Жадно целуя и ни на секунду не отрываясь от сладких губ, Лукас стремительно отнес ее в спальню и лишь там поставил на густой пушистый ковер, чтобы сорвать с себя рубашку, давая ей возможность полюбоваться литым телом современного гладиатора.

Бронзовая кожа, крепкие, но не перекачанные мышцы воина…

Наблюдая, как он решительно расстегивает брюки, Клаудиа сглотнула и полностью сосредоточилась на показавшихся черных трусах. Закусив губу, она смотрела, как он невыносимо медленно стягивает брюки. Словно поиграть с ней решил. Принимая вызов, Клаудиа улыбнулась и потянулась за застежкой купальника, но не успела ее расстегнуть, как вдруг замерла: а понравится ли ему то, что он увидит? Она ведь об этом даже не подумала! Ладно, не важно, не стоит сейчас думать о других женщинах и его привычках. Нужно расслабиться и быть просто собой. И сделать так, чтобы он ни за что не пожалел, что решил заняться с ней любовью.

Собрав волю в кулак, Клаудиа расстегнула застежку и повела плечами, позволяя купальнику упасть на пол. Глубоко вдохнув, она посмотрела на Лукаса и, прочитав в его взгляде сводящее с ума желание, удовлетворенно выдохнула.

Пожирая ее глазами, Лукас одним движением скинул с себя оставшуюся одежду, гордо выставляя свое естество. И ему действительно было чем гордиться. Разумеется, ей особо не с чем было сравнивать, но на картинах мужские достоинства были куда меньше. Но она не сомневалась, что они отлично друг другу подойдут. Иначе и быть не может.

Взяв за подбородок, Лукас погладил ее по губам.

– Не будем торопиться, я должен быть уверен, что не причиню тебе боли.

– Не причинишь.

Лукас приник к ее губам, и она охотно ответила на жадный поцелуй, радуясь, что наконец-то одежда не мешает чувствовать его тело.

– Я хочу большего.

– Не торопись. – Он проложил влажную дорожку жарких поцелуев вниз по ее горлу и, добравшись до того места, где шея переходила в плечи, принялся покусывать и полизывать, посылая волны дрожи, что насквозь пронизывали ее тело. – Ты невероятна!

– Лукас, я… – выдохнула она хрипло.

Вцепившись ему в волосы, она прижала его к себе еще крепче, а когда он положил руку ей на грудь и слегка сжал, она выгнулась, а подкосившиеся ноги буквально отказались ее держать, но Лукас легко подхватил ее на руки и уложил на кровать.

– Querida, какая же ты все-таки чувственная. Легчайшее прикосновение – и ты уже вся горишь.

– Потому что это твои прикосновения, – шепнула она, желая, чтобы он понял. Он – и только он. Больше у нее никогда никого не будет. – Можешь что-нибудь с этим сделать?

Лукас тихо рассмеялся:

– Я отлично знаю, что с этим сделать.

– Вот и хорошо.

Опираясь на локти, он завис всего в паре сантиметров от нее и смахнул падавшие ей на лоб волосы.

– Эти локоны на моих простынях… Dios, Клаудиа, как же ты все-таки прекрасна!

Купаясь в мужском восхищении, она вновь притянула к себе Лукаса, чтобы насладиться очередным поцелуем, только еще привыкая к невероятной радости быть желанной.

Крепко обняв ее за талию, Лукас принялся прокладывать новые цепочки поцелуев по ее шее, а вторая рука легла ей на грудь, дразня, поглаживая, лаская… А когда на смену руке пришли сомкнувшиеся на напрягшемся соске губы, Клаудиа протяжно застонала.

– О да… – Выгнувшись дугой, она потерлась об него бедрами. – Дальше! – Но вместо того чтобы спуститься туда, где она отчаянно в нем нуждалась, этот злодей лишь переключился на ее вторую грудь.

