Проснувшись от бьющих в окно лучей восходящего солнца, Лукас вскочил с пропахшего страстью дивана, чувствуя, как его влажное тело лихорадочно дрожит. Глубоко вдохнув, он быстро надел брюки и лишь затем отважился взглянуть на свернувшуюся калачиком спящую Клаудию.

Что же пошло не так? Несколько часов необузданного секса должны были как минимум его успокоить, но сейчас…

– Лукас? – Тихий, чуть хрипловатый со сна голос.

Dios, эти глаза, в которых светилась непонятная смесь надежды и чего-то мягкого и теплого.

– Полежишь со мной?

Но он лишь покачал головой:

– Мне нужно принять душ и одеться. – Что угодно, лишь бы оказаться подальше от нее.

– Хорошо. – Она закусила нижнюю губу. – Я тут подумала…

– Зря.

Она улыбнулась:

– Я серьезно, может, когда я вернусь в Лондон, ты…

Закрыв глаза, Лукас постарался не оглохнуть от грохота бьющейся в ушах крови.

Он ошибся. Неправильно оценил ситуацию, и, как ни прискорбно это осознавать, уже не в первый раз, с тех пор как в его жизнь ворвалась эта женщина.

Вчера она пришла к нему за сексом, и он, не удержавшись, поддался эгоистичному желанию, а теперь… Да и какой к черту Лондон?! Она обязана занять полагающееся ей место во дворце.

Он не слышал ни одного ее слова, но так даже лучше. А стоило ее губам перестать двигаться, как она снова уставилась на него умоляющим взглядом.

Dios, неужели она начала влюбляться?

Лукас взъерошил волосы:

– Клаудиа, тебе уже давно пора принять правду. Между нами возможны лишь огонь и взрывная страсть. И ничего больше. Как мы и договаривались. – Ему нечего предложить, кроме тьмы и отчаяния, а вся его жизнь сводится к одной лишь работе. Клаудиа же заслуживает гораздо большего. Она заслуживает шанса найти свою истинную любовь.

– Я знаю. Просто подумала, если ты когда-нибудь окажешься в Лондоне, мы можем поужинать или еще что-нибудь в этом духе. Ну… то есть почему бы и нет?

Отличный вопрос. И ответ на него сжимает и скручивает его нутро. Но стоит ей только уйти из его жизни, и все вернется в норму.

У него нет выбора. Он обязан сообщить ей всю правду, раз и навсегда раздавив воспрявшие в ее душе ростки чувств.

Но не успел он еще ничего сказать, как она каким-то непостижимым образом уловила его состояние и резко села, прижав к груди простыню, а в прекрасных глазах вспыхнули разочарование и унижение, словно она только сейчас поняла, какому человеку отдалась в порыве страсти.

– Вчера ты спросила, кого она мне напоминает. – Он дернул подбородком в сторону картины. – Правильнее спросить, о чем она мне напоминает? Скажи, что ты видишь?

Клаудиа быстро перевела взгляд с Лукаса на полотно и обратно.

– Боль. Ей больно, и она пытается что-то защитить. И когда ты на нее смотришь, я вижу твою боль.

Хватит.

– Они совсем не похожи, но, когда я ее увидел, сразу понял, что она должна стать моей. Чтобы я всегда помнил, каков я на самом деле. Что я в ответе за ее смерть.

Подтянув колени к груди, Клаудиа натянула простыню до самого подбородка.

– Ты каждую секунду борешься, чтобы уменьшить чужую боль, а я лишь причиняю боль. – Видя, как потухают янтарные глаза, Лукас изо всех сил стиснул кулаки. – Вот теперь, похоже, ты насторожилась.

Лукас глубоко вдохнул. Вот и все. Теперь она в любую секунду уйдет и займет полагающееся ей по праву место. Чтобы никогда уже к нему не вернуться.

✽ ✽ ✽

Сжавшись под исходившей от него сильнейшей эмоциональной волны, Клаудиа смотрела, как Лукас расхаживает по комнате. Его боль била по ней не хуже удара кулака.

– Она напоминает о том, что до конца жизни мне придется расплачиваться за убийство матери.

Клаудиа лишь удивленно моргнула:

– Что? Нет, не может этого быть. Не верю.

– Я должен был ее защищать, но подвел. И я в ответе за ее жестокую, мучительную смерть.

