В доме царил мир и покой – самое время для моих экспериментов. Мистер Баг ушел на мельницу, прихватив с собой близнецов Бердсли, а Лиззи и мистер Уэмисс отправились помогать Марсали со свежим суслом. Миссис Баг, оставив на столе горшок с кашей и блюдо поджаренных тостов, тоже исчезла – решила прочесать лес и поискать полудиких кур, которых отлавливала по одной и за ноги оттаскивала в новый курятник. Что же до Бри с Роджером, они иногда приходили к завтраку, но гораздо чаще ели у собственного очага – как, например, сегодня.

Наслаждаясь тишиной опустевшего дома, я поставила на поднос чайник с чашкой, молочник и сахарницу и отнесла в хирургический кабинет, поближе к образцам. В окно расплавленным золотом лился утренний свет. Пока чай заваривался, я захватила пару бутылочек и вышла во двор.

День был холодным, но на удивление ясным, а чистое синее небо обещало, что к обеду погода разойдется. Вода в корыте для лошадей покрылась тонкой пленкой льда. Разбивая лед, я увидела налипшие на доски длинные лохмы водорослей и провела бутылочкой вдоль скользкого бортика.

Еще пару образцов я взяла в ручейке возле ледника и в мутной луже неподалеку от уборной, после чего поспешила в дом, чтобы поработать, пока хватает света.

Микроскоп стоял у окна, сияя латунными боками. Быстро капнув жидкостью на стеклянную пластинку, я с восторженным предвкушением прильнула к окулярам.

Перед глазами мелькнуло овальное пятнышко света, расплылось и исчезло. Я прищурилась, как можно медленнее поворачивая винт, и… О да! Зеркало встало под нужным углом, и пятнышко света легло идеальным кругом, словно окошко в иной мир.

Я зачарованно наблюдала, как за невидимой добычей бешено носится, помахивая ресничками, инфузория-туфелька. Вскоре она исчезла из виду – капелька воды медленно двигалась, повинуясь собственным микроскопичным приливам. Я подождала немного, надеясь увидеть изящную эвглену или даже гидру, однако, увы, не повезло: в кружке света плавали только черно-зеленые хлопья клеточного мусора.

Я покрутила слайд, но больше ничего интересного не было. Ладно, у меня есть и другие образцы. Сполоснув прямоугольную пластинку в чашке спирта, я дала ей высохнуть, окунула стеклянную палочку в один из стаканов, выстроенных вдоль микроскопа, и растерла капельку по чистому стеклу.

Микроскоп удалось собрать далеко не сразу: он мало походил на современные мне модели. Однако среди десятков деталей, лежащих в ящике доктора Роулинга, я нашла линзы, а дальше наугад приспособила и остальные части. Куда сложнее было дождаться нужного света – руки так и чесались приступить к работе.

– Ты что делаешь, саксоночка? – спросил Джейми, появляясь в дверях.

– Смотрю.

Я покрутила винт.

– Да? И на что же? – Улыбнувшись, он зашел в комнату. – Не на духов, надеюсь? А то с меня их достаточно.

– Сам взгляни.

Я отошла от микроскопа. Джейми, прищурив один глаз, озадаченно уставился в окуляр. После недолгой паузы он издал удивленный возглас.

– О, вижу! Такие крошечные червячки с хвостами! – Он оторвался на миг, чтобы мне улыбнуться, и тут же вновь прильнул к микроскопу.

Меня охватила внезапная гордость за новую игрушку.

– Разве не изумительно?

– Еще как! Такие верткие, носятся туда-сюда! И их так много!

Он полюбовался немного, то и дело восклицая под нос.

– Никогда такого не видал! Ты говорила о микробах, но я их совсем другими представлял. Я думал, у них острые зубищи и когти… Кто бы знал, что у них такие красивые вертлявые хвостики!

– Ну, у некоторых микроорганизмов бывают и зубы, скажем так… – Я снова заглянула в окуляр. – А это, кстати, вовсе не микробы. Это сперматозоиды.

