любознательность колонистов однажды могут повернуться против нас и подданные империи, исполнившись решимости, станут нашими злейшими врагами. Иные утверждали, что Америка просто слишком велика и управлять ею англичанам не под силу. Америку сравнивали с пороховой бочкой, готовой взорваться. Говорили, что колонисты устали от бремени английских налогов. Конечно, Англия может затеять войну со своими заморскими территориями, находящимися за тысячи миль от ее берегов, но война окажется затяжной, и в какой-то момент нам просто не хватит сил и средств для защиты своих интересов на американской земле. Все эти мнения и суждения я надеялся подтвердить или опровергнуть.

Но все это я считал не более чем дополнением к своей основной миссии, которая… перестала быть для меня просто очередным рутинным заданием. Я поднимался на борт «Провидения», обладая определенными убеждениями. За время плавания они вначале испытали натиск, а затем были существенно поколеблены и, наконец, изменились. Корабль я покидал уже с другим мировоззрением, и все благодаря книге.

Реджинальд отдал ее мне. Бо́льшую часть времени в пути я отдавал чтению, проштудировав книгу не один раз. Я вчитывался в каждую страницу и все равно до сих пор не уверен, что по-настоящему понял ее содержание.

Но одно мне стало ясно. Прежде я относился к Тем, Кто Пришел Раньше с недоверием. Одержимость Реджинальда поисками древних знаний вызывала в лучшем случае раздражение. В худшем (как тогда мне казалось) она угрожала подорвать основы учения нашего ордена. Больше я так не думал. Я поверил.

Книга была написана – или, лучше сказать, нацарапана, проиллюстрирована и украшена – одним или несколькими людьми. Несколькими сумасшедшими, неутомимо заполнявшими страницы всякой ерундой, как мне показалось на первый взгляд.

Но чем усерднее я вчитывался, тем яснее мне открывалась истина. В течение стольких лет Реджинальд рассказывал мне (прежде я говорил «утомлял меня своими россказнями») о некой расе разумных существ, жившей раньше нас. Он всегда утверждал, что человечество появилось только благодаря их усилиям, а потому обязано им служить. Наши далекие предки вели затяжную, кровавую войну, защищая свою свободу.

Читая книгу, я понимал: все свои идеи и рассуждения Реджинальд брал не из собственной головы, а отсюда. Книга оказала на меня громадное влияние. Возможно, этому способствовала обстановка: замкнутость пространства и отсутствие других занятий. Я вдруг понял, почему Реджинальд был одержим всем, что касалось древней расы. Помните, как я насмехался над ним? Желание насмехаться давно пропало, сменившись чувством восхищения. Порой меня охватывала головокружительная легкость и необычайное волнение. Бывали моменты осознания собственной… ничтожности, другого слова не подберу. Я понимал, сколь незначительно мое место в мире. Я словно заглянул в замочную скважину, ожидая увидеть просто еще одну комнату, а вместо этого увидел целый мир.

Но что же стало с Теми, Кто Пришел Раньше? Что они оставили нам в наследство и как это может способствовать нашему могуществу? Ответов я пока не знал. Эта тайна занимала орден не одну сотню лет, и теперь мне было поручено ее раскрыть. Тайну, приведшую меня в Бостон.

– Мастер Кенуэй! Мастер Кенуэй!

Из толпы появился молодой человек и приветственно замахал мне рукой. Я направился прямо к нему:

– Это я. Что вам угодно?

Он заулыбался и протянул мне руку:

– Разрешите представиться, сэр. Чарльз Ли. Счастлив с вами познакомиться. Меня просили показать вам город и помочь устроиться.

Я уже слышал про Чарльза Ли. Он не состоял в ордене, но жаждал туда вступить. Реджинальд предостерегал, что Ли попытается всячески меня обхаживать в надежде, что я составлю ему протекцию. Все это напомнило мне, что сейчас я был, по сути, Великим магистром ордена тамплиеров в американских колониях.

У Чарльза были длинные темные волосы, короткие, но густые бакенбарды и орлиный нос. Мне этот человек сразу понравился, однако я заметил, что улыбался он только мне. На окружающих он поглядывал с пренебрежением.

Чарльз сказал, что о моем багаже позаботятся, и предложил дальше двигаться налегке. Мы зашагали по длинному причалу мимо ошалелых пассажиров и матросов, еще не успевших привыкнуть к суше, мимо грузчиков, торговцев, солдат, орущих детей и невесть откуда взявшихся собак.

