– Надо же, похоже, главе Агентства национальной безопасности неплохо платят. Если не считать экономки Марианны, порог его дома еще не переступала ни одна женщина. И теперь он понял почему. Только женщины могут так бесцеремонно вторгнуться на твою территорию и постоянно отвлекать, не давая толком сосредоточиться. И для этого им даже не нужно ничего делать. Достаточно просто присутствовать.

Вздохнув, Лукас подумал, что лучше уж стоять лагерем с двадцатью мужчинами, чем один день терпеть рядом с собой Клаудию.

– Куда ни глянь, везде стекло. Я чувствую себя словно золотая рыбка в огромном аквариуме.

Точно. Лукас уже давно понял, что она предпочитает каменные стены, как две капли воды похожие на те стены, что она возвела внутри себя. Сперва ему казалось, что уязвимость – это всего лишь маска. Но он ошибся. Мнимая маска оказалась истинной сущностью, а все ее действия и привычки были направлены лишь на то, чтобы бороться с непрошеными вторжениями. Так что, учитывая незаурядные умственные способности Клаудии, неудивительно, что до сих пор никому так и не удалось пробиться сквозь ее оборону.

У Лукаса не было ни малейшего желания пускать женщин в свой дом, а уж тем более приводить сюда Клаудию, но она просто не оставила ему выбора. Не тащить же ее силой во дворец…

– Как же все это не похоже на то, чего я ожидала, – протянула Клаудиа, проводя пальцем по раме картины. – Кажется, нечто подобное я видела в Лондонской национальной галерее.

Склонив голову, она разглядывала шедевр, явно понимая его истинную ценность. Только покупая портрет, Лукас думал не о деньгах, не о выгодном вложении и даже не о художнике. Его интересовал лишь изображенный на картине человек.

– А чего ты ждала?

Повернувшись к нему, она смущенно улыбнулась:

– Не знаю, что-нибудь вроде типичной холостяцкой берлоги. Огромный телевизор, пустые коробки из-под пиццы, россыпь… – Не договорив, она резко смутилась и покраснела.

– Россыпь чего?

– Я хотела сказать, россыпь журналов в духе «Плейбоя», но я же не знаю, может, у тебя девушка есть. – Закусив губу, она почесала голень носком второй ноги. – И если подумать, мне следовало об этом спросить прежде, чем це…

– Я не встречаюсь с женщинами, – резко оборвал ее Лукас. Лучше все сразу расставить по своим местам. Потому что если он поцелует ее здесь, то остановиться уже не сумеет.

– Совсем?

– Совсем. Так же как и ты, я живу лишь ради работы, и у меня нет ни времени, ни желания с кем-либо встречаться.

Постель он делил лишь на час с теми женщинами, что знали правила. Вот только Клаудиа не смогла бы их принять, даже если ее с размаху огреть сборником правил по голове.

– Что ж, похоже, у нас есть еще кое-что общее.

– И что же это за «кое-что»? Что-то мне ничего в голову не приходит.

– Ты ценишь свою частную жизнь и мало рассказываешь о себе.

– При моей работе это и не нужно. – Лукас понимал, что ведет себя слишком резко, но ничего не мог с этим поделать. Она должна понять и принять его позицию. Он пустил ее под свою крышу, но это еще не значит, что она имеет право лезть в его жизнь. – У тебя есть неделя. Семь дней и семь ночей. Твой отец не стал спорить и готов дать тебе время привыкнуть и освоиться. – Когда король все это говорил, в его голосе было столько облегчения, что Лукас сразу понял, что для него главное: дочь оказалась на родной земле. А поместье Лукаса ничем не уступало Форт-Ноксу, так что тут их точно никто не потревожит.

Только все это не решало главной проблемы. Той самой, что стояла сейчас прямо перед ним, упрямо надув губки и сексуально выставив бедро.

– Первым же делом завтра с утра мы навестим твоих родителей.

– Завтра?

