Теории инспектора Рэглана был нанесен серьезный удар. Героическая ложь майора Бланта обманула его не больше, чем нас. Всю обратную дорогу он жаловался на свою судьбу.

– Ведь это переворачивает все с ног на голову. Я не знаю, понимаете ли вы это, месье Пуаро?

– Думаю, что да. Мне так кажется, – отвечал детектив. – Понимаете, я живу с этой мыслью уже некоторое время.

Инспектор Рэглан, которому эта мысль была преподнесена всего полчаса назад, взглянул на бельгийца несчастными глазами и продолжил развивать свою мысль:

– Взять хотя бы эти алиби… Бесполезны. Абсолютно бесполезны! Надо все начинать сначала. Теперь придется выяснять, что каждый делал после половины десятого. Половина десятого – вот теперь то время, на которое мы должны ориентироваться. Вы были совершенно правы в отношении этого Кента – теперь мы его никуда не отпустим… Дайте подумать – в девять сорок пять его видели в «Собаке и свистке». Бегом он смог бы добраться туда за четверть часа. Так что вполне возможно, что мистер Реймонд слышал, как именно он разговаривал с мистером Экройдом – просил деньги, в которых тот ему отказал. Только одного не могу понять – звонил точно не он. Станция находится на расстоянии полумили в противоположном направлении – это значит, в полутора милях от «Собаки и свистка». А он находился в этом баре до десяти минут одиннадцатого… Проклятый телефонный звонок. Никуда от него не деться!

– Действительно, – согласился Пуаро. – Это очень любопытно.

– Есть, правда, вариант, что когда капитан Пейтон забрался в дом и нашел своего дядюшку мертвым, то позвонил он сам. А потом испугался, что его могут обвинить в убийстве, и исчез. Такое ведь возможно, правильно?

– А зачем ему надо было звонить?

– Ну-у, может быть, засомневался, действительно ли старик умер. Решил срочно вызвать врача, но не захотел выдавать себя. Как вам нравится такая теория? Мне кажется, в ней что-то есть.

Инспектор важно выпятил грудь. Он был настолько откровенно восхищен самим собой, что мы с Пуаро поняли: любые наши слова будут абсолютно лишними.

В эту минуту мы подъехали к моему дому, и я заторопился к своим пациентам, которые уже заждались меня. Пуаро же с инспектором направились в полицейский участок.

Отпустив последнего пациента, я отправился в небольшую комнатку в задней части дома, которую называю своей мастерской – я очень горжусь собранным мной радиоприемником на аккумуляторах. Кэролайн эту комнату ненавидит. Здесь я держу свои инструменты, и Энни категорически запрещается прикасаться к этому хаосу щеткой и тряпкой. Я как раз заканчивал установку механизма в часы, признанные всеми не подлежащими восстановлению, когда открылась дверь и Кэролайн просунула свою голову внутрь.

– Ах вот ты где, Джеймс, – сказала она с осуждением. – Тебя хочет видеть месье Пуаро.

– Ну что же, – сказал я раздраженно, так как ее внезапное появление испугало меня и я уронил одну из деталей сложного механизма. – Если хочет, то пусть приходит сюда.

– Сюда? – переспросила моя сестрица.

– Именно так я и сказал – сюда.

Кэролайн неодобрительно фыркнула и удалилась. Вернулась она через пару минут, в сопровождении Пуаро, а потом снова удалилась, громко захлопнув дверь.

– Ага, друг мой, – сказал детектив, проходя в комнату и потирая руки. – Теперь вы видите, что от меня не так-то легко избавиться!

– Вы уже закончили с инспектором? – поинтересовался я.

– На сегодня – да. А вы тоже уже приняли всех своих пациентов?

– Да.

Пуаро сел и посмотрел на меня, склонив свою похожую по форме на яйцо голову набок. У него был вид человека, в голове у которого вертится хорошая шутка.

– А вот и ошибаетесь, – наконец произнес он. – У вас будет еще один пациент.

– Надеюсь, не вы? – удивленно воскликнул я.

– Нет, не я, bien entendu. У меня прекрасное здоровье. Нет, я признаюсь вам, что это мой небольшой complot[148]. Понимаете ли, мне надо встретиться с одним человеком – и в то же время сделать это так, чтобы вся деревня не обсуждала эту встречу, что непременно произойдет, если кто-то увидит, как леди входит ко мне в дом. Как вы поняли, я говорю о даме, которая, кстати, недавно была у вас в качестве пациентки.

– Мисс Рассел! – воскликнул я.

– Précisément. Я очень хочу с нею переговорить, поэтому послал ей записочку и назначил встречу в вашей операционной. Надеюсь, что вы на меня не сердитесь?

– Наоборот, – сказал я, – но только в том случае, если мне будет позволено присутствовать при беседе.

– Ну естественно, ведь это ваша операционная.

– Знаете ли, – сказал я, кладя пинцет, который держал в руках, – я совершенно заинтригован этим делом. Каждый раз, когда происходит что-то новое, вы как будто поворачиваете детский калейдоскоп – и вся картина изменяется радикально. Скажите, почему вы так хотите переговорить с мисс Рассел?

Пуаро поднял брови.

– Но ведь это же очевидно, – пробормотал он.