– Что-что?

Джейми удивленно заморгал.

– Сперматозоиды, – терпеливо повторила я. – Мужские половые клетки. Ты знаешь, откуда берутся дети?

Казалось, он вот-вот задохнется. Джейми разинул рот, заливаясь краской смущения.

– Хочешь сказать… там семя? – выдавил он.

– Ну да, сперма.

Искоса наблюдая за ним, я плеснула чаю в чистую чашку и протянула ему, чтобы пришел в себя. Джейми, однако, не обратил на нее ни малейшего внимания, глядя на микроскоп с таким видом, будто из него в любой момент выпрыгнет опасная тварь.

– Сперма, – пробормотал он под нос. – Сперма.

Джейми с силой тряхнул головой и вдруг, осененный ужасной догадкой, повернулся ко мне.

– Чья она? – мрачно и подозрительно спросил он.

– Э… твоя, конечно, чья же еще? – смущенно закашлялась я.

– И как, черт возьми, ты ее получила?

Он невольно прикрыл ладонью пах.

– А ты сам как думаешь? – холодно парировала я. – Была на мне, когда я проснулась.

Он чуть расслабился, хотя румянец стал еще ярче. Потом увидел наконец чашку и залпом осушил ее.

– Понятно…

Повисла глубокая тишина.

– Я… кхм… просто не думал, что они… могут уцелеть, – пробормотал он наконец. – Э-э… снаружи, я хотел сказать.

– Ну да, на простыни они вскоре бы погибли, – как ни в чем не бывало пояснила я. – Но если не дать сперме высохнуть, они могут прожить несколько часов. – Я указала на укрытую стеклом мензурку с белесой лужицей на дне. – В естественной среде обитания они могут… хм… прожить около недели.

– В естественной среде обитания, – задумчиво повторил Джейми и выразительно на меня взглянул. – Хочешь сказать…

– Да, именно, – излишне резко ответила я.

– Хмм…

Он только сейчас вспомнил про поджаренный хлеб, который держал в руке, и отрешенно им захрустел.

– А другие знают? Я имею в виду, в наши дни?

– Что знают? Как выглядит сперма? Скорее всего, да. Микроскоп появился еще лет сто назад, и любой, кто с ним работает, готов изучать все, до чего только дотягиваются руки. А поскольку изобретателем микроскопа был мужчина…

Джейми покосился на меня и снова в раздумьях откусил от тоста.

– Как-то не очень мне нравится твое «до чего только дотягиваются руки», саксоночка… – Будто влекомый непреодолимой силой, он вновь склонился над окуляром. – Проворные!

– Иначе никак. – Я сдержала улыбку – уж больно Джейми гордился удалью своих сперматозоидов. – Им предстоит проделать немалый путь и победить в ожесточенной схватке. Ты ведь знаешь, что повезет лишь одному, самому сильному?

Он удивленно свел брови, и я только сейчас поняла, что он ничего не знает. Джейми изучал в Париже иностранные языки, математику, греческую и римскую философию, но никак не биологию. И даже если ученые этих лет видели, что представляет собой сперма, вряд ли они понимали механизм ее действия.

– Итак, теперь ты знаешь, откуда берутся дети? – сурово спросила я после небольшой лекции о яйцеклетках и сперматозоидах, от которой глаза у Джейми полезли на лоб.

– Ты это мне? Я всю жизнь разводил скот! – напомнил он. – Просто не думал, что… э-э… все происходит именно так. Мне казалось, что мужское семя прорастает внутри женщины… – Он неопределенно развел руками. – Ну… как настоящее семя. Как репа, кукуруза, дыня… Кто бы мог подумать, что там плавают всякие головастики.

– Понятно. – Я потерла нос, стараясь не смеяться. – Значит, поэтому женщина и считается плодородной или бесплодной.

– Угу.

