«Неужели для Тео и Холли наступил второй медовый месяц? Или это попытка привлечь жертву на мед, разлитый в городе, где все начиналось?»

Холли вздохнула, прочитав набранные крупным шрифтом строки в таблоиде, который лежал на прилавке киоска.

Прошло два дня, обещанных Тео. Два изумительных дня в прекрасной Барселоне, и большую часть этого времени они с Тео провели, поглощенные исключительно друг другом. Прогуливаясь по романтичным улицам, наслаждаясь божественной едой. Танцуя в клубах, как просила Холли, пока все не заканчивалось неодолимой смесью секса, ритма и музыки, моря и солнца. Тео доводил их обоих до экстаза.

Холли отвела взгляд от громкого заголовка и порадовалась, что надела солнцезащитные очки, достаточно большие, чтобы спрятать за ними большую часть лица. А вот спрятать Тео не представлялось возможным. Стоило ему появиться, как он тут же привлекал к себе взгляды и туристов, и местных жителей.

– Не понимаю газетной одержимости, – вполголоса заметила Холли, взяв его под руку, когда толпа стала гуще. – Ни за что не поверю, что в мире перевелись поп-звезды, вызывающе ведущие себя. Сколько людей жаждут внимания и славы! Почему бы папарацци не оставить нас в покое?

За завтраком Тео отвечал на электронные письма и всего лишь несколько секунд назад закончил телефонный разговор, общаясь со своим собеседником низким, выразительным голосом на греческом языке. Интонация его при этом отнюдь не отличалась дружелюбием.

Тео бросил на Холли взгляд, напомнивший ей о том, как он разбудил ее на широкой мягкой кровати в «Харрингтоне», овладел ею и довел до экстаза, прежде чем она успела проснуться.

Тео улыбнулся, когда при этом воспоминании она зарделась, и Холли опять подумала, что она незаметно может потерять себя. Она утонет в его черных глазах, растворится в нем и перестанет существовать как личность. Это всегда было так. И что-то в ней хотело этого.

Впрочем, пока еще ничего страшного не случилось.

– Сомневаюсь, что кому-нибудь есть дело именно до нас, – отозвался Тео. – Вряд ли. Если людей что-то и интересует, это отели, в которых мы остановились.

Холли заморгала от удивления:

– Почему?

В руке Тео завибрировал мобильный телефон. Он бросил взгляд на экран, но затем поднял глаза на Холли, несколько секунд изучал ее, после чего положил телефон в карман.

– А ты не догадываешься? – спросил Тео голосом, который заставил Холли подумать о различных собраниях, на которых он, как все говорили, доминировал, стоило ему войти. Если даже она, далекая от мира бизнеса, чувствовала в его тоне стальную волю, что уж говорить об остальных. И по какой-то причине этот Тео привлекал ее сильнее, чем тот парень, за которого она вышла замуж. Хотя вряд ли Холли осмелилась бы в этом признаться. – Я-то решил, что ты не случайно надумала остановиться в «Харрингтоне». Что ты хотела таким образом продемонстрировать свою поддержку Харрингтонов в их сражении с Чатсфилдами. То есть, как всегда, заняла позицию, противоположную моей.

Холли поняла, что замерла на месте, только когда Тео взял ее за руку и отвел в узкую улочку между двумя средневековыми зданиями в лабиринте старого города. Молодая женщина не понимала, почему ей тяжело дышать, словно она долго бежала.

Может, Тео обвинил ее в чем-то другом, а не в выборе отеля? Обретя дар речи, Холли наконец заговорила:

– Могу с уверенностью сказать, что до того, как ты раскрыл мне глаза, я пребывала в блаженном неверии относительно соперничества двух сетей отелей.

– Значит, ты не знала, что Чатсфилды хотят прибрать к рукам отели Харрингтонов. – Тео кивнул после того, как несколько секунд пристально изучал ее лицо. Он прижался спиной к стене, не отрывая от нее взгляда. Холли безумно хотела прижаться к нему. – Полагаю, первоначальное предложение Чатсфилдов было отвергнуто. Последовала длительная борьба между противниками, сложные переговоры. – Он пожал плечами. – Похоже, наш проблемный брак может служить этому своеобразной иллюстрацией. Так сказать, метафорой.

