Мужчина расхохотался. Он заметил, как отпрянула Холли. Ему почудилось, что он коснулся ее, хотя в этом прикосновении не было и намека на нежность. Ощущение напоминало скорее порыв дикого зверя. Тео это понравилось. Словно он в самом деле был – как она выразилась? – головорезом.

Таким же неприятным и отталкивающим, как его отец.

Тео встал, глядя на нее с прежней яростью, к которой примешивалось что-то похожее на жалость, только он не знал, кто вызвал эту жалость, – Холи или он сам. Он не понимал, почему приехал сюда. Почему, когда речь идет об этой женщине, он сначала действует и только потом думает?

– Но не стоит пугаться, Холли. Я привык к твоему отсутствию. Более того, я предпочитаю, чтобы все так и оставалось. Позволь мне это продемонстрировать.

Тео рассчитывал, что Холли последует за ним, когда направился к выходу из ресторана, и, конечно, она догнала его в лобби отеля «Чатсфилд». Он слышал стук ее каблучков по мраморному полу. Тео повернулся и изогнул губы так, что даже сам ощутил в этом оскале жестокость.

– Как времена-то изменились, – обронил он. На лице Холли потрясение боролось с настороженностью. – Теперь ты меня преследуешь. Жизнь – непредсказуемая штука, верно? Она всегда щедра на сюрпризы.

Тео видел, как она с усилием сглотнула, но в следующую секунду уже ничего не мог прочитать по ее лицу. Он сказал себе, что так лучше. Что все было только в его воображении. Возможно, это всего лишь часть игры, которую она затеяла и которую он проиграл с разгромным счетом. Вступать в новые игры у него не было ни малейшего желания. Не после сегодняшней ее попытки надуть его, хотя он терялся в догадках, какую цель Холли преследовала.

– Я понятия не имела, что у тебя появился философский подход к жизни, – помолчав, ответила она спокойным, почти равнодушным голосом. Тео решил, что ненавидит его, и не желал разбираться в причинах своей ненависти. – Но вряд ли это означает, что ты стал философом.

Он склонил голову:

– Будь уверена, я уделю для размышлений о твоем замечании столько времени, сколько оно того заслуживает.

Они смотрели друг на друга, не замечая больше ничего. Ярость, приведшая Тео из Греции, гнев, направивший его в ресторан, преобразовались в нечто другое. Что-то трудно поддающееся определению сплелось в нем в тугой узел.

– Это все? – спросил он, поскольку Холли молча смотрела на него и пауза затягивалась. – По этой причине ты настаивала на встрече? Хотела накормить меня сказками?

– Это правда. – Голос ее звучал ровно, но Тео уловил в нем легкую скрипучую нотку, как скрежет по стеклу. Как намек на тщательно скрываемые болезненные вещи, которые не высказать словами. – Я много времени потратила на то, чтобы освободиться от тебя, Тео. Я пробовала все, что приходило в голову, и в конце концов использовала единственный способ, который обязательно должен был сработать.

Тео захотелось схватить ее за плечи и затрясти, но он возненавидел себя за это. Он не пещерный человек. Впрочем, рядом с Холли в нем всегда пробуждалось нечто первобытное.

– Могу я посоветовать тебе на будущее выражаться проще? «Я хочу расстаться, Тео» – этого было бы вполне достаточно. Поразительно, как несколько слов способны все донельзя усложнить и иметь необратимые последствия.

– С тобой не так-то просто было говорить, – прохрипела Холли, словно ей было тяжело говорить. – Ни тогда, ни сейчас.

– Ну конечно, я мог бы и сам догадаться, что виноват во всем. – Тео осклабился. – И уж конечно я виноват в том, что ты была мне неверна. Я сам толкнул тебя в объятия другого мужчины.

Холли сделала прерывистый вдох – жадно, словно глотнула воздух, вынырнув из воды.

– Я солгала.

– Дай-ка я скажу, что ради продолжения спора поверю тебе, – кивнул Тео и подался к ней. Что было некстати. Свою ошибку он понял сразу, как только вдохнул запах ее кожи – намек на ваниль. Его тело сразу же предсказуемо отреагировало, что причинило Тео боль. Он заставил себя не обращать внимания. – Но что это меняет?

Холли вздрогнула, запрокинула голову, чтобы взглянуть на него, и на мгновение вид у нее стал потерянный. Она стала похожа на ту Холли, которая была жива в памяти Тео, Холли, которую он выдумал.

«Это все игра! – мысленно рявкнул на себя Тео. – Вот чем она занята».

