Багров как-то выпал из ситуации, переживая обманчивое впечатление, будто отныне все хорошо. Заговаривал о пустяках, по-доброму улыбался.

Майя Петровна с сожалением вернула мужа к действительности:

— Что же теперь, Миша?

— А что теперь? — все еще безмятежно отозвался он. — Спасибо, Загорского унесло. Постарался его ангел-хранитель.

— И твой тоже.

— Верно, и мой не подвел.

— Но что ты дальше?

Багров задумался, начал грустнеть.

— Поеду назад в ту же колонию. Придушу Калищенку, гада!

Прозвучало полусерьезно, и в том же тоне Майя Петровна «восхитилась»:

— Очень умно рассудил, Миша. То-то нам с Катей радости!

— Выходит, спустить ему? Пускай подличает дальше, как нравится? — скривился Багров.

— Да не о нем думай — о себе, о нас!

Багров опять помолчал и совсем потускнел.

— Конечно, придется сидеть. Эх… Только жди, Майка! Мне без тебя зарез!

— Подожду, Миша, — покорно согласилась она.

— Я знаю, прежнего нету, — с новой мукой покачал головой Багров. — Привычка тебя держит… Катька у нас, дом… А ведь было счастье, Маюшка! Куда делось?

— Все здесь, Миша, на донышке. И твое, и мое, — показала та на бутылку.

— Брошу! Веришь? Брошу! Я уже отвыкать стал. Отсижу, и уедем давай, как ты хотела. Опостылело тут теперь! Начнем по новой, а?.. Может, тогда вернется… обратно полюбишь?..

Майя Петровна ответила осторожно, выверив наперед интонацию:

— Отчего не полюбить, Миша. Мужчина ты видный, работящий.

То была ложь во спасение: ничего не стоило толкнуть на новые безрассудства буйную и переменчивую его натуру.

— Но сейчас-то ищут тебя, Миша. Объявись сам, скидка будет. Объясни, как было… люди же — поймут! Прошу тебя!

— Противно, Майка. Словно побитая собака на брюхе…

— Переломи себя, Мишенька! Пойдем. Пойдем вместе!

Вот и перегнула палку, сразу воспротивился:

— Еще не хватает, чтоб ты меня за ручку вела! На весь город потеха! Сам дорогу найду.

— Значит, пойдешь? Честно?!

Багров медленно обогнул стол, Майя Петровна встала навстречу.

— Поцелуй!

То было требование залога, обещания; или печать, скрепляющая договор.

Майя Петровна поцеловала мужа. Но губы-то лгать не умели.

— Я вещи соберу, продукты… — заторопилась она. — Принесу в милицию.

— Побудь еще, Майя…

Пока она была здесь, единственная его желанная, пусть хоть такая, только прохладно-ласковая, Майя принадлежала ему. А дальше — какие немеряные версты разделят их! Сколько они не увидятся!

Майя Петровна понимала, что муж ждет от нее еще каких-то слов, чувств. Но где их взять? Силы ее иссякали.

— Скорей надо, Миша, чтоб сам ты, пока не поймали!

— Ну… ладно, — смирился Багров. — Подожду, пока обратно полюбишь.

Она кое-как повязала платок, надела пальто и, уже одним рассудком, а не исчерпавшим себя сердцем сознав, что надо смягчить боль мужа, — прислонилась к его груди, дала себя обнять напоследок.

И вот — скрылась в сенях, мелькнула мимо окна и канула в темень за плетнем.

Багров окинул прощальным взором дедову горницу, прислушался, как тот заливисто похрапывает в каморке. На столе мутно зеленела бутылка. Багров отвел глаза, но их опять потянуло к зелени.

Лукавое самооправдание нарисовало картину сдачи властям, раздуло предстоящее унижение. Багров налил стакан до краев. Не пропадать же. Может, последний раз в жизни!