Клаудиа буквально чувствовала, как кто-то недрогнувшей рукой вырывает у нее из груди сердце.

– Твою маму… – Она не смогла договорить ужасные слова.

– Убили. Пока я работал. У нас не было ни денег, ни еды. Чертова бедность. Он пришел за ней, когда я должен был быть дома и защищать ее. Оберегать. Dios, я же знал, на что он способен.

Лукас сжал кулаки:

– Я всегда возвращался к ночи, но в тот день я был беззаботен и опоздал на поезд. Пришлось идти пешком, и я вернулся слишком поздно. Она была уже избита и изувечена, но еще дышала, а я окаменел и застыл столбом. Не сделал ничего, чтобы его остановить.

Остальное можно было легко представить. Даже слишком легко. И сколько же страха ему пришлось натерпеться – за мать, за себя…

– Струсил, – едва слышно выдохнул Лукас.

Бог ты мой! Клаудиа чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Не смей так говорить. Ты рассказывал, что, когда она умерла, ты был еще совсем юн.

– Верно. Мне было четырнадцать. Но я уже был мужчиной.

– Нет, Лукас, – возразила она, не обращая внимания на разрывавшееся пополам сердце. – Ты был лишь мальчиком, которому еще только предстояло возмужать.

В таком уязвимом возрасте лишиться матери, да еще таким ужасным способом…

– Не надо меня жалеть. Я этого не заслуживаю.

Кивнув, Клаудиа мгновенно поняла, что должна быть сильной. Потому что ему сейчас нужна именно сильная женщина. Да и кому, как не ей, знать, как больно ранит непрошеная жалость?

– Расскажи мне все до конца. Про твою маму. Пожалуйста. – Больше всего ей сейчас хотелось крепко его обнять, но она отлично понимала, что этого мало. – Ты знал убившего ее человека?

– Разумеется. Это был мой отец.

– Неужели он… Бил и тебя? – Против воли перед ее мысленным взглядом проносились ужасные картинки.

Лукас невесело усмехнулся:

– Да, Клаудиа, мой отец был отвратительным человеком. Он все деньги спускал на шлюх, азартные игры и алкоголь, а потом впадал в ярость и жестоко избивал маму, а она прямо у меня на глазах часами истекала кровью.

Клаудиа закусила губу, осознав, что каждая его секунда наполнена этими жуткими воспоминаниями. А она-то еще устраивала сцены, считая, что у нее было сложное детство. Да по сравнению с ним она только и делала, что купалась в розовых лепестках.

– Лукас, мне так жаль…

Он сел и закрыл лицо руками:

– Когда я наконец-то сумел ей помочь и отвезти ее в больницу, было уже слишком поздно. И я мог лишь сидеть и смотреть, как она медленно умирает. Я же был совершенно беспомощен. – Он уставился на свои ладони, словно вновь оказался в той комнате. – Кровь текла по моим пальцам, превращаясь в лужицы на полу. Это были самые длинные шесть часов моей жизни.

Завернувшись в простыню, Клаудиа встала и шагнула к Лукасу:

– Можно я тебя обниму? Пожалуйста.

– Нет! – Резко выпрямившись, он выставил перед собой руки. – Держись от меня подальше. Не представляю, на что я сейчас способен.

Клаудиа быстро отступила, но не потому, что боялась, его она никогда бояться не станет, а потому, что чувствовала его собственный страх.

– В тот день я пообещал, что отомщу за ее смерть. И когда я вырос и стал сильнее, начал на него охотиться, проследив, чтобы он еще на земле оказался в аду и умер в страшных муках. Но этого было мало. И я начал выслеживать каждого урода, что был с ним связан, и одного за другим отправил на суд.

– Блюститель порядка. – Ну конечно. Она же сразу распознала исходившую от него безжалостную решительность и внутреннюю силу. – Герой.

Лукас лишь усмехнулся:

– Как скажешь.

– Я не просто говорю, я это знаю. Без тебя Арунтия никогда не стала бы той страной, какой она есть сейчас. Люди на тебя молятся, так что не смей сомневаться в своей ценности.

– В этом-то и заключается вся ирония.

– То есть?