– Прошло четыре года, Холли. Ты думала, твое заявление что-то изменит?

На ее лице отразилась озадаченность, и проделано это было по-настоящему мастерски, вынужден был признать он. В Тео не только проснулся прежний чувственный голод. У него появилось желание обнять ее и защитить от всего мира. Ей так легко это удавалось, что впору было испугаться.

Она сглотнула.

– Просто… Просто я решила, что ты должен знать.

– Понятно. Интересно, как ты рассчитывала разыграть эту карту? – Тео надвигался на нее до тех пор, пока ей не пришлось попятиться, но он уже держал ее за плечи. Ощущение, которое вызвало в нем прикосновение к Холли, он постарался проигнорировать. Существовавшая между ними химия была совсем не к месту. А искры потрясения и узнавания в ее глазах, скорее всего, тоже искусно сыграны. – Предполагалось, что я должен упасть на колени? Восторженно славословить? Прыгать от радости?

– Или, как вариант, не язвить и умерить агрессивность, – парировала Холли. Ее голубые глаза блестели, хотя Тео допускал, что это может быть от его прикосновения. – Для начала.

Лучше не вспоминать о том, чем она занималась четыре года!

– Я не верю ни одному твоему слову, – ласково проворковал Тео. – Ты показала свое истинное лицо, бросив меня, Холли. Ты четыре года доказывала это своими счетами. Ничто на свете не способно переубедить меня.

– Но это не делает менее правдивыми мои слова.

Тео рассмеялся и разжал пальцы, без всякой жалости наблюдая за тем, как она, споткнувшись, сделала шаг назад и ухватилась за колонну. Он также заметил, что рука у нее дрожит, но Холли сразу ее спрятала.

Его подбородок был тверже камня.

– Ради тебя же самой я надеюсь, что это не так.

Холли тряхнула головой, словно это помогало прояснить мысли.

– Не понимаю, – произнесла она, но голос ее звучал глухо. Она прокашлялась. Если бы она была настоящей, Тео приписал бы это отчаянию. Но такое невозможно. – Разве ты не предпочел бы, чтобы я все это придумала?

В намерения Тео не входило двигаться с места, но неожиданно он оказался так близко от нее, что Холли не успела спрятать выражение паники и желания. Ее лицо залил румянец, сказавший ему о многом, но он не собирался относить это на свой счет. Тео засунул руки глубоко в карманы, чтобы не позволить себе прикоснуться к Холли, но не отступил. Приятно было сознавать, что у нее нет ни малейшего представления о его дальнейших шагах.

Пусть Холли талантливая притворщица, но ей не по силам сделать так, чтобы воздух не искрил между ними. И он мог бы использовать это. Четыре года назад она заставила его ощутить собственное бессилие. Больше это ей не удастся. Никому не удастся.

– Нет никакого сомнения в том, что ты соткана изо лжи, – мягким и бесконечно опасным тоном произнес Тео. – Вопрос лишь в том, солгала ли ты тогда, когда клялась хранить мне верность, или лгала с самого начала. В первом случае ты – мошенница. Во втором – ты безумна. – Он наклонил голову и прижался губами к ее уху, с наслаждением впитывая в себя дрожь, прокатившуюся по телу женщины, убеждая себя в том, что манипулирует сейчас именно он, и его не тянет к ней, как прежде. – И я позволю себе испытывать большие сомнения в том, что какой-то сумасшедшей удастся прибрать к рукам контрольный пакет акций нашей семейной компании. К тому же греческий суд будет заранее настроен негативно. На твоем месте, Холли, я бы настаивал на версии измены и предоставил бы другим, кому по силам с этим справиться, предложить вариант с припадком честности.

Но находиться так близко к ней было опасно, и он это явно недооценил, понял Тео, попытавшись отстраниться от Холли. Сделать это оказалось гораздо сложнее, чем он думал. Похоже, он не до конца справился со своей слабостью.

Тео решил использовать слабость в своих интересах. Положив руку на колонну рядом с Холли, он наклонил голову и вдохнул ее запах, позволив разбудить давно похороненные сладостные воспоминания и воскресить жажду обладать ею, такую же сильную, как прежде, и в то же время совершенно новую.

Холли подняла руки. Чтобы оттолкнуть его? Но не смогла сделать это. Она просто держала их перед собой наподобие щита, словно боялась себя, а не его.

«Хорошо, – подумал Тео. – Так и должно быть».