– Для группы скучающих, плетущих интриги дельцов? – сухо осведомилась Холли, заставляя себя не фокусировать внимание на данном Тео определении их брака, хотя это подняло в ней бурю эмоций. – Да. Прекрасная метафора, что тут возразишь.

Взгляд Тео словно заострился, и атмосфера между ними поменялась так быстро, что на мгновение Холли решила, что изменилась погода. Возможно, неожиданно прилетевший с моря летний шторм. Но небо над ними оставалось голубым и ясным. Другим стал только взгляд Тео.

– Это семейный бизнес, Холли, – напомнил он, и хотя голос его при этом звучал ровно, глаза мужчины говорили о том, что все далеко не так спокойно. Тео словно порицал ее и одновременно бросал ей вызов. – То, что происходит между двумя сторонами, каждая из них принимает серьезно и близко к сердцу.

Холли могла бы сказать ему, что лично она считает неимоверные усилия, которые предпринимают семейные компании, чтобы не потерять лицо, тщетными. Побеждает тот, у кого в итоге оказывается больше денег. В противостоянии ранчо ее отца и банка выиграл банк, хотя Холли вкалывала в поте лица, чтобы наскрести денег для оплаты закладной. В случае их брака победителем всегда будет Тео, что подтверждает ее измученное сердце каждый раз, когда она на него смотрит. С какой стати какая-то сеть отелей, пусть даже категории «люкс», должна избежать подобной судьбы?

Впрочем, у Холли было подозрение, что Тео вряд ли захочет это услышать.

– Тогда, надо полагать, члены этих семей должны быть гораздо более интересными объектами для навязчивых таблоидов, или нет?

Несмотря на вопросительную интонацию, это был не вопрос. И интонация, пожалуй, была чересчур агрессивной для темы, не имеющей особого значения, по крайней мере для нее. Это личное дело владельцев отелей «Чатсфилд» и «Харрингтон». Холли даже слегка воинственно вздернула подбородок. То есть он вздернулся сам по себе. Сердце ее забилось быстрее, поскольку не имеющий к ним никакого отношения разговор обещал перерасти в жаркую схватку, как часто бывало четыре года назад. Схватка всегда заканчивалась одинаково: весь пыл борьбы переносился в постель…

Но Тео вдруг потянулся к ней, взял прядь ее распущенных волос – Холли знала, что распущенные волосы ему нравятся больше, – и стал наматывать на палец.

Пока это длилось, весь мир для них сосредоточился в этом жесте.

Они оба смотрели на его руку, на то, как золотистые волосы женщины спиралью обвили указательный палец Тео. За пределами их крошечного мирка, где-то далеко продолжала бурлить жизнь города. Шум почти не доносился до уединенной улочки, на которой они застыли, укрытые от посторонних взглядов. Над их головой раскинулось ослепительно-голубое испанское небо. Стук сердца Холли был таким громким, что она ничего не слышала.

– Почему тебя волнует, о ком будут писать таблоиды? – спросил Тео спустя мгновение… а может, вечность? Однако голос у Холли пропал, поэтому он продолжил: – Или ты беспокоишься, что внимание газет вынудит тебя принять окончательное решение относительно нашего брака? Или что это заставит меня принять решение за нас обоих?

От захлестнувшей ее паники у Холли участился пульс, а грудь сжало, словно обручем.

– Если наш брак выживет или потерпит крах из-за фантазий репортеров, тогда мы заслуживаем всего того, что произойдет, – яростно прошептала Холли, пытаясь совладать с собой.

Пусть это будет желание секса, вспышка безумия. Все, что угодно, только не паника.

Тео слегка потянул ее за локон, и внутри все напряглось. Холли замерла, словно была способна только ждать.

«Ждать, что Тео примет решение, тем самым избавив тебя от необходимости принимать его самой? – прозвучал в ее голове негромкий голос. В нем было столько же ехидства, сколько в газетных статьях. – Вот на что ты надеешься!»