Отмахнувшись от меня, Джейми снова пригляделся к кишащей сперматозоидами пластинке.

– Неделя, говоришь? Выходит, парнишка и впрямь может быть от Дрозда?

Я не сразу сообразила, о чем это он.

– А, ты о Джемми? Да, вполне возможно, что он сын Роджера. – Боннет изнасиловал Брианну через два дня после того, как она лишилась невинности с Роджером. – Я ведь говорила тебе.

Джейми задумчиво кивнул и, спохватившись, сунул в рот остатки хлеба.

– А они чем-то отличаются? У разных мужчин?

– Не по внешнему виду. – Я взяла свою чашку и сделала глоток крепкого ароматного чаю. – А так отличаются, конечно, – именно в них заложены те свойства, которые мужчина передаст потомству.

Я решила ограничиться наиболее упрощенным объяснением, потому что рассказывать сейчас о генах и хромосомах – это уже слишком.

– Но эти отличия нельзя увидеть даже с помощью микроскопа, – добавила я.

Джейми хмыкнул, проглотил последний кусочек тоста и выпрямился.

– Зачем тогда смотришь?

– Просто любопытно. – Я указала на длинный ряд баночек и пузырьков. – Решила взглянуть, какой силы микроскоп и что можно увидеть.

– Да? И зачем?

– Это поможет мне определять причину болезни. Если, например, взять у больного экскременты и найти в них паразитов, я смогу правильно подобрать лекарство.

Кажется, Джейми предпочел бы не слышать такое сразу после завтрака. Однако он кивнул и допил чай.

– Разумно. Что ж, смотри дальше.

Поцеловав меня, он направился к двери, но на полпути вдруг повернул обратно.

– Я… хм… насчет этих самых сперматозоидов…

– Что?

– Можешь не выкидывать их, а устроить достойные похороны?

Я спрятала улыбку за чашкой чая.

– Не волнуйся, я о них позабочусь. Как всегда.

* * *

Темные стебли с утолщениями спор на концах четко виднелись под зеркалом микроскопа. Получилось!

– Ура!

Я выпрямилась, потирая спину, и в который раз проверила, все ли готово.

Вокруг микроскопа аккуратным веером лежали стеклянные пластинки с черными мазками. На краю каждой виднелись надписи свечным воском. Это были образцы плесени: с мокрого кукурузного хлеба, черствого бисквита, праздничного пирога с олениной… Именно на нем выросла самая богатая колония грибка – несомненно, благодаря гусиному жиру.

После всех моих экспериментов я смогла наконец получить три образца пенициллина – или того, что я за него принимала. На влажном хлебе много чего росло, однако мне удалось выделить что-то похожее на картинки в учебнике из моей прошлой жизни.

Оставалось надеяться, что память меня не подводит и что на мясном бульоне я сделаю именно пенициллиновый раствор, а не какую-нибудь смертельно опасную гадость. Впрочем, рано или поздно наступает момент, когда приходится уповать на милость судьбы.

На столе выстроился ряд мисок с бульоном, накрытых тканью, чтобы внутрь не попали насекомые и мышиный помет (не говоря уж о самих мышах). Я тщательно прокипятила бульон и сполоснула миски кипятком, прежде чем заполнить их дымящейся коричневой жидкостью. Большей стерильности добиться было нельзя.

Кончиком ножа я соскребла плесень с каждого из лучших образцов и окунула в холодный бульон, тщательно размешивая в нем синеватые хлопья. Потом вновь накрыла миски, чтобы настоялись.

Где-то грибок погиб, где-то принялся. В двух чашках на поверхности плавали волосатые зеленые комки, довольно жуткие на вид. В других тоже что-то выросло: не то колония бактерий, не то водоросли, но никак не драгоценный пенициллин.

Еще одну миску опрокинул кто-то из детей. Вторую – Адсо, привлеченный запахом мяса. С превеликим удовольствием он вылизал всю лужицу вместе с плесенью и, что радовало, не отравился, а сыто продремал весь день на полу в кружке солнечного света.

В трех оставшихся мисках всю поверхность затянуло бархатистым на вид синим одеялом. Не совсем антибиотик, а лишь культура, которая подавляет размножение бактериальных клеток, – но это был именно пенициллин.

В меру сил я объяснила это Джейми, наблюдавшему, как я процеживаю бульон сквозь марлю.

– Значит, у тебя теперь есть бульон, загаженный плесенью?

– Ну, раз ты настаиваешь на таком понимании, то да. – Я с укоризной посмотрела на него и взяла новую баночку.

Он удоволетворенно кивнул.

– И этим загаженным бульоном можно лечить болезни? Разумно.

– Любопытно, почему?

– Ну, вы же лечите людей с помощью мочи. Чем эта гадость хуже?

Он поднял большой черный журнал. Тот после вчерашних экспериментов так и остался на столе, и Джейми теперь забавлялся, читая старые записи предыдущего владельца, доктора Дэниела Роулингса.

– Может, доктор Роулингс и практиковал такое лечение, но не я. – Руки были заняты, потому я просто указала подбородком на отрытую страницу. – А что там говорится?

– «Электуарий от цинги, – прочитал Джейми, ведя пальцем по мелким ровным строчкам. – Две головки чеснока растолочь с шестью плодами редиса, добавить перуанский бальзам и десять капель мирры, разбавить мочой малолетнего мальчика и пить натощак».

– Боже, похоже на рецепт экзотического соуса! – засмеялась я. – Как думаешь, к чему больше подойдет: к жаркому из зайчатины или к телячьему рагу?

– Нет, к телятине редис не годится, слишком пресно. Лучше с бараниной, – парировал Джейми. – Баранина со всем будет хороша… А почему именно мальчика, саксоночка? Я и прежде встречал такие рецепты, у Аристотеля например, и других древних философов.

Разбирая пластинки с образцами, я подняла голову.

– Начнем с того, что собрать мочу мальчика гораздо проще, чем девочки. А еще, как ни странно, у мальчиков она более чистая, почти стерильная. Может, древние ученые заметили это в ходе своих опытов. Наверняка она была чище дождевой воды из общих акведуков и колодцев.

– Стерильная – значит, в ней не размножаются разные микробы?

Он опасливо покосился на мой микроскоп.

– Да. Точнее, их там вовсе нет.

Убрав со стола все, кроме микроскопа и пузырьков с пенициллином, я стала готовиться к операции: вытащила ящик с хирургическими инструментами и бутыль с зерновым спиртом.

Ее я передала Джейми вместе с маленькой горелкой, которую сама смастерила из пустой чернильницы и пробки с вощеным льняным фитилем.

– Наполни, пожалуйста. Где мальчики?

– На кухне, напиваются. – Джейми нахмурился, сосредоточенно наливая в баночку спирт. – А у девочек, выходит, моча не такая чистая? Или ее просто сложнее собирать?

Я накрыла стол чистой скатертью и выложила два скальпеля, остроносые щипцы и связку железных прутиков для прижигания. Порывшись в шкафу, нашла пригоршню ватных тампонов. Хлопок в этих краях ужасно дорог, но мне посчастливилось выменять у миссис Келтбелл мешочек сырца на банку меда.

– Просто путь… хм… наружу не такой прямой. Моча по дороге собирает из складок кожи разные бактерии и прочий мусор. – Я с улыбкой обернулась через плечо. – Только не вздумай теперь зазнаваться.

– И в мыслях не было, – заверил Джейми. – Ну что, готова, саксоночка?

– Да, веди их. И захвати таз!

Он вышел, а я встала у восточного окна. День выдался ясный, чистое холодное солнце сияло, заставляя обледенелые деревья блестеть не хуже алмазов. Лучшей погоды и не дождаться. Света должно хватить.