Навстречу нам шли две весело хихикающие женщины. Они улыбнулись мне. В ответ я тоже улыбнулся и приподнял шляпу.

– Чарльз, вам нравится здесь?

– У Бостона есть свое очарование, – ответил он. – Пожалуй, оно есть у всех колониальных городов. Конечно, здесь не увидишь такого величия и изысканности, как в Лондоне, но люди в Бостоне открытые и трудолюбивые. В них сохраняется дух первопроходцев. Сильный, непреодолимый. Конечно, это всего лишь мое мнение, сэр.

Я оглянулся вокруг:

– В этом городе действительно что-то есть. Мне кажется, он наконец-то встал на ноги.

– Боюсь только, что эти ноги омыты кровью других.

– Ах, Чарльз, эта история стара как мир. Она повторяется снова и снова, не меняясь. Люди – существа жестокие и отчаянные, привыкшие завоевывать более слабых. Вспомните саксов и франков, османов и сефевидов. Я бы мог не один час продолжать этот список. Вся человеческая история есть не что иное, как бесконечное подчинение одними народами других.

– Молю Бога о том, чтобы однажды мы поднялись выше этого, – с жаром проговорил Чарльз.

– Пока вы молитесь, я буду действовать. И там посмотрим, кто быстрее добьется успеха. Согласны?

– Это было всего лишь словесное выражение, – сказал Чарльз, задетый моим ответом.

– Да. И весьма опасное. Слова обладают силой. Произносите их обдуманно.

Некоторое время мы шли молча.

– Если не ошибаюсь, вы поступаете в распоряжение Эдварда Брэддока? – спросил я, когда мы проходили мимо тележки с фруктами.

– Да, но он пока еще не прибыл в Америку, и я подумал… я мог бы… во всяком случае, до его приезда… мне показалось…

Я проворно отошел в сторону, чтобы не столкнуться с девчушкой, глазевшей на фрукты. У нее были смешные косички.

– Выкладывайте, что собирались сказать.

– Простите меня, сэр. Я… я надеялся, что смогу обучаться под вашим началом. Если я хочу служить ордену, трудно представить лучшего наставника, чем вы.

Не скрою, мне было приятно услышать такие слова.

– Благодарю за теплые слова, однако, мне думается, вы меня переоцениваете.

– Ни в коем случае, сэр.

Невдалеке стоял мальчишка – разносчик газет. Шапочка с козырьком съехала набекрень. Раскрасневшись от усердия, мальчишка выкрикивал новости о недавнем сражении возле форта Нецессити:

– Победа французских войск! Вашингтон был вынужден отступить!.. В ответ герцог Ньюкаслский затребовал дополнительные войска для противостояния иноземной угрозе!

«Иноземная угроза», – мысленно повторил я и усмехнулся. Иными словами, французы. Если слухи верны, конфликт, который здесь назывался войной между французами и индейцами, постепенно разрастался.

Вряд ли существовали англичане, относящиеся к французам без неприязни. Но у одного знакомого мне англичанина эта ненависть превратилась в страсть, заставляющую жилы раздуваться от бурлящей крови. Я имею в виду Эдварда Брэддока. Когда он прибудет в Америку (сейчас он был в пути), я займусь делами, приведшими меня сюда. Во всяком случае, я так надеялся.

Мальчишка попытался всучить мне газету, но я отмахнулся. У меня не было желания читать о новых победах французов.

Мы подошли к месту, где Чарльз оставил лошадей. Он сообщил мне, что мы сейчас поедем в таверну «Зеленый дракон». Интересно, кого еще мне здесь отрядили в помощники?

– Вам известно, с какой целью я прибыл в Бостон? – спросил я, когда мы тронулись в путь.

– Нет. Мастер Берч написал, что мне достаточно знать ровно столько, сколько вы сочтете нужным рассказать. Он прислал список имен и велел всячески помочь вам их найти.

– И как ваши поиски? Нашли хоть кого-то?

– Да. Уильям Джонсон уже ждет нас в «Зеленом драконе».

– Вы хорошо его знаете?

– Не очень. Но он откликнулся сразу же, как только увидел знак ордена.

– Докажете свою верность нашему делу, и вы тоже будете больше знать о наших замыслах, – сказал я.

Чарльз просиял:

– Ни о чем другом я и не мечтаю, сэр!