Боян странствовал от юга, где гостил на Хортице у свободных рыцарей. Много городищ он посетил, много песен и дум пропел людям. За то имел от них почет, славу и убежище дружественное с пищей и бокалом меда хмельного.

Давненько услышал певец свободный, что утверждается на землях Витича новое царство, и очень огорчила та весть Бояна. И сказал он братьям - воинам славутинским:

- Пойду, понесу яровитам песню свободную, думу непокоренную. Может поможет это людям понять, где их путь достойный и единственный. Диво дивное, как легко сыновья воли отрекаются от самого дорогого? Даже волки-сиромахи и птицы заоблачные берегут волю свою, а люди – дети Лады - забывают заветы пращуров!

- Иди, Боян! - сказали свободные воины.

Певец преодолел Дикое Поле, прибыл к пределам царства витицкого. В то утро, когда противник из севера ворвался к землям яровитским, добрался он Вороньего поля. Устав, сел на могиле отдыхать.

Внезапно он настороженно замер, прислушивался. Над степью прокатилась какая-то тревожная волна.

- Воронье, - прошептал певец. - Плохой знак.

Лег на землю, прислонив ухо к траве.

- Стонет мать-земля. Войско двигает. Да и не одно - из двух сторон. Будет битва. Вот же и слышит проклятая птица, тучей кружит в дивоколе, ждет своего времени. О, а это кто там шелестит? Кто-то есть или мне кажется?

Не казалось Бояну. То шествовала к нему Мирося, одетая в мальчишескую рубаху и штанишки. Косу она запихнула под шапку, и теперь ее не узнал бы даже родной отец, тем более, что, пробираясь яром, девушка измазалась грязью.

- Кто там? - отозвался Боян. - Кто бы ты ни был - добрый человек или разбойник - подай голос.

- Это я, - несмело ответила Мирося, посматривая на горизонт, где все выше поднималась туча пыли.

- Кто такой «я»? - насмешливо молвил певец. - Что-то малое, голос тонок. Как будто девушка.

- Да нет, парень, - спешно отрицала Мирося.

- А чего приперла тебя нелегкая в такую пору на Воронье поле?

- Хочу глянуть на битву.

- Не ополоумел ли? Зачем оно тебе?

- А интересно - вздохнула Мирося - Слышал о рыцарях, героях, а битвы не видел. Говорят, что это красиво, весело!

- Кто такие мысли посеял в твоем уме? - удивился Боян - Красиво? Не объелся ли ты белены?

- А мне отец говорил.

- А кто он - твой отец?

- Ну, кузнец он - смущенно говорила Мирося, ковыряя босой ногой землю - нет уже его. Я сирота.

- Гм, - покачал головой Боян, - твой отец, сынок, или дурак, или царь.

- Царь? - удивилась Мирося. - А то же почему?

- А очень просто, - приязненно объяснил Боян. - Потому что цари, сынок, смотрят на битву сбоку. Залитый кровью не скажет, что это весело. Вот если бы тебя распахнули до пупа.

- Что вы?! - сплеснула в ладони Мирося, ужаснувшись - Такое страшное говорите! Разве такое бывает?

- Бывает! - вздохнул Боян. - Был я дружинником, резался в страшной сече. Всего насмотрелся. Меня с побратимом старшим захватили враги да поиздевались. Глаза мне выжгли, а тогда пустили вниз за водой в лодке на глум, на муку. Хотел я на себя руки наложить, и спас меня древний Боян. Выходил меня, просветил сердце. И понял я, что не я один в мире несчастный. Море муки над миром катится. Я слеп глазами, а те слепы сердцем. Это куда страшнее, сынок.

- Слепые на сердце? Кто же то?

- А хотя бы и владыки, цари. Бьются, умножают сокровища, земли заграбастывают, а зачем? Какой в этом толк? Голый приходишь в этот мир - голый уйдешь из него. Кому же оставишь кучу того хлама, ради которого море крови пролил? Вот настоящие слепцы! А мне этого не нужно: вольный, как птица! Хожу лесами, полями, людей увеселяю или огорчаю. А как звать тебя?