Прутья я выложила на жаровню, чтобы нагревались. Достала из шкафа амулет и повесила на шею, спрятав под лифом платья. С крючка у двери сняла тяжелый холщовый передник и надела его. Потом подошла к окну и, глядя на заснеженный пейзаж, постаралась выбросить из головы все мысли, чтобы собраться с духом перед операцией. Сама по себе сложной она не была, но прежде мои пациенты крепко спали под наркозом, а не пребывали в полном сознании.

Кроме того, с последней подобной процедуры минуло уже несколько лет. Я закрыла глаза, проговаривая в голове все шаги. Пальцы невольно дергались, вспоминая нужные движения.

– Да поможет мне Господь, – прошептала я и перекрестилась.

В коридоре раздались неровные шаги, пьяное хихиканье и рокочущий голос Джейми. Я обернулась поприветствовать пациентов.

Месяц в тепле и сытости заметно преобразил братьев Бердсли. Впалые щеки округлились, темные волосы не свисали патлами, а из глаз исчезло затравленное выражение.

Впрочем, сейчас оба взгляда были несколько остекленелыми, и Лиззи пришлось схватить Кесайю за руку, чтобы тот не кувыркнулся через табурет. Джосайю крепко держал за плечо Джейми. Он подтолкнул мальчика ко мне и поставил на стол тазик.

– Все нормально? – Я улыбнулась Джосайе, пытливо всматриваясь в него, и на пробу стиснула ему пальцы. Он нервно сглотнул и выдавил испуганную улыбку – видно, выпил не так уж много, чтобы забыть о страхе.

Болтая о всяких глупостях, лишь бы его успокоить, я усадила парня на стул, укутала шею полотенцем, а на колени примостила таз. Только бы не уронил – тазик был фарфоровым, другого у нас нет. Как ни странно, Лиззи встала у Джосайи за спиной и положила руки ему на плечи.

– Лиззи, точно хочешь остаться? – нерешительно спросила я. – Мы и сами справимся.

Джейми давно привык к виду крови, а вот девочка – вряд ли, разве что присутствовала пару раз на родах.

– Да, мэм, я останусь. – Сглотнув, она храбро вскинула подбородок. – Я обещала Джо и Кеззи, что буду рядом.

Я посмотрела на Джейми, и тот пожал одним плечом.

– Тогда ладно.

Я разлила пенициллиновый бульон по двум чашкам и вручила парням.

Хотя желудочный сок быстро нейтрализует пенициллин, надеюсь, бактерии в горле он убить успеет. После операции дам выпить еще, чтобы не допустить инфекции.

Определить точную дозу пенициллина в бульоне было невозможно, но я хотя бы знаю, что пенициллин активен. Свежий раствор должен оказать какое-никакое лечебное действие, а бульона хватит на пару дней, пока не пропадет. После операции высажу новую культуру и, если повезет, смогу поить близнецов три-четыре дня.

– А, так эту штуку можно пить, да?

Джейми ехидно уставился на меня поверх головы Джосайи. Несколько лет назад, после огнестрельного ранения, я делала ему инъекции антибиотика, и он, похоже, решил, что тогда я над ним нарочно издевалась.

– Можно. Только уколы полезнее, особенно если воспаление уже началось. Сейчас уколы мне делать нечем, да и инфекцию надо не лечить, а лишь предотвратить. А теперь, если все готовы…

Я думала, что Джейми станет держать пациента, однако и Лиззи, и Джосайя настаивали, что в этом нет необходимости: он, мол, будет сидеть смирно. Лиззи, куда более бледная, чем сам Джосайя, вцепилась ему в плечи с такой силой, что острые костяшки пальцев побелели.

Обоих мальчиков я уже осматривала накануне, но все равно решила проверить еще разок с помощью плоской палочки из ясеня. Я показала Джейми, как правильно прижать ею язык, взяла пинцет со скальпелем и набрала полную грудь воздуха.

Заглянув в темные глаза Джосайи, улыбнулась, видя в их глубине два своих отражения, – я выглядела донельзя уверенной в себе.

– Готов?

С палочкой во рту он не мог говорить и что-то согласно промычал.

Надо было действовать быстро. Подхватив щипцами губчатую красную миндалину, я потянула ее к себе и парой ловких надрезов отделила воспаленную ткань. По губам мальчика побежала струйка крови.

Бросив комок в таз, я взялась за вторую миндалину. На каждую сторону ушло не более тридцати секунд. Я убрала инструменты, Джосайя вытаращился на меня, потом сдавленно закашлял, наклонился над тазом и сплюнул второй комок в струйке алой крови.

Схватив его за нос, я запрокинула парню голову и затолкала в рот тампон. Когда кровь впиталась, взяла горячий прут и прижгла самые крупные сосуды – мелкие затянутся сами.

Джосайя пучил слезящиеся глаза и яростно сжимал тазик, но не издал ни звука. Другого я и не ждала после того, как Джейми вырезал ему клеймо. Лиззи, зажмурившись, держалась за его плечи. Джейми похлопал ее по локтю, и она распахнула глаза.

– Все, muirninn[62], дело сделано. Можешь отвести его в постель?

Однако Джосайя отказался уходить. Онемевший, как и его брат, он свирепо замотал головой и, покачнувшись, сел на табурет, жутко улыбаясь брату окровавленными зубами.

Лиззи топталась между близнецами. Джо поймал ее взгляд и кивком указал на Кесайю, который уселся на его место, гордо вскидывая подбородок. Погладив Джосайю по макушке, она подошла к его брату и положила руки ему на плечи. Он запрокинул голову, улыбнулся ей и поцеловал ладонь. Потом зажмурился и разинул рот, как птенец, выпрашивающий червей.

Эта операция оказалась сложнее: миндалины сильно распухли и от хронической инфекции покрылись рубцами. Полотенце и фартук забрызгало кровью. Закончив, я пристально взглянула на пациента: тот был белее снега и пошатывался.

– Все хорошо? – спросила я. Он меня не слышал, однако по лицу понял вопрос и дернул губами в слабой попытке улыбнуться. Хотел было кивнуть, но тут глаза закатились, он сполз со стула и кулем улегся у моих ног. Джейми ловко подхватил тазик.

Я думала, Лиззи тоже вот-вот свалится в обморок: все вокруг было залито кровью. Ее и впрямь пошатывало, но она послушно села рядом с Джосайей, и тот крепко взял ее за руку, пока мы с Джейми собирали разбросанные ватные тампоны.

Джейми поднял Кесайю. Джосайя вскочил, с тревогой глядя на брата.

– Все будет хорошо, – заверил Джейми. – Я же говорил: моя жена – великая целительница.

Лиззи и Джосайя уставились на меня. Я еле сдержала желание поклониться.

– Все будет хорошо, – повторила я, ограничившись улыбкой. – Идите.

Процессия вышла из комнаты почти ровным шагом, а я осталась наводить порядок.

Я была очень счастлива, чуть ли не светилась радостью от успешно выполненного дела. До чего же давно я не занималась хирургией! Медицина восемнадцатого века вынуждала идти на это лишь в самых крайних случаях. Без наркоза и антибиотиков плановые операции были делом слишком опасным.

Однако сейчас у меня есть пенициллин, и все будет хорошо. Я чувствовала это, когда касалась мальчиков. Им не грозит никакая инфекция, никакая зараза. Не всегда меня будет ждать такой успех, но с пенициллином чаша весов склонится на мою сторону.

– Грех неизбежен, – сообщила я Адсо, который вылизывал пустую миску из-под бульона. – Но все разрешится, и сделается хорошо[63].

На столе до сих пор лежала черная тетрадь доктора Роулинга. Я открыла последнюю страницу, где описывала ход своего эксперимента, и взяла перо. Потом, после ужина, обрисую операцию во всех деталях. Пока же… Помедлив, я решительно написала внизу листа: «Эврика!»