Мама Вайдотаса уезжает. Она впервые оставляет сына на такое время — на целых пять дней. И главное, оставляет одного! Бабушка Пальмира ещё в мае укатила на курорт. Насколько мама озабочена и взволнована, настолько Вайдотас спокоен и горд: ведь это как посвящение во взрослые: ему доверена вся квартира, ему придётся самостоятельно жить целых пять дней. Ребята померли бы от зависти! Какая жалость, что в школе уже начались летние каникулы, — было бы чем похвастать перед одноклассниками, да и учительница, конечно, стала бы относиться к нему с большим уважением…

— Холодильник набит едой… непременно разогревай бульон… не забывай выключать газ… дверь запирай хорошенько, незнакомым не открывай… гляди, чтобы кран всегда был крепко закручен… проверяй перед сном, всюду ли погашен свет… и не больно-то хвались направо и налево, что живёшь один… перед едой обязательно мой руки… кажется, всё сказала… или не всё? — морщит лоб мама.

— Всё, всё, — спешит успокоить её Вайдотас.

— Не забывай вечером проветривать комнату!

— Ты уже говорила, — ворчит Вайдотас.

— И чтобы кактус поливал, тоже говорила?

— Говорила, всё-всё говорила, мама… — тяжело вздыхает мальчик. «Уж эти мне взрослые! Если сами забывчивые, то думают, что и дети ничего не помнят».

— Ну, будь здоров, сынок, — дрогнувшим голосом прощается мама и прижимает сына к себе. — Только бы ничего не случилось!.. Кстати, тебе, наверное, будут звонить кое-какие знакомые тёти, если что не так, дай им знать — мигом примчатся.

— Ну что может быть не так, мама? — обижается Вайдотас. — Я сам могу всем этим тётям помочь. Езжай себе спокойно, не бойся, я прекрасно справлюсь — безо всяких тётей.

— Надеюсь, — гладит его по головке мама и наконец уезжает.

Вайдотас запирает за ней дверь и становится единственным и полноправным хозяином всей квартиры. Сначала у него просто голова кругом идёт от ощущения свободы, простора и собственного величия. Расхаживает, надувшись, как индюк, из угла в угол по всем комнатам; войдя в раж, даже опрокидывает целую кастрюльку воды в горшок с кактусом, который и без того только что полили. Потом распахивает холодильник и хозяйским взглядом окидывает его содержимое. Тут есть чему порадоваться: откусывает кусочек одного, лижет другое, отхлёбывает третье — совсем другой вкус, когда ешь что хочешь!.. И снова меряет шагами кухню, прихожую и комнаты, шаги твёрдые, вроде бы даже шире стали, в походке — важность, а когда начинает что-то напевать себе под нос, выясняется, что и голос погустел — настоящий мужской бас. Вайдотас ещё раз проверяет, выключена ли газовая плита, не капает ли из крана, погашен ли свет в туалете, потом усаживается в кресло и открывает книгу. Однако «Приключения Незнайки», ещё вчера такие увлекательные и интересные, кажутся теперь слишком детскими. Он шарит глазами по полкам в поисках чего-нибудь посерьёзнее, наконец взгляд его натыкается на книгу, которую оставила на письменном столе мама. Это сборник стихов, а стихов он до сих пор терпеть не мог. Однако сейчас — вот мама удивилась бы! — он солидно листает сборник и медленно, то с одной, то с другой страницы, что-то читает вслух. Конечно, кое-что не совсем понятно, чушь какая-то, но некоторые строки звучат вполне сносно, а одно местечко ему так понравилось, что он даже повторяет его несколько раз подряд, пока не заучивает наизусть:

Вдруг зазвонил телефон. Вайдотас не спеша берёт трубку. Если раньше он говорил «алло», то теперь важно отзывается своим новым солидным голосом:

— Вайдотас слушает.

— Здравствуй, Вайдотас, — доносится из трубки. — Это тётя Алдона. Узнаёшь? Что, мама уже уехала?

— Уехала.

— И ты один?

— Один.

— Неужели совсем один-одинёшенек? — никак не может поверить тётя Алдона.

— Совсем один.

— Не горюй, бедняжка, — принимается утешать его тётя. — Другим детям бывает куда хуже. Например, у нас в доме живёт девочка, так её мама уже два месяца в больнице… Хорошо запер дверь?

— Хорошо, — отвечает Вайдотас.

— А что теперь делаешь? — продолжает свои расспросы тётя Алдона.

— Говорю с вами по телефону.

— Ах ты, шутник… А вообще-то что делаешь?

— Книгу читаю.

— А что будешь делать, когда прочтёшь?

— Поем. А потом снова буду читать. А потом снова есть, — ухмыляется Вайдотас.

— Вот и отлично, — не понимает, что он шутит, тётя Алдона. — Сытому спокойнее и теплее. Так что ладно, ступай, кушай на здоровье, а если будет страшно, позвони мне, что-нибудь придумаем. Договорились?

— Угу. Всего хорошего, — прощается Вайдотас.

— Что это ты так спешишь положить трубку? — Голос у тёти недовольный. — Может, уже полную квартиру дружков назвал?

— Никого у меня нет, я один.

— Смотри мне, а то вмиг проверку устрою, — волнуется тётя. — Ну, всего хорошего.

— Всего хорошего, — отвечает Вайдотас и тяжело вздыхает.

Снова берётся за книгу. Однако поэзию уже спугнули, как дикую птицу, и она не желает возвращаться. Может, выйти во двор? Правда, уже вечереет, но на улице тепло, слышны весёлые голоса ребят. Вайдотас направляется к двери, и тут его останавливает новый телефонный звонок.

— Это ты, Вайдотас? — доносится голос тёти Каролины.

— Я… — неохотно признаётся Вайдотас.

— Мамы уже нет?

— Уже нет.

— И ты дома один?

— Один, — как эхо откликается мальчик и едва удерживается от зевка: до чего же скучные и однообразные вопросы у тётей, даже скучнее тех, которые задают на уроках математики!

— А что теперь делаешь?

— Читаю, — угрюмо отвечает Вайдотас.

— Молодец! — хвалит тётя. — Не страшно одному?

— Не страшно.

— Вот и отлично! Бояться совсем нечего! — подбадривает его тётя Каролина. — Продолжай в том же духе: читай и ничего не бойся! Чувствуй себя дома, как генерал в штабе, как капитан корабля в своей каюте. Правильно я говорю?

— Так точно, тётя, — по-военному отвечает Вайдотас.

— Ну ты же настоящий командир эскадрильи! — приходит в восторг тётя Каролина. — Штурман самолёта! С такими я не побоялась бы облететь вдоль и поперёк всю Африку и Арктику!.. Ведь ты не побоялся бы сразиться со львом или с белым медведем, а?

— Не побоялся бы, — соглашается Вайдотас.

— Ну, ну, хвастунишка, — ласково журит его тётя Каролина. — Впрочем, верно, ты настоящая гроза морей, из тебя получился бы предводитель пиратов, второй адмирал Дрейк… А теперь, — тётя понижает голос до шёпота, — подойди-ка к двери и проверь, хорошо ли она заперта.

— Иду, — говорит Вайдотас, кладёт трубку на столик, топчется на месте и докладывает: — Дверь заперта хорошо.

— Ты заслуживаешь медали, — восхищается тётя. — Будь и впредь столь же отважным, побеждай одиночество, положи на лопатки страх. И станешь покорителем космоса! До свидания!

— До свидания в космосе, тётя Каролина, — поддевает Вайдотас тётю Каролину и быстро кладёт трубку. Наконец-то можно убежать во двор, а то скоро совсем темно будет…

Запирая дверь снаружи, он вновь слышит знакомый перезвон. Телефон совсем сошёл с ума! Вайдотас бросается назад, хватает трубку.

— Здравствуй, Дотас, — слышит он знакомый ласковый голос. — Угадай, кто тебе звонит?

— Тётя… тётя… — не может сразу сообразить мальчик.

— Тётя Ону́те! Мамочка уже уехала?

— Уехала, тётя Онуте.

— Ай-яй-яй, значит, один, бедняжечка… но не вешай носик, — утешает очередная тётя. — Ты ведь мужчина, а не какая-нибудь там девчонка в юбочке, правда?

— Правда, — без особого энтузиазма скрипит Вайдотас.

— А отчего это у тебя голосок такой невесёлый? — волнуется тётя Онуте. — Плохо себя чувствуешь? Боишься без мамочки?

— Нет, не боюсь, — возражает Вайдотас. И, не зная, как оправдать свой тоскливый тон, сочиняет: — Просто я охрип.

— Ой-ой-ой, — всполошилась тётя Онуте. — Что же ты сразу не сказал?.. Надо немедленно выпить чаю с малиной!.. Я мигом, мигом! Только не вздумай идти во двор — продует, схватишь бронхит, тогда уж совсем из постели не выберешься! Обещай мне, что не пойдёшь во двор!

— Не пойду, — обещает Вайдотас, правда не собираясь сдержать слово. Однако заботливая тётя даже по телефону догадывается о его действительных намерениях.

— Смотри, я ведь проверю, не ушёл ли ты, — грозит она. — И если увижу, что всё-таки ушёл, немедленно приеду, уложу в постельку и ещё банки поставлю, понял?

— Понял, — покорно вздыхает мальчик: вот ведь влип!

— Так что беги заваривай чай, — приказывает тётя Онуте. — Пока.

— Пока.

Вайдотас чуть не плача кладёт трубку. Даже носа во двор нельзя высунуть из-за этих тётушек! И кто его за язык дёрнул, надо же было ляпнуть, что охрип! Сама тётя и дёрнула — привязалась, почему «голосок невесёлый», и на тебе!..

Мальчик плетётся в другую комнату и включает телевизор. Идёт передача про экспедицию в джунгли Новой Гвинеи. Вайдотасу так интересно, что он позабыл обо всём на свете, даже о телефоне с тётями. Однако они его не забывают, и в самом захватывающем месте, когда на аборигена нападает тигр, снова раздаются телефонные звонки. Да какие-то громкие, частые. Может, не снимать трубку? — приходит в голову Вайдотасу.

Однако не решается.

— Слушаю, — недовольно отзывается он.

— На проводе Рига! Говорите с Ригой! — приказывает телефонистка.

— Вайдотас? Это тётя Эдита из Риги, — кричит кто-то в трубку. — Знаю, знаю, что ты остался один, вот и решила позвонить тебе, сказать, чтобы ничего не боялся и жил весело. Что ты теперь делаешь?

— Телевизор смотрю…

— Это хорошо, смотри, смотри, только помни, что долго смотреть вредно, можно испортить глаза, — предупреждает тётя из Риги. — В нашем доме один мальчик без конца смотрел телевизор, теперь вынужден носить очки! Ну, посмотришь, а что потом будешь делать?

— Кушать, — вздыхает Вайдотас.

— Тоже хорошо! Кушай, только старайся побольше есть овощей и фруктов! — кричит тётя из Риги. — Ты меня слышишь?

— Слышу, побольше фруктов.

— И овощей, овощей! — надрывается тётя Эдита. — И ещё не забывай про суп, потому что у нас здесь, в Риге, один мальчик совсем не ел супа и заболел аппендицитом, ему даже операция не помогла, ничто не помогло, слышишь?

— Слышу, ничто не помогло.

— Ну, иди, иди, ешь овощи, только не забудь помыть руки! В Лиепае одна девочка не помыла перед едой руки, так заболела дизентерией. До сих пор не может избавиться от микробов, слышишь?

— Слышу, не может избавиться от микробов.

Наконец рижская тётя прощается, и Вайдотас может снова вернуться к телевизору. К сожалению, фильм о живущем в джунглях таинственном племени уже кончился, а дальше пошло что-то неинтересное. Не зная, чем ещё заняться, Вайдотас бесцельно уставился в стенку перед собой… Пришло на память стихотворение, только, повторяя его, Вайдотас заменяет слова:

И горько усмехается. Теперь он с нетерпением ждёт только одного: скорее бы наступила ночь, может, телефон с тётями тоже отправится отдохнуть? Хотя спать вроде ещё рановато, но он начинает стелить постель. Ложится и слушает, как тикают часы, как за стеной играет радио, а по улице проезжает автомобиль; в сердце вновь возникает чувство гордого одиночества и ощущение покоя… Но лишь сон наплывает на глаза, вновь трезвонит телефон — и снова звонки необычные, громкие, частые.

— О! Это есть Вайдотас? — кричит из трубки голос со странным акцентом.

— Да, — сонно шепчет Вайдотас.

— Йес, а это тётя Мэри из Нью-Йорка! Ну, тётя Мариона из-за океана, — сообщает голос. — Твоя мамочка в последней грамотке отписала, что уезжает на эти дни, вот я и помыслила, возьму да и сделаю тебе сюрприз, то-то порадуется бедняжка, когда услышит аппарат, йес?

— Йес, — повторяет Вайдотас.