– Или тебе не нравятся спекуляции относительно твоих планов? – поинтересовался Тео. Его слова, как камни, били по ней, по ее сердцу. – Все они в один голос твердят, что меня обвела вокруг пальца симпатичная мордашка. Все они подозревают, что ты преследуешь далекоидущие цели. Эти домыслы близки к истине?

Холли ничего не могла с собой поделать. Ее затопила волна отчаяния. Это произошло так быстро, что стало ясно: отчаяние никогда ее не покидало, оно просто затаилось. Сейчас оно утаскивало ее в пучину, и спасения от него не было. Как и от зорко следящих за ней умных темных глаз Тео, которые часто видели слишком много. Он словно понимал, что творится у нее в душе.

Холли не знала, тосковала ли она по этой его способности, или это вызывало у нее страх. Сама она так еще и не решила, чего хочет. Только одно было несомненно: она не может жить без этого мужчины, и не важно, что его близость означает душевные муки.

– Ты не понимаешь, – срывающимся голосом начала Холли. – Мой отец был без ума от моей матери. Он любил ее до самозабвения. Она была для него всем. Она бросила его и меня, когда я была совсем маленькой, и вся наша жизнь резко изменилась. Отец был убежден, что когда-нибудь она вернется, он фанатично верил в это. Мать не вернулась. – Она с трудом перевела дыхание. – И все равно он умер с ее именем на устах.

Тео не произнес ни слова. Он стоял и молча слушал, твердый и непреклонный. Холли не стала задаваться вопросом, почему ей все-таки удалось совладать с собой. Почему она вдруг почувствовала себя сильной. Ведь Тео был самой большой ее слабостью. Что бы ни являлось причиной, его молчание помогло ей продолжить.

– Когда я с тобой познакомилась, меня будто засосало в трясину любви, и я думала, что мне понадобятся месяцы, если не годы, чтобы выбраться из нее. – Холли затрясла головой. – Я ничего не понимала. Я осталась одна в целом мире, и вдруг в моей жизни появился ты, а через шесть месяцев мы поженились. Я забыла себя и пришла в ужас, когда мне пришло в голову, что я могу повторить судьбу отца.

– Мне кажется, это могло бы вызвать опасения, если бы я собирался тебя бросить, – заметил Тео.

Холли чутьем понимала, что всего пару дней назад он произнес бы это с жесткостью, рассчитанной на то, что у нее заледенеет кровь. Это сломало бы ее, а он получил бы удовольствие.

Сейчас его голос был спокоен. Почти мягок.

Она сглотнула:

– Расставаться для людей – это нормально, Тео.

– Вот, значит, что это было? Направленная попытка предотвратить боль, причинив ее первой? До того как история так или иначе повторится?

Холли было бы легче, если бы он говорил со злостью или с отзвуком боли. Но в его голосе звучало лишь любопытство.

– Я не знаю, – прошептала она. – У меня в голове засела единственная мысль. Я должна была убежать от тебя до того, как от моего «я» ничего не останется.

В его глазах сверкнуло пламя, но Тео не шелохнулся. Его лицо оставалось спокойным, и Холли спросила себя: какой ценой ему это дается?

– Тео, – продолжала она, не в силах остановить поток слов. Не в состоянии подумать о том, чем все это может закончиться. – Мне так жаль. Могу я хотя бы надеяться, что ты меня понял?

Тео обхватил ладонями ее лицо. Таким Холли его еще не видела. Словно броня, в которую он был закован, дала трещину, обнажая истинные чувства.

– Да, мне тоже жаль, – хрипло проговорил он, заставив ее сердце перевернуться.

– Что я оставила тебя?

– И это тоже, да. – Его лицо исказилось от боли, которая эхом отозвалась в Холли. – А еще, что я избрал такой детский способ тебе отплатить. Разве это к чему-то привело? Я думал, что ты нарушила свою клятву, и счел это основанием для нарушения своей.

– Тео…

Но пламя, полыхнувшее в его глазах, заставило ее умолкнуть.

– Когда я обещал тебе «навсегда», Холли, именно это я и имел в виду, – глухо произнес Тео. – Пожалуйста, верь мне! Это правда.

Не дожидаясь ее ответа, он нагнул голову и наконец – неужели это случилось?! – прижался губами к ее губам.

Он целовал Холли так, словно ни на секунду не переставал ее любить. Словно пил с ее губ божественный, бесценный нектар. Сжимая ладонями лицо женщины, Тео целовал ее так, словно приносил ей новую клятву. Извинялся и шептал молитву.

Все сначала!

Прошлое перестало иметь значение и больше не могло причинить им боль. Оно отпустило их, и впереди снова засверкало будущее.

После всего, что было, Тео ей снова доверял.

Холли обмякла в его руках, возвращая поцелуи, вкладывая в них всю свою любовь, боль и надежду, и впервые за долгие четыре года она позволила себе надеяться, что в конечном итоге у них все будет хорошо.

✽ ✽ ✽

– Так как? – воинственно осведомился Деметриус Цукатос по телефону. Такой интонации даже Тео никогда не слышал. Что не сулило ничего хорошего. – Ты уже утряс свои семейные неурядицы? Или очередная порция газетной чепухи вызовет у меня изжогу?

Тео стоял на балконе номера для новобрачных в «Чатсфилде», глядя, как солнце опускается за горизонт, озаряя небо буйством красок, и уговаривал себя сохранять спокойствие. Насколько это возможно в разговоре с его отцом.

– Ты никак не можешь понять, что мой брак тебя не касается, – начал он, удостоверившись, что сможет говорить холодно и равнодушно. – Если у тебя еще остаются какие-то сомнения на этот счет, забудь о них. – Тео хохотнул. – Со всем моим уважением, отец, но добровольно я никогда не стану спрашивать у тебя совета, когда речь идет о матримониальных отношениях.

– Ты нужен в Афинах! – рявкнул Деметриус, и его голос был подобен скрежету металла по стеклу. – Ты должен управлять моей компанией, а не позволять этой девчонке командовать тобой, точнее, тем, что она дергает в твоих…

– Эта девчонка, нравится тебе или нет, моя жена, – оборвал его Тео. – И твои соображения насчет моего брака интересуют меня столько же, сколько и четыре года назад, когда ты не пришел на мою свадьбу. Удивительно, но она состоялась и без твоего участия.

– Возможно, если бы ты послушался меня тогда, сейчас этого кризиса не было бы! – парировал отец, и в голосе его не было ни капли раскаяния. Впрочем, Тео сомневался, знакомо ли его отцу это чувство. – Ты украшаешь собой и компанией – моей компанией! – страницы газет ради ее загребущих ручек.

– Почему бы нам не продолжить этот разговор, когда ты наконец вспомнишь, что я не интересовался твоим мнением насчет моего брака, – четко разделяя слова, произнес Тео. – Смирись с этим, отец, если сможешь. Мне плевать, что ты думаешь по этому поводу.

– Ты должен прекратить этот спектакль, Тео, – продолжал бушевать Деметриус. Как всегда, то, что говорил ему сын, вошло у него в одно ухо и вышло в другое. Великого Деметриуса Цукатоса заботили в мире только две вещи: его собственная персона и то, что может принести ему еще большую прибыль. Тео было прекрасно известно, что ожидать чего-то другого бесполезно. Но чем больше времени он проводил с Холли, тем меньше его волновали поступки отца. – Так или иначе.

– Прощай, отец.

Положив телефон в карман, Тео любовался потрясающим испанским закатом, пока розовые и глубокие синие тона не превратили небо над старым городом в фантастическое зрелище. Вскоре они уступили место темноте, позволяя улечься эмоциям, которые всколыхнул его отец.

Тео знал, что есть только один человек – и всегда был только один, – который способен принести покой его душе, и он отбросил притворство…

Они стояли на той улочке бесконечно долго, просто целуясь.

И это все изменило.

Он вбирал в себя вкус Холли снова и снова, целуя ее так, словно от этого зависела его жизнь…

Наверное, все так и обстоит на самом деле, и в этом заключается проблема. Он прожил последние четыре года, пылая ненавистью к ней. Он всячески пытался доказать, что его не сломало ее предательство. Тео решительно отказывался признавать, что Холли его изменила, однако это была правда.