– Efharisto, – прошептал он ей на ухо, волевым усилием удерживая себя от того, чтобы лизнуть его, почувствовать ее вкус. – В самом деле, Холли, я тебе очень благодарен.

Тео выпрямился и испытал чувство глубокого удовлетворения при виде того, как начала подниматься и опускаться ее грудь, словно она только что пробежала марафон. Это лучше всяких слов сказало все, что ему нужно было знать. Влечение между ними по-прежнему существовало. Хорошо, что он удержал контроль над собой и не поддался пульсирующему в нем болезненному желанию.

– За что? – выдохнула Холли глухим дрогнувшим голосом, и это тоже была победа Тео.

– За все это. – Он снова засунул руки в карманы. – За твою ложь – что тогда, что сейчас. За махинации с номером для новобрачных и припадки предполагаемой совестливости.

Тео повернулся и направился к входной двери, а не к лифтам.

– Ты куда?

Он никогда не брался играть роль хорошего человека, поэтому не стал бранить себя за мрачное удовлетворение, охватившее его в этот момент. Голос Холли – даже она не смогла бы изобразить это так искусно – выдал, что она озадачена и встревожена. Тео остановился, оглянулся. Вид у Холли был потерянный. Совсем как у ребенка. Ему это понравилось.

Черт, да он ликовал!

– Я пошел.

– Куда? – снова спросила она.

– Я не хочу с тобой ужинать, Холли, – стальным голосом ответил он, дополняя его жестким взглядом и ничуть не заботясь о том, что его может кто-то услышать. – Я не стал бы с тобой и пить. Ты хороша лишь в одном, но ведь я не имею понятия, где тебя носило, верно? Так что прошвырнусь-ка я по клубам.

У Холли все плыло перед глазами.

– Но…

– Если хочешь сделать то же самое, я посоветовал бы тебе переодеться. Подбери что-нибудь, подходящее для вечеринки с коктейлем на Манхэттене и для гулянки на Ибице, – сладким голосом протянул он. – Сомневаюсь, что в таком виде, как сейчас, тебе удастся завлечь какого-нибудь туриста. А ведь ты предпочитаешь именно их.

– Позволь мне убедиться, что я правильно тебя поняла. – Холли была бледна, и это Тео тоже нравилось. Он хотел причинить ей боль. И ей было больно. Ситуация вроде бы выровнялась – после стольких-то лет. – Я только что сказала, что нашу разлуку спровоцировала моя кошмарная ложь, и даже объяснила, почему я это сделала, а ты собираешься в ночной клуб, чтобы подцепить кого-нибудь?

Тео улыбнулся с искренним удовольствием, в первый раз с тех пор, как к нему в кабинет вторглась секретарша и сообщила, что Холли хочет говорить с ним по видеосвязи. Это швырнуло его обратно в их запутанное прошлое, к которому он избегал возвращаться даже мысленно.

Холли заслужила и не такое. Он наконец-то покончил с ней.

– Ты совершенно правильно все поняла, – кивнул Тео. – Но не стоит хмуриться. Мне абсолютно все равно, чем ты занимаешься. Можешь даже пойти со мной и посмотреть, как я буду развлекаться.

Холли стояла в лобби еще долго. Ее спина была прижата к мраморной колонне, холода которой она не чувствовала. Сердце с каждым ударом все глубже падало в какую-то бездонную пропасть, и она никак не могла выровнять дыхание, будто бежала целый день.

Тео не вернулся. Как и четыре года назад, он за ней не пришел. Наверное, не стоило удивляться, тем не менее Холли не могла в это поверить и вспоминала, как закончился их разговор.

Тео ждал ее ответа, а она продолжала молча смотреть на него, без единой мысли в голове, чувствуя, что сама превращается в камень. Его улыбка стала шире, и это задело Холли нестерпимо больно.

– Как тебе будет угодно, – низким голосом учтиво произнес он. Это прозвучало как насмешка.

Тео снова рассмеялся, после чего повернулся и зашагал прочь от нее, в теплую испанскую ночь.

Холли понадобилась масса времени, чтобы признать тот факт, что Тео в самом деле ее оставил. Когда это произошло, и ей стало тяжело дышать, она сказала себе, что душившее ее чувство – это гнев. Праведное возмущение. Четыре года ей было плохо от того, как она обошлась с Тео, хотя на самом деле он был тем еще негодяем. Так о нем отзывались конкуренты, когда он расправлялся с ними.

К тому времени, когда она вернулась в свой отель, в уютный «Харрингтон», расположенный в Готическом районе Барселоны, Холли исчерпала все средства, пытаясь убедить себя, что она злится из-за Тео. На самом деле она была зла на себя.