— Уже поел свой ленч? Ха, что это я говорю, у вас же теперь вечер, это у нас день, какой же у тебя может быть ленч! — хохочет заокеанская тётя.

Вайдотас вежливо улыбается трубке.

— Ну, гуд, гуд, не падай духом! — одобряет тётя Мэри. — Бояться нечего, Вильнюс не наш сити, где на каждом шагу гангстеры, но если тебе предложат купить сигареты — не бери!

— Почему? — удивляется Вайдотас.

— Потому что сигареты с марихуаной, — объясняет тётя из-за океана. — Ключи от сейфа у мамы?

— От какого ещё сейфа? — удивляется Вайдотас. Может, всё это ему снится?

— Ай, йес, йес, у вас же нет сейфов, гуд, гуд, — спохватывается тётя. — Так говоришь, у вас уже ночь?

— Полночь.

— Йес, так ложись на канапе и ничего не бойся, спой зонг, и всё будет о’кей! Или почитай комикс. Передай маме, что у меня всё ол-райт. И гуд-бай! — Тётя кладёт трубку в Нью-Йорке.

Вайдотас возвращается на так называемое канапе и снова укладывается. Закрывает глаза и видит, как между Европой и Америкой колышется океан, видит огромный, словно небоскрёб, сейф, а на этом сейфе сидит мамина знакомая тётя Мариона и курит сигарету с марихуаной… Вдруг его разбирает смех: вот и исполнилось переделанное им стихотворение: «Несутся тёти над волнами…»

Наконец Вайдотас засыпает — неспокойным, чутким сном, всё время ожидая, что тишину вот-вот снова нарушит звон телефона… И только под утро погружается он в настоящий сладкий сон. Однако утро будит его не первым лучом солнца, а злополучным телефонным звонком. Ещё не проснувшись толком, Вайдотас плетётся к аппарату.

— Алло.

— Это товарищ Вайдотас? — по-русски спрашивает его незнакомый женский голос.

— Это… Вайдотас… — зевая, бормочет он.

— Ох, голубчик, — вздыхает незнакомая тётя, — знаю, знаю, что ты сейчас один-одинёшенек, ох…

— Простите, а кто вы? — смущённо спрашивает Вайдотас.

— Я одна такая Ольга Александровна из Рязани. Понимаешь, мы с твоей мамой вчера вместе летели в самолёте. Понимаешь, голубчик?

— Понимаю…

— Так вот твоя мама рассказала мне, что ты остался один, вот я и взяла ваш телефон, а работаю я на телефонной станции, дай, думаю, позвоню голубчику, скажу, что мама благополучно прилетела в Рязань, что он может не волноваться и расти себе здоровым и большим-пребольшим, как настоящий пионер. Ты ведь пионер, да?

— Ещё нет, я только во второй перешёл.

— Ну ничего, ничего, голубчик, не огорчайся, придёт время — примут и в пионеры и в комсомольцы, всё у тебя впереди, только расти, набирайся сил и не бойся оставаться один, — утешает тётя из Рязани. — Как жалко, что не могу угостить тебя пирожками с капустой, таких вкусных пирожков напекла! Но не огорчайся, летом обязательно приеду к вам в гости и привезу пирожков с капустой и с картошкой! Пальчики оближешь!

— Оближу, — из вежливости соглашается Вайдотас; разве скажешь этой доброй тёте, что пирожков с капустой он терпеть не может.

— Ну, до свидания, будь здоров и спокоен, — прощается тётя из Рязани. — Потерпи, голубчик, ещё четыре денёчка тебе осталось, а тогда уж спляшешь «казачок» со своей мамочкой!

Вайдотас прощается и кладёт трубку. Снова возвращается в постель, тяжело вздыхая, ложится и начинает с ужасом думать об оставшихся четырёх днях — полных телефонных звонков и тётей, тётей со всего света… Вдруг он вскакивает, открывает прикроватный ящик с постельным бельём, вытаскивает одну за другой мамины подушки и укладывает их на телефонный аппарат, а сверху прикрывает одеялом — получается целая гора, сквозь которую теперь никакой звонок не пробьётся. Поправляя это сооружение на телефонном столике, громко приговаривает:

— Милые тёти… вы очень добрые, просто замечательные… очень заботливые… очень, очень… звоните мне, звоните, милые тёти… со всего света, звоните… ах, тёти, тёти…

И глубоко, успокоенно вздыхает.