– Si. Должна же ты наконец увидеть свой настоящий дом.

Лукас не сомневался, что стоит ей лишь увидеть истинное величие своего наследия, как она сразу же осознает всю важность лежащего на ней долга.

А еще, раз она говорит, что ей сложно с людьми, ему придется что-то с этим сделать. Потому что иначе она и дальше пожелает оставаться у него, а три недели под одной крышей с этой женщиной он точно не выдержит.

Чем скорее она обретет уверенность в себе, тем быстрее она исчезнет из его жизни.

Исчезнет.

Лукас постарался не обращать внимания на резкую боль в груди, сосредоточившись на предстоящей работе. Он должен одну за одной преодолеть все возведенные ею преграды, поочередно проработав и развеяв каждый страх.

– Предупреждение: сразу забудь о папарацци и не переживай, ты в полной безопасности. Когда-то здесь и вправду был высокий уровень преступности, даже слишком высокий, но все это в прошлом. – Лукас старательно проследил, чтобы его голос даже не дрогнул.

– С тех пор как ты ею занялся?

– Exactamente. Добро пожаловать домой, Просто Клаудиа.

Чем ближе они подлетали ко дворцу на живописном утесе, где прошло ее детство, тем сильнее билось ее сердце.

Кремовые стены, причудливые башенки с острыми шпилями… Все как в Диснейленде, за одним маленьким исключением: счастливые концовки бывают лишь в сказках.

Она столько лет боролась за свободу и независимость, но в итоге все равно сюда вернулась. Родители послали Кинг-Конга за Фэй Рей, и у нее не осталось ни единого шанса, а теперь все ее чувства отчаянно кричали, что, стоит лишь вновь оказаться в замке, она уже никогда не сумеет из него выбраться.

Стараясь убедить себя, что все это глупости и пустые страхи, она заставила себя глубоко вдохнуть.

Выбравшись из военного вертолета, она гордо выпрямила спину, натягивая привычную железную маску, но где-то в глубине души отлично понимая, что отдала бы все, лишь бы Лукас крепко сжал ее руку, питая своей немереной силой.

Только этого никогда не будет.

Кроме нее самой, у нее никого нет. И никогда не будет.

Стоило же ей очутиться в материнских покоях, как ее сразу затошнило, а в нос ударил запах лаванды.

Сама же Марисса Верболт, в элегантной юбке, черной шифоновой блузке и с идеально уложенной прической, так и излучала величие. Клаудиа плотно прижала руки к бокам, чтобы нечаянно не взъерошить собственные волосы и не натягивать без конца рукава на запястья.

– Клаудиа, наконец-то, позволь мне на тебя взглянуть. – От спокойного, сдержанного голоса так и веяло ледяным холодом.

Вспышка негодования пронзила ее насквозь, на мгновение пригвоздив к полу. Когда-то эта женщина не выносила одного ее вида. Брезговала прикасаться. Но сейчас Марисса решительно взяла ее за предплечья, и какой-то части Клаудии, где до сих пор жила маленькая, всеми брошенная девочка, показалось, что она ее обнимет. И ей безумно этого хотелось. Хотелось знать, что ее любят и ждут. Но мать лишь пристально оглядела ее огромными янтарными глазами, словно хотела убедиться, что ее можно выставить перед тысячной аудиторией.

– Я очень рада тебя видеть, Клаудиа. Смотри, Генри, наша дочь наконец-то вернулась домой.

Прикусив язык, она поборола порыв сказать, что ее дом остался в Лондоне, и, затаив дыхание, дожидалась, пока заговорит отец.

– Как раз вовремя. Хорошая работа, Лукас.

Не обращая внимания на разрывающееся на куски сердце, Клаудиа старательно улыбнулась, глядя на Генри Верболта с бумагами в руке и Лукаса. С годами отец погрузнел, но поседевшие волосы слегка смягчили грозный вид монарха.

– Доброе утро, отец.

– Buenos dias, Клаудиа. – Она вдруг с удивлением уловила облегчение в глазах цвета стали. Но чем оно вызвано? Тем, что с ней все хорошо, или тем, что она вернулась и может исполнять свои обязанности? Сможет ли она когда-нибудь узнать правду? Глубоко вдохнув, Клаудиа сосредоточилась на Лукасе.

– Садись, выпей чаю.

Голос матери лишь слегка потеплел, но Клаудиа все же послушно уселась на золотистый диван в полоску.

Слуги уходили и приходили, украдкой косясь в ее сторону, и с каждым новым взглядом ей все сильнее и сильнее хотелось прикоснуться к лицу. Просто чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Буквально дрожа от переполнявшего ее желания, она, сцепив пальцы на коленях и отчаянно борясь с неуместным жестом, спиной чувствовала пристальный взгляд Лукаса. Неужели он думает так же, как мать? Так же, как все остальные? Считает, что она не принадлежит этому миру?

– Бал состоится уже в следующую субботу, – объявила мать, – а тебе еще нужно выбрать платье.

Мысленно поправив маску, Клаудиа так же мысленно пронзительно закричала. Даже если они и вырядят ее, как фарфоровую куклу, мишура и блестки все равно не смогут скрыть ее истинную натуру.

Интересно, а чувствует ли она сейчас хоть что-то? И чувствовала хоть что-то в тот день, когда сказала, что Клаудиа перестала быть красивой? В тот день, когда родились ее самые страшные кошмары и тот ужас, что в итоге стал приговором, отправившим ее в изгнание? Может, мать и не помнила тех отвратительных вещей, что делала и говорила, но сама Клаудиа никогда их не забудет.

– Ну а когда ты окончательно освоишься и переберешься во дворец, мы обсудим планы на будущее.

Резко выпрямившись, Клаудиа приготовилась держать оборону.

Будущее? Ее будущее и ее жизнь в Лондоне.

– Мам, у меня всего три недели отпуска.

– Давай не будем накладывать на себя лишние ограничения, главное, что ты дома и мы можем снова сблизиться.

Снова? Клаудиа сильно сомневалась, что мать помнила ее первые шаги или любимую книжку.

– У нас есть на это всего пара недель, – резко отрезала Клаудиа. Она ни за что не лишится той свободы, за которую годами боролась.

– Андалина вернется завтра из Нью-Йорка, – невозмутимо продолжала мать, – а Люциана послезавтра из Сингапура. Наконец-то вы все втроем встретитесь. – Ей кажется, или голос матери полон искренней радости? – Покажем стране, какая мы дружная семья.

Ну конечно. Ее оторвали от важной работы и спасения сотен жизней, чтобы поиграть в счастливую семейку. Но по сестрам она действительно соскучилась… Только разве сумеет она играть на равных с прославленными красавицами, не сходящими с обложек журналов?

Но не успела она еще ничего сказать, как краем уха услышала, как Лукас прощается с отцом.

Он уходит? Бросает ее на съедение волкам? Но почему? Не хочет и дальше терпеть ее под своей крышей или… Или отец настоял, чтобы она осталась во дворце?

– Ваше королевское высочество?

И вот снова этот титул. Больше никакой Просто Клаудии.

Затаив дыхание, она смотрела на великолепного мужчину, молча моля его о снисхождении. «Что угодно, только не бросай меня здесь!» – выкрикнула она мысленно.

– Пойдем, нам пора.

Направляясь к вертолету, Лукас старательно следил за длиной шага. Не самая простая задача для такого длинноногого человека, как он, но он отлично понимал, что Клаудиа на пределе. Даже несмотря на то, что она упорно не снимала свою излюбленную маску. Dios, а он-то ждал радостного воссоединения и счастливых объятий.

Прерывистый стук каблуков за спиной заставил его остановиться.