– А что ты ожидала? – с горечью спросила она себя, направляясь к входной двери отеля и не отдавая себе отчета в том, что говорит достаточно громко.

Швейцар удивленно поднял бровь, глядя на нее. Холли сдержанно улыбнулась и зашла внутрь.

«Харрингтон» был меньше, чем «Чатсфилд» и походил скорее на небольшую, по-домашнему милую церквушку, нежели на строгий величественный собор. Ей сразу же стало комфортно в «Харрингтоне», когда она въехала сюда прошлым вечером, чего не было в роскошном «Чатсфилде» даже с Тео. Однако выкинуть из головы чертов номер для новобрачных Холли не могла. Она-то думала, это умный поступок. Способ продемонстрировать, что она держит Тео на крючке. Хотя, если честно, молодая женщина надеялась, что какое-нибудь отдаленное эхо проведенного вместе времени смягчит его.

Но все стало только хуже.

Мысли о Тео всколыхнули воспоминания о проведенном там вместе с ним месяце. Они захлестнули Холли, как волны во время шторма, мощные, несущие смерть и разрушение. Они разбередили раны, принесли боль, заставили ее снова желать Тео и напомнили об одиночестве. Она четыре года искала способ добиться встречи с ним, наконец сказала ему правду, однако все еще оставалась одна.

Холли не знала, с чем связано растущее внутри давление, грозившее взорваться и разнести ее на куски в сдержанном и элегантном лобби «Харрингтона». Однако она хорошо понимала, что ей нужно поскорее спрятаться от посторонних глаз. В мире нет ни одного свободного от папарацци места. Не тогда, когда речь заходит о Тео, а ведь она по-прежнему носит его фамилию. Пока носит… Холли убеждала себя, что это еще один способ давить на Тео, но правда была очевидна, а посему можно было перестать притворяться хотя бы перед собой.

Она оставила его имя, потому что не хотела его отпускать.

«Имя Тео еще не означает, что ты принадлежишь ему, – произнес ей негромкий голос, снова напомнивший ей отца. Громкое рыдание едва не вырвалось у нее из горла прямо в ярко освещенном лобби. – Ты когда-то принадлежала. Но ты, малютка, решила побегать».

Только сейчас, когда Холли очутилась в окружении обломков своего брака, ей пришло в голову, что она не знала, какова была жизнь Тео, как он провел эти годы.

А она жила одна, скучая, и должна была бы с этим свыкнуться.

Холли поднялась в свой уютный номер, устало разделась в спальне, положила платье на кровать, выдернула шпильки из прически и тряхнула головой. Тяжелая масса волос окутала ее. И только в этот момент у нее возникло ощущение, что дыхание выровнялось и стало легче дышать, а ужасное, грозящее задушить ее чувство ослабло.

Хотя бы на мгновение.

Взгляд на маленькие золотые часики на руке показал, что сейчас меньше чем половина одиннадцатого. Холли напомнила себе, что ее организму нужно восстановить силы, как бывало всегда, когда она совершала долгий, утомительный перелет из Техаса в Европу. Она позвонила в кухню отеля и заказала поздний ужин. Холли продолжала сваливать вину за то, что произошло, и за собственную неконтролируемую реакцию на Тео на изменение часовых поясов и на вино, которое она пила, ожидая его появления.

«Завтра мне будет лучше», – внушала она себе. Холли поступала так всю жизнь: когда изо всех сил старалась помочь отцу сохранить их старое ранчо, хотя само по себе оно не представляло ценности; когда она наконец признала тот факт, что ее мать, сбежавшая со звездой родео средней величины, когда ей было шесть лет, не собирается возвращаться и загладить свою вину.

Она точно так же убеждала себя в первые дни после того, как оставила Тео и покинула Грецию, думая, что это ее убьет, – настолько невыносимой была терзавшая женщину боль. И пусть новый день не слишком смягчал эту боль, Холли, стиснув зубы, ждала, что когда-нибудь облегчение наступит. Правило жизни, которое она для себя вывела, в том и заключалось: держаться и верить, что когда-нибудь станет лучше, пусть даже для этого необходимо подождать.

Почему бы этому правилу не сработать и сейчас?