И он не хотел отпускать ее сейчас…

– Мне показалось, разговор был не из приятных, – раздался за его спиной голос Холли.

– Ты забыла, что мой отец не самый приятный человек, – ответил Тео, пожав плечами. – Разве что успешный.

Он повернулся. Холли стояла у балконной двери, и он решил, что ее красота затмевает даже фантастическое закатное небо. Она использовала его рубашку как халат. Ее блестящие пышные волосы разметались по плечам, и от этого зрелища у Тео закололо в груди.

Наверное, так будет всегда. Наверное, в этом-то все дело.

Они занимались сексом бессчетное количество раз после того, первого раза, на диване, всего каких-то несколько дней назад. И все было по-старому восхитительно и по-новому прекрасно. И, как всегда, это было, как наркотик. И, как всегда, Тео было хорошо с ней так, как ни с кем.

Последние занятия любовью стояли особняком. Это произошло, когда они вернулись с той улочки в Готическом квартале, опьяневшие от поцелуев. Наполненные новым чувством и словно излучавшие свет, исходивший от заново посеянного семени доверия друг к другу.

Почти священного семени, подумалось ему.

У Тео даже в мыслях не было отпускать Холли. Больше никогда.

– Тебя, наверное, ждут дела в Афинах, – продолжила она спустя мгновение, схватившись за косяк, словно ей была необходима опора. Тео почувствовал, как внутри у него все замерло. – Ты не мог предвидеть такой внеплановый отпуск. – Холи помолчала и сглотнула. – Я не хочу мешать тебе выполнять свои обязанности, Тео.

Тео смотрел на нее, все его чувства были обострены. Последние краски заката осветили лицо женщины, и он увидел тени в ее глазах, неприкрытую уязвимость.

Он понял, что Холли собирается сделать.

– Ты готова вернуться со мной в Грецию? – Тео прислонился к перилам, сосредоточив все внимание на ней. Он не сжал кулаки. Не стиснул зубы, удерживая рвущийся из горла вой раненого зверя. Он просто смотрел и ждал, когда Холли опустит топор. – Ты это хочешь сказать?

– Я думаю, тебе надо немедленно вернуться в Грецию, если это необходимо, – словно не слыша его, сказала Холли.

Молодая женщина стояла, скрестив руки на груди, и в голове Тео всплыло воспоминание: четыре года назад она стояла точно так же и несколькими лживыми фразами заставила его мир разбиться вдребезги. Следующие четыре года он каждое утро проводил в тренажерном зале, с потом выдавливая из себя всю свою ярость и боль, воскрешая каждый миг их последней ночи и каждую деталь того, как Холли повела себя, вырвав и растоптав его сердце.

Возникающее в душе чувство было ему знакомо.

Страх. Снова он.

– Ты слишком добра, – негромко произнес Тео.

Полные муки голубые глаза Холли встретились с его глазами, но почти сразу она отвела их в сторону.

– Мне кажется, проведенные вместе дни были необыкновенно поучительными, – заговорила Холли каким-то изменившимся голосом. Она как будто стала выше, держалась непринужденнее. Тео подумал, что, наверное, так Холли Цукатос выглядела на благотворительных мероприятиях. Отстраненная. Недоступная. Не подверженная эмоциям. Однако ее взгляд говорил совсем о другом. Тео видел ее душу, и не важно, какие слова она произносила. – Я думаю, мы выяснили, что у наших отношений существует фундамент, на котором можно попытаться построить что-то. Может, нам стоит пожить месяц раздельно и поразмышлять о том, что между нами произошло, а затем решить, как быть дальше?

– Или, – бархатным голосом подхватил Тео, – ты можешь вернуться ко мне, что и следовало сделать с самого начала.

Лицо Холли вспыхнуло, глаза расширились, словно его предложение было неприличным.

– Я… я не думаю…

– Холли. – Тео произнес только ее имя, тем не менее она вздрогнула. Он смотрел на нее в упор, лишая возможности отвернуться, силой своего взгляда убеждая ее отказаться от плана, который созрел у нее в голове. – Поехали домой, agapi mou. Нам пора.