Извиваясь всем телом и не в силах насытиться его прикосновениями, Клаудиа впилась ногтями ему в плечи.

– Я хочу тебя всю целиком, – выдохнул Лукас, на секунду отрываясь от ее груди, и наконец-то ухватил пальцами ее трусики, стягивая с бедер влажную материю.

Охотно ему помогая, Клаудиа подняла ноги, пытаясь представить, что он сейчас думает.

– Откройся мне, ангел, – выдохнул он хрипло.

Ангел? Почему же она сразу почувствовала себя кем-то особенным? Словно для него она единственная желанная женщина во всем мире. Наверное, ей не следует утопать в таких мечтах, но как же это все-таки приятно…

Лукас легонько погладил ее по бедру и замер.

Набравшись смелости, Клаудиа приоткрыла глаза и увидела в его взгляде неприкрытое желание. Пристально вглядываясь в ее самое сокровенное место, он осторожно прикоснулся к внутренней поверхности ее бедер.

Мгновенно расслабившись, она пошире развела ноги.

– Ты великолепна. И нетронута. Но я должен тебя попробовать, – объявил он, склоняя голову.

– Лукас?

– Молчи, querida, позволь мне доставить тебе удовольствие.

Всего одно прикосновение языка, и Клаудиа, пронзительно застонав, задрожала всем телом, а Лукас все продолжал целовать, полизывать, посасывать, пока весь мир не закружился, и ей не пришлось судорожно цепляться за простыни, чтобы сохранить хоть какое-то подобие равновесия.

Закрыв глаза и выгнувшись дугой, она прижала к себе его голову, сама не зная, чего хочет: чтобы он остановился или продолжал?

– Лукас, мне… нужно…

– Я знаю.

Он осторожно погрузил в нее палец, гладя одновременно и изнутри и снаружи, и Клаудиа мгновенно задохнулась, чувствуя, как внутри ее растет доселе невиданное напряжение.

– Ах! – выкрикнула она, судорожно пытаясь вдохнуть и пытаясь справиться с внезапно нахлынувшим на нее наслаждением, от которого перед глазами все поплыло от взрывающихся вспышек огня.

А когда она наконец-то пришла в себя, обнаружила нависшее над ней довольное лицо Лукаса.

– Ну как, так лучше?

– Лучше не бывает, – выдохнула она ему в губы.

– Ни разу в жизни не видел ничего сексуальнее твоего оргазма.

А сама она еще ни разу в жизни не чувствовала себя настолько живой. И не собиралась останавливаться на достигнутом.

Целуя Лукаса в губы, она потянулась к его величественному естеству, но он быстро перехватил ее запястье.

– Полегче, querida, или его надолго не хватит. Я чувствую себя так, словно моя голова вот-вот взорвется. Обе головы.

Беззаботно рассмеявшись, Клаудиа сама не узнала свой смех.

Не обращая внимания на его слова, она все-таки схватила его рукой и принялась поглаживать головку большим пальцем. Точно так же, как он только что сам ее гладил.

– Хватит! – рявкнул он, высвобождаясь из ее хватки, и тогда Клаудиа, глядя ему прямо в глаза, поднесла к губам палец и лизнула, наслаждаясь соленой влагой его тела.

– Dios, – выдохнул Лукас и навалился на нее всем телом, с новой силой набрасываясь на ее губы.

И они оба растворились в ласках, жадно гладя друг друга везде, куда только могли дотянуться.

– Подожди, нужны презервативы, – выдохнул Лукас, сумев на секунду от нее оторваться.

– Не нужны. Сейчас не те сроки. – Она не настолько наивна, чтобы об этом не подумать.

Он пристально на нее посмотрел.

– Поверь мне, женщины лучше в таких вещах разбираются. – Она погладила его по лицу. – Пожалуйста, продолжай, я хочу чувствовать тебя внутри себя.

– Сколько же в тебе страсти. – Он нежно поцеловал ее в губы, погладил грудь, устроился у нее между ног, плотно прижавшись к ней своим мужским естеством.

– Давай, – прошептала она, потершись об него бедрами.

Он вошел в нее всего на пару сантиметров и, дрожа всем телом, замер:

– Ты такая горячая. И узкая, я не могу…

Клаудиа вдруг поняла, что он отчаянно пытается контролировать происходящее.

Но она хотела продолжения.

И подалась ему навстречу бедрами так, что он вошел в нее еще чуть глубже.

– Ангел мой, не торопи меня.

Она отлично понимала, что он не хочет причинять ей боль и старается действовать как можно мягче, но от этого лишь еще сильнее его хотела.

Притянув к себе, она приникла к его губам в поцелуе, одновременно обвивая ногами талию и заставляя войти в себя на всю длину.

Мимолетная боль вспышкой пронзила тело, вырвав из ее груди судорожный вздох, а Лукас снова замер.

– Клаудиа? – Взяв ее лицо в руки, он вновь принялся ее целовать. Он продолжал ее ласкать, рассеивая боль до тех пор, пока она не смогла нормально дышать.

– Восхитительно, – прошептала Клаудиа, глядя в сапфировые глубины и понимая, что безвозвратно потеряна. – Но я хочу дальше. До конца.

– Это ты восхитительна. – Слегка отстранившись, Лукас вновь в нее вонзился. Ласково и аккуратно, давая возможность осознать происходящее и подстроиться под свои движения. – И идеальна.

Ласки, поцелуи, движения, сплетения жарких объятий и все убыстряющийся ритм.

– Клаудиа… – Застыв, Лукас сдавленно застонал и содрогнулся всем телом, а стоило ей увидеть прекрасное лицо, на котором яснее ясного читалось блаженство, и она вновь полетела в небо, а вокруг взорвались тысячи звезд.

Зарывшись лицом Клаудии в шею, Лукас втянул сладкий аромат и, не желая давить на нее всем весом, перекатился на спину, уложив ее поверх себя, крепко прижав к груди.

Разумеется, женщины у него были, но никогда еще он не испытывал ничего подобного. И, даже не успев отдышаться, уже хотел продолжения.

– Лукас? – Слегка приподнявшись, она посмотрела ему в глаза. – И как? Я хорошо все делала?

Таких вопросов ему тоже никогда еще не задавали. Он смахнул прилипшие ко лбу волосы.

– Запомни, querida, когда ты обнажена и больше не можешь прятать свое роскошное тело, ты божественна. – Он нежно поцеловал ее в губы. – А еще ты самая страстная из всех женщин, что я знаю.

– Хорошо, – улыбнулась Клаудиа, поглаживая его по животу и неторопливо спускаясь ниже, туда, где он снова был готов к ее ласкам.

Действуя уже гораздо смелее, она сомкнула на нем пальцы, тщательно исследуя и изучая каждый сантиметр его естества сперва рукой, а потом и глазами. Дойдя до точки и не в силах больше сдерживаться, Лукас перехватил ее запястья и вновь уложил на спину, заведя руки ей за голову.

– Понравилось? – улыбнулась она, разглядывая его довольными глазами.

Лукас вдруг понял, что ей нравится чувствовать себя желанной. Нравится чувствовать, как он прижимает ее к кровати. Ее заводит его сила, потому что рядом с ним она чувствует себя в безопасности. Dios. Нельзя это продолжать. Ни в коем случае.

Облизнув губы, Клаудиа потерлась об него бедрами, и тогда Лукас перехватил ее запястья одной рукой, а другой погладил пышную грудь.

– Ты божественна, – выдохнул он. – Никак не могу на тебя насмотреться. – Он провел рукой по ее животу. – Не больно?

– Нет. И я хочу добавки.

Разметав на подушке темные локоны, она снова об него потерлась. На его подушке. На его кровати. Его.

Погладив темные завитки между роскошных ног, он вновь погрузил пальцы в жаркую влагу, рождая сдавленный стон. Ее стон. Его стон.

– Хочешь меня? – шепнул он, глядя ей прямо в глаза.

– Да!

– Клаудиа? – Открыв глаза, он сразу же крепко прижал к себе ворочавшуюся во сне женщину. – Проснись, прошу тебя.

На секунду отпрянув, она сразу же немного расслабилась.

– Плохой сон?

– Вроде того. Не бери в голову.

Чувствуя ее напряжение, Лукас перевернул ее на спину и заглянул в глаза:

– Не скрывай от меня ничего.

Она слегка закусила губу:

– Мне иногда снятся кошмары, полные воспоминаний.

– И все? – Кому, как не ему, знать всю силу воспоминаний, от которых при всем желании невозможно избавиться. О том, как они преследуют, не давая спать по ночам, и иссушают душу, оставляя от тебя лишь пустую оболочку.

И похоже, у нее есть свои собственные демоны.

– Я помню, ты пыталась рассказать мне о них в самолете.

– Пыталась?

Плохо. Она даже этого не помнит.

– Расскажи мне свой сон, – попросил он, по гладив ее по щеке. Но она ничего не ответила. – Клаудиа? – Она продолжала пристально вглядываться ему в глаза, словно решая, может ли доверить ему не только тело, но и прошлое. – Доверься мне.

Высвободившись из его рук, она перекатилась на бок и дотянула одеяло до самого носа. И, уставившись в потолок, все же заговорила:

– Мне было двенадцать. И это мое последнее воспоминание, связанное с Арунтией. Был один из тех влажных промозглых дней, когда мне было так плохо, что я с трудом дышала, с трудом ходила. И мама отвела меня в больницу. Наверное, вызвали для меня какого-нибудь специалиста. Я слышала все, что они говорили, но мои ноги… Я не могла встать и закрыть дверь. Я зажала уши, но она так орала, что я все равно ее слышала. Не помню, чтобы она вообще когда-нибудь так кричала. – Клаудиа невесело усмехнулась. – Ты ее видел, само воплощение холодной сдержанности, но тогда она по-настоящему разбушевалась. «Вы только на нее посмотрите! Моя красавица дочь больше не красива. Вы должны что-то сделать». И все в таком духе. Мне казалось, что это длится часами. Потом меня отнесли в машину, но она даже на меня не смотрела. И мы поехали. По пробкам. Кажется, нас преследовали. В газетах всегда обсуждали, что со мной не так и почему меня держат под замком, тогда как сестры у всех на виду. Думаю, излишняя секретность лишь подливала масла в огонь.

Даже в полумраке ночи Лукас видел, как по ее щеке катится одинокая слеза.

– Querida…

– А потом они внезапно накинулись на машину со всех сторон, колотя по окнам. Я так и ждала, когда же на меня посыплются осколки. Они пытались вломиться в машину, а мама… Она толкнула меня вниз, сказав, что я должна прятаться, чтобы никто не увидел. Кричала, что меня нельзя фотографировать. Что меня нельзя видеть. А я просто мечтала умереть, и больше мне ничего не было нужно.

Клаудиа говорила все тише и тише, и Лукасу пришлось напрягаться, чтобы разобрать слова.

– Она крикнула водителю, чтобы он ехал, и тот попытался сменить полосу. Попытался.

– Авария?

– Да. А очнулась я уже в Лондоне. Спрятанная и запертая от всего мира. Принцесса в железной маске.

– Что? – удивленно переспросил Лукас.

– Так меня звали другие дети. Но я сама виновата. У меня было целых два экземпляра, ну… знаешь, роман Дюма? Про маску, за которой спрятали лицо королевского близнеца.

Резко сев, Лукас покачал головой:

– Нет, Клаудиа. Нет.

– Да.

– Просто дети жестоки и завистливы. И большинство из них только и мечтают о твоем положении.

– Но зачем матери было все это говорить? Тоже обычная жестокость? Зачем было всем и каждому повторять, что я больше не красива? Что она больше не может на меня смотреть и прикасаться? – Отбросив простыню, Клаудиа вскочила. – Я лучше пойду.

– Нет! – Схватив ее за руку, Лукас выбрался из кровати и осторожно взял ее за подбородок. – Послушай, Клаудиа, мне кажется, твоя мать так сильно за тебя переживала, что довела себя до нервного срыва, потому что никто из докторов не мог сказать, что с тобой. Не мог тебя вылечить. Она видела, как ты страдаешь, но ничего не могла сделать. Ты хоть представляешь, что ей пришлось пережить? Вспомни, что ты чувствовала, сидя рядом с Бэйли? Тебе было больно?

Клаудиа кивнула.

– Я уверен, она не думала, что ты так воспримешь ее слова. Может, она и не самый отзывчивый в мире человек, но тогда она просто не понимала, что ее слова тебя ранят. Она не хотела сознательно причинить тебе боль.

– Думаешь, она искренне из-за меня переживала? Она выгнала меня из дома и больше не вспоминала.

– Быть того не может. Тебя невозможно забыть. И никто тебя не выгонял. Думаю, та авария стала последней каплей. Ты тогда чуть не умерла, и будь я на ее месте, я тоже отвез бы тебя куда-нибудь далеко-далеко. Туда, где безопасно. Туда, где тебе смогут помочь. А больница Святого Эндрю славится по всему миру.

– И ты бы тоже меня там оставил? Одну-одинешеньку? Я ждала и ждала, но они всего пару раз меня навестили.

Теперь понятно, почему она так не хотела оставлять Бэйли.

Так оставил бы он ее сам? Если только так мог добиться ее покоя?

– Клаудиа, на плечах твоих родителей лежала забота о целой стране. Неспокойной стране. Я помню те времена. А у твоих родителей были и другие дети. А еще долг и ответственность. – Они пожертвовали ее счастьем ради блага тысяч людей, и он сам нередко так поступал, но на этот раз правильные слова казались лишь пустыми, жалкими отговорками.

– Наверное, с твоей стороны все действительно выглядит именно так. И ты бы действительно меня оставил. Долг. Обязанности. Больше тебя ничто и не волнует. Ты ничем от них не отличаешься.

Лукас приказал себе не обращать внимания на вспыхнувшее в янтарных глазах отвращение.

– Я могу понять обе стороны. И их, и маленькой больной девочки, что оказалась взаперти в незнакомой стране. Я понимаю, что тебе несладко пришлось.

Как же он понимал царившую в ее душе пустоту и страх. Даже слишком хорошо. Но страх ослабляет. И заставляет раз и навсегда закрыть двери любым чувствам.

– Dios. – Внезапно осознав правду, он едва устоял на ногах. – А что было, когда они все-таки тебя навестили?

– Я не стала с ними разговаривать. А потом, когда я выросла и выздоровела и мне пришлось с ними говорить, они стали требовать, чтобы я вернулась. Но я всеми силами отстаивала свою свободу.

– Только не это. Ты же сама их оттолкнула из-за той боли, что они тебе причинили. Твоя свобода стала билетом в страну, где нет боли.

– Именно.

– Ты верила, что рано или поздно они оставят тебя в покое и дадут жить своей собственной жизнью.

– Скорее я на это надеялась.

Не важно, что он давно вырос, в душе он все равно оставался Лукасом Алессандро Гайардо, мальчиком, который так и не сумел защитить близких и все потерял. А еще мужчиной, что клялся служить королю и чести. Тем самым мужчиной, который только что лишил женщину невинности. Женщину, которую он клялся защищать. Женщину, которая явно сама не знала, чего хочет от жизни, и уж тем более не знала, как найти любовь, в которой отчаянно нуждалась. Даже если сама этого и не понимала.

Лукас закрыл глаза.

Что он наделал?