Холли съела изысканный ужин, который ей принесли, сидя на маленьком балконе, окруженная магией ночной Барселоны. Жизнь и ритм этого города ощущались и ночью. Она даже могла сказать, какой у них вкус. Холли закрыла глаза, откинула голову назад и позволила городу заключить ее в невидимые объятия. Отведав восхитительные блюда местной кухни, чей вкус не могли заглушить даже потрясения сегодняшнего дня, она опустилась в роскошную ванну на ножках в виде когтистых лап и позволила себе лежать в ней, пока не вернулось некое подобие спокойствия, а кожа не сморщилась от влаги.

Было уже за полночь, когда Холли расчесала волосы, втерла крем в тело и заползла в постель, уверенная, что она провалится в сон, стоит ее голове опуститься на подушку.

Но этого не случилось. Она лежала на удобной кровати, бездумно глядя в потолок.

Тео здесь. В этом городе.

Не с ней.

В каком-нибудь баре, в окружении жарких испанских красавиц, пылая яростью, как и четыре года назад.

Это было невыносимо.

Холли встала до того, как поняла, что делает. Перетряхнув гардероб, она остановила свой выбор на короткой юбке и впечатляющей паре туфель на танкетке с ремешками, обвивающими голени, отчего ее ноги казались бесконечными. Молодая женщина накинула прозрачный откровенный топ, который обычно надевала только на пляж. Проведя по волосам пальцами, Холли позволила им лечь густыми волнами, нанесла тени на веки, придав себе загадочный вид. Закончив приводить себя в порядок, она стала больше похожа на странствующую полуцыганку, какой была далекие четыре года назад, нежели на элегантную даму из высшего общества.

Холли сказала себе, что это просто случайность.

Но в глубине души она знала, чем это можно объяснить. В животе и даже ниже ей было по-прежнему жарко, там полыхал огонь страсти.

Холли нашла Тео в третьем по счету клубе. Был уже третий час, но ночная жизнь любого большого города в это время только начинается, и Барселона не была исключением. Клуб находился возле воды. Она обошла несколько ВИП-кабинок, прежде чем услышала смех, который было невозможно не узнать. Он раздавался где-то за группой полуодетых молодых девиц, исполняющих весьма провокационный танец.

А может, ей только показалось? Холли оглядела тускло освещенную кабинку и не увидела Тео. Там были красивые люди, танцующие, беззаботные и беспечные, и в глубине души она порадовалась, что Тео там нет. У Холли возникло желание поддаться музыкальному ритму и позволить этим людям увлечь ее в такое место, где боль притупилась бы. Туда, где все перестало бы иметь значение, кроме музыки и танцев. Туда, где все непринужденно, просто и понятно…

Неожиданно люди в ВИП-кабине раздвинулись, и она увидела его.

Тео.

На нем по-прежнему был темный костюм, и он выглядел даже лучше. Волосы Тео были взъерошены, его лицо и тело говорили о ленивой расслабленности, которую она так хорошо помнила по Санторини. Он стоял, прислонившись плечом к стене, на его полных губах блуждала слабая улыбка, когда он смотрел на гибкую шикарную брюнетку, исполняющую перед ним – и для него – эротический танец.

Воздух между ними искрил от сексуального напряжения. Он заставлял думать о ночи, наполненной жаркими объятиями и стонами.

Это был ночной кошмар Холли, который теперь разворачивался у нее на глазах.

А затем Тео увидел ее… Взгляд его темных глаз стал пристальным.

Тео словно превратился в камень. Выражение его лица мгновенно изменилось. От ленивой расслабленности и мужского одобрения с намеком на сексуальную заинтересованность не осталось и следа. Лицо мужчины превратилось в дышащую откровенной яростью маску, вызывая у Холли желание развернуться и бегом броситься к себе, в постель, которую не стоило покидать. Поэтому она сама не поняла, откуда взялась смелость, заставившая ее шагнуть к нему. Какой дьявол толкнул ее на это?

«Легко быть смелой, когда нечего терять», – раздался в ее голове голос отца, хотя, честно говоря, сам он редко когда следовал своему совету.

– Начала охоту на свежую добычу? – зловещим тоном поинтересовался Тео, когда она подошла достаточно близко.

Но Холли почувствовала жажду крови и лишь рассмеялась в ответ. Ревизию всех ран, которые он нанесет ей, она проведет позже, когда будет известно, чем это закончится.

– Возможно, тебе придется немного изменить значение слова «шлюха». – Она мило улыбнулась, когда брюнетка метнулась к Тео и вцепилась в его руку. – Потому как мне думается, что именно ты отвечаешь всем требованиям, mi querido esposo.

Последнее Холли произнесла ради девицы по-испански, использовав скудные познания в этом языке.

Мой дорогой муж.