Сеньор, вы и все остальные удивлены тем, что Филипп начал, а я закончил, и посмеялись над нами. А причина сего кроется, ваше величество, раз уж вы пожелали об этом узнать, в следующем: их величества христианнейшие короли Франции[188], получив величайшие милости от Господа Нашего, доброте которого нет конца, постановили, чтобы все их дети, прежде чем начать трапезу, разрезали бы первый принесенный им каравай хлеба на двенадцать кусков и на каждый из них — если они еще не посвящены в рыцари — клали бы серебряный реал и отдавали их из любви к Богу и почтения к двенадцати апостолам; а после посвящения в рыцари чтобы клали на каждый кусок золотой. И поныне все, кто происходит из королевского дома Франции, так поступают. Вот почему, сеньор, Филипп разрезал хлеб на двенадцать долей, чтобы каждый из Апостолов получил свою.
Клянусь Богом, — сказал король, — никогда еще я не слышал о таком возвышенном и милосердном обычае. И я, коронованный монарх, и за целый месяц не раздаю столько милостыни.
Тут принесли угощенья. Инфанта сказала Тиранту, чтобы тот сел за стол на прежнее место, а Филипп, поняв, какую великую оплошность он допустил и с какой деликатностью Тирант ее исправил, за едой постоянно помнил об этом и делал все так, как инфанта.
Когда все поднялись из-за стола, инфанта обратилась к одной из своих придворных дам, которой она очень доверяла, и, одолеваемая одновременно гневом и любовью, начала ей жаловаться.