– Не забывай дышать, Клаудиа. – Схватив за плечи, он прижал ее к стене и резко отстранился. Что угодно, лишь бы не прижимать ее к себе. И без этого уже все слишком запуталось. Только это не мешало ему по глазам видеть, что она тоже его хочет.

– Почему ты убегаешь?

– Никуда я не убегаю. Нам же пора, ты забыл?

– Точно. – Он провел рукой по волосам. – Сначала успокойся, а потом рассказывай.

Прикрыв глаза, она легонько стукнула затылком по каменной стене.

– Бог ты мой, Лукас, чего ты от меня хочешь? Ты хотел, чтобы я сюда пришла, вот я и пришла, чего тебе еще надо?

– Нет, ты пришла сюда, как того хотели твои родители. – Но в этой встрече не было ни объятий, ни слов радости. Один лишь долг. И хотя Лукас и ставил долг превыше всего, он не мог не питать к ней сочувствия. Особенно после всего, что ей пришлось пережить.

Она невесело рассмеялась:

– Да, только есть одна маленькая деталь, что все портит. Того человека, что им нужен, в принципе не существует. Как по-твоему, похожа я на принцессу? Очевидно же, что нет. А что, если я опозорю их перед всем миром? Сделаю какое-нибудь неловкое замечание королю дружественной державы? Просто буду выглядеть как расфуфыренная идиотка в пестрых тряпках?

– Посмотри на меня, – потребовал Лукас.

Не дождавшись никакой реакции, он осторожно ухватил ее за подбородок и аккуратно развернул ей голову так, чтобы янтарные глаза посмотрели прямо на него. И он чуть не утонул в этих полных боли глазах.

– Больше никаких отговорок. Поверь в себя. Поверь, что ты способна на все. Делай так же, как я.

– Как ты?

– Да. Знаешь, как тебя называют? Потерянной принцессой. И они правы. Потому что ты все еще потерянная. Стоило мне увидеть Бэйли, и я сразу понял, что ты пытаешься спрятаться от всего мира. Но это неправильно. Тебе пора вырваться на свободу и показать всем, какая ты на самом деле.

– Стоило мне сюда вернуться, – он ощущал бьющуюся у нее на шее жилку, – и мне снова двенадцать. Мне плохо. И холодно.

Лукас почувствовал, как здоровенный кулак с размаху саданул его в живот.

– У тебя с этим местом связаны плохие воспоминания. – Вот только он в любом случае не имеет права лезть в отношения королевской семьи. – Но все это в прошлом. Ты давно выздоровела, и пусть тебе и пришлось непросто, но ты справилась и нашла свой путь в жизни. Ты взрослая, успешная и невероятно умная женщина. Гордись тем, чего тебе удалось достичь. – Лукас вдруг понял, что слегка поглаживает ее большим пальцем по щеке. – Гордись своим храбрым сердцем.

– Не чувствую я никакой храбрости, – шепнула Клаудиа. – Я чувствую себя маленькой и потерянной. Я знаю, кем была дома, знаю свою работу, но здесь… Я не могу быть одной из них. Просто не знаю как.

Отстранившись, Лукас потер шею:

– А я, по-твоему, знаю? Сам я родился в бесконечно далеком от всего этого мире.

– Но отлично здесь себя чувствуешь.

– Si. Мне многому пришлось научиться. – И лишь это учение дало ему силы бороться и двигаться дальше. – Соберись. Нельзя впускать в сердце страх.

– Я не боюсь, я… – Закусив губу, Клаудиа нахмурилась. – А может, и боюсь. Немного. Но ты сам сказал, что я плохо выгляжу. Мне бесконечно далеко до ее элегантности. Даже до сестер, я никогда не сумею с ними сравняться.

Лукас наградил ее своим фирменным взглядом:

– И куда же делась та женщина, что еще вчера говорила, что нет ничего невозможного?

Клаудиа слабо улыбнулась:

– Не знаю.

– Тогда давай ее поищем.