– Твой отец убедил меня пойти в армию и научил использовать силу и власть во благо, научил, как выполнять свой долг и заботиться о благе страны. Он спас мою погрязшую во тьме душу. И когда я ехал за тобой, я поклялся, что буду тебя защищать. И как же я отплатил ему за доброту? – Губы Лукаса скривились от отвращения. – Я забрал твою невинность и испортил репутацию. Обесчестил и тебя, и себя самого. И теперь должен за это заплатить.

Заплатить?

– Подожди. Я же сама попросила тебя заняться со мной любовью и добровольно тебе отдалась. Я так тебя хотела… – Клаудиа вдруг поняла, что ей все равно, чего будет стоить это признание, потому что он в любом случае должен его услышать. – Только тебя. Для меня это никогда не было просто сексом. Я хотела только тебя. И, что еще важнее, в том, что между нами было, не было ничего бесчестного.

Но Лукас лишь покачал головой.

– Да что с тобой не так? Где же ненависть?

– В тебе. У меня ее нет. – Да что он о ней думает? – Ты никогда не сможешь отвратить меня от себя, querido.

– Не зови меня так.

– Как, дорогой? И почему? Потому что ты не заслуживаешь никаких теплых чувств? Но ты заслуживаешь их больше, чем все остальные в этом мире. Или потому, что ты намерен вечно расплачиваться за смерть матери? Тогда скажу, что ты и так всю жизнь положил на то, чтобы исправить прошлое, и теперь заслуживаешь немного счастья. Или дело во мне? Я недостаточно хороша, чтобы за меня следовало бороться? Неужели для тебя все это действительно было просто сексом?

– Разве я тебя не предупреждал? Я занимаюсь сексом, а потом ухожу. Я не тот человек, к которому следует привязываться.

Поздно. Всегда самодостаточная, Клаудиа сделала именно ту единственную вещь, которую клялась никогда не делать. По-настоящему сблизилась с человеком, и теперь при одной мысли, что больше никогда его не увидит, внутри ее открывалась огромная дыра, насквозь пронизывающая всю ее душу.

– Да, ты действительно предупреждал. – Она собрала всю волю в кулак. – И наверное, так даже лучше. Нас все равно разделяют континенты, и оба мы всецело преданы работе и хотим исправить прошлое. Хоть в этом мы с тобой похожи. Хорошо, что я не успела в тебя влюбиться.

– Да, это хорошо. – Лукас отвел глаза. – В полдень тебя отвезут во дворец, у меня же дела в Барселоне, но я вернусь к торжеству. Ты же предстанешь перед нашим народом и выполнишь свой долг.

– Хорошо, я выполню свой долг. Для тебя. Но только при одном условии.

Уперевшись руками в стекло, Лукас невидящим взглядом уставился на океан. Несмотря на ее слова, он отлично понимал, что Клаудиа все равно хочет его видеть.

И как просто было бы поддаться. Сказать, что обязательно придет и будет держать ее за руку, что попытается дать ей все, чего она заслуживает, и выполнит любое ее желание.

Оттолкнувшись от стекла, Лукас хотел развернуться к Клаудии, но его взгляд застыл на изображенной на картине женщине, что пыталась уберечь ребенка от бури и боли. Сколько же в ней все-таки боли…

Клаудиа ошиблась. Он не заслуживает того, чтобы с него сняли кандалы позора.

Да как он мог хоть на секунду решить, что между ними возможны какие-то отношения? Рядом с ней он испытывает весь спектр чувств, а кому, как не ему, знать их опасность? Чувства заставляют терять контроль и ослабляют бдительность.

Он до сих пор не сумел пережить смерть матери, бесконечно терзая себя одними и теми же мыслями. Что было бы, действуй он быстрее? Что было бы, сумей он хоть как-то остановить кровь или быстрее сбегать за помощью? Но одно он знал точно: он боялся, а страх разрушает.

И если он вновь не сумеет защитить доверившуюся ему женщину… Нет, она слишком драгоценна, даже чтобы просто об этом думать.

Клаудиа шагнула еще ближе, и Лукасу стоило огромного труда отстраниться, вместо того чтобы последний раз прижать ее к себе, унять изводящее душу томление и облегчить снедающую изнутри боль. Что угодно, лишь бы не использовать ее божественное тело так низко.

Застыв на месте, она закусила губу:

– Ты меня слышал?

– Разумеется. – Он ведь едва не забыл о том, что у них обоих есть долг и обязанности. А это само по себе говорит о многом. – Говори свое условие, принцесса.