- Мирославом зовут.

- Хорошее имя - похвалил Боян - Есть хочешь?

- Да нет, я сыт.

- Ври больше. Когда это сирота сытым бывает? Вот пирожок с маком, бери, очень вкусно.

- Действительно, вкусно - похвалила Мирося, куснув пирожок - никогда такого не ел.

- На здоровье. Но тсс… кажется мне, уже близко войско. Видишь ли ты, кто там?

- То наше, витицкое - взволнованно говорила Мирося - дружинники готовятся в лаву.

- Готовятся - объяснил Боян - Враг, вероятно, близко. Кто-то скачет на коне - слышу. Не к могиле ли?

- Эге! - затревожилась девушка - Сам царь Горевей.

- Еще его здесь недоставало, - буркнул Боян. - Чего ему?

- Вы же, деда, как спросит обо мне, скажите, что я поводырь, - попросила Мирося, прячась за каменным болваном.

- Скажу, скажу. Кому ты нужен?

Вороной конь Горевея вытаптывал копытами степной ковыль, за ним с бряцаньем и шумом скакали советники и воеводы, еще немного дальше двигалась лава дружинников. А от севера доносился зловещий гомон, там над тучами желто-пепельной пыли реяли стяги, покачивались копья. Витицкие воины сходились громадным полукругом, поглядывали на тревожный горизонт, громко переговаривались.

Царь заметив фигуры на могиле, круто вздыбил коня.

- Эгей! Ты кто такой, парень?

- Поводырь - придушенным голосом ответила Мирося, выглядя из-за каменного болвана.

- Кого водишь?

- Бояна слепого.

- Бояна? - удивился царь. - Это добрый знак, что он в такую пору появился. Пусть идет сюда.

- Царь велит, чтобы шли к нему - шепнула Мирося певцу.

- Не пойду, - зевнул Боян.

- Ну, что там такое? - нетерпеливо звал царь, поплескивая ладонью по шее коня. - Почему не идет Боян?

- Гордый - едко заметил советник Печерун, и его черные глаза вспыхнули мстительным огнем. - Слышал я его песни, все о воле поет.

- Он не хочет - пропищала Мирося.

- Разве не ведает, что я царь? - громыхнул Горевей.

- Мне без разницы кто ты - отозвался Боян, прислушиваясь к бряцанью оружия. - Не бывало такого, царь, в Славянщине, чтобы песня к царю шла. Цари к песне идут - так бывало. Поэтому выбирай!

- Ишь, гордыня которая! - вскипел царь. - На моей земле сидит, да еще и калякает казна что!

Раздраженный язык Горевея перебил боевой клич, который катился над степью, тревожный гомон: «Враг! Враг»!

Царь ринулся к коню, вскакивая в седло, крикнул издалека певцу:

- Твое счастье - битва начинается. Мы еще не закончили разговора. Убежишь - на дне моря найду!

- Бояны не убегают, - пошутил Боян.

- Воспоешь мою победу - прощу! – кинул Горевей уже на скаку.

Мирося выдвинулась из-за камня, схватила Бояна за руку.

- Ой-ей! У меня едва душа в пяти не убежала. Как же вы посмели так с ним разговаривать?

- А как?

- Остро.

- Как умею, хлопче. Песня выше всех владык. Цари умирают, а песня живет себе да живет. Помни о том, Мирослав. Сядем вот здесь, будешь мне повествовать, что там делается на поле кровавом.

Два ряда воинов сближались, над ними кружила туча черных птиц, над степью дрожало горячее марево. Солнце беспощадно жгло, в небе тревожно скоплялась грозовая просинь, казалось, что где-то там, в высоте, Перун натягивает громадный лук виднокола, чтобы метнуть на землю громовую стрелу битвы.