– Ну вот, опять вы, – проворчал я. – Послушать вас, так очевидно абсолютно все; а вот я брожу, как в густом тумане.

Пуаро добродушно покачал головой.

– Вы надо мною смеетесь… Возьмите, например, ситуацию с мадемуазель Флорой. Инспектор действительно был удивлен, а вы… совсем нет.

– Мне в голову не могло прийти, что она воровка, – запротестовал я.

– Такое вполне возможно. Но я наблюдал за вами, и вы не были – как инспектор Рэглан – ни в ужасе, ни поражены.

Пару минут я обдумывал его слова.

– Может быть, вы и правы, – согласился я наконец. – Все это время я чувствовал, что Флора что-то скрывает от нас, поэтому правда, когда она вышла наружу, была подсознательно ожидаема. А вот инспектора Рэглана, беднягу, она очень сильно расстроила.

– Aх! Pour ça oui[149]. Теперь бедняге придется все осмысливать заново. Я воспользовался состоянием душевного хаоса, в котором он сейчас пребывает, и заставил его оказать мне небольшую услугу.

– Какую же?

Сыщик достал из кармана листок бумаги. На нем было написано несколько слов, которые он прочитал вслух:

В течение нескольких дней полиция разыскивала капитана Ральфа Пейтона, племянника мистера Экройда из «Фернли-парк», который умер при трагических обстоятельствах в прошлую пятницу. Капитана Пейтона удалось наконец задержать в Ливерпуле, при попытке сесть на корабль, следующий в Америку.

Маленький бельгиец убрал бумажку.

– И это, друг мой, будет напечатано в завтрашних газетах.

Я уставился на него, напрочь лишившись дара речи.

– Но… но это же неправда! Он не в Ливерпуле!

Пуаро лучезарно улыбался.

– Вы невероятно быстро соображаете! Действительно, его не задерживали в Ливерпуле. Инспектор Рэглан был очень против того, чтобы я посылал этот текст в газеты, в особенности потому, что я не мог рассказать ему все. Но я торжественно пообещал, что после публикации мы увидим очень интересные результаты, и он сдался, подчеркнув, что ни в коем случае не собирается за это отвечать.

Я уставился на Пуаро, а он улыбнулся мне в ответ.

– Никак не могу понять, – заявил я наконец, – чего вы от всего этого ожидаете.

– Надо лучше использовать свои серые клеточки, – посоветовал мне Пуаро на полном серьезе, встал и подошел к верстаку. – Так вы действительно любите всякую технику, – заметил он, исследовав результаты моих трудов.

У каждого человека есть хобби. Я немедленно продемонстрировал бельгийцу свой приемник на аккумуляторах. Увидев, что он им заинтересовался, показал ему парочку собственных изобретений – мелочей, который были полезны в хозяйстве.

– Определенно, – сказал Пуаро, – вам надо было становиться изобретателем, а не врачом… Но я слышу звонок – это ваша пациентка. Давайте пройдем в операционную.

И опять я был поражен остатками былой красоты на лице домоправительницы. Одетая в совсем простое черное платье, высокая, прямая, с независимой осанкой, с большими темными глазами и легким румянцем на обычно бледных щеках, эта женщина в молодости должна была быть настоящей красавицей.

– Доброе утро, мадемуазель, – поприветствовал ее Пуаро. – Не хотите ли присесть? Доктор Шеппард настолько добр, что позволил мне воспользоваться своей операционной для небольшой беседы с вами, которую я с нетерпением жду.

Собранная, как и всегда, мисс Рассел села на предложенное место. Если она и была взволнована, то ничем этого не показала.

– Если позволите, то хотела бы заметить, что вы довольно странно ведете свои дела, – заметила домоправительница.

– Мисс Рассел, у меня есть для вас новость.

– Неужели?

– В Ливерпуле арестовали Чарльза Кента.

На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она только чуть шире открыла глаза и спросила с некоторым вызовом:

– Ну и что из этого?

И в этот момент я все понял – это сходство, которое мучило меня все эти дни, этот вызов в манерах Чарльза Кента… Два голоса – один грубый, и другой, который вполне мог бы принадлежать настоящей леди, – они были странно похожи по тембру. Незнакомец перед воротами «Фернли-парк» напомнил мне в ту ночь мисс Рассел.

Потрясенный своим открытием, я взглянул на Пуаро, и тот чуть заметно кивнул мне.

В ответ на вопрос мисс Рассел сыщик истинно французским жестом развел руки в стороны.

– Я просто подумал, что это может показаться вам интересным, – мягко произнес он.

– Боюсь, что не очень, – сказала мисс Рассел. – А кто он такой, этот Чарльз Кент?

– Мужчина, мадемуазель, который был в «Фернли» в ночь преступления.

– Правда?

– К счастью для Кента, у него есть алиби. Без четверти десять он был в баре, в миле от «Фернли».

– Ему повезло, – прокомментировала мисс Рассел.

– Но мы так до сих пор и не знаем, что он делал в поместье, – например, с кем там встречался.

– Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, – вежливо сказала домоправительница. – Лично я ничего не слышала. Если это все…

Она сделала легкое движение, как будто хотела встать. Пуаро остановил ее.

– Не совсем все, – произнес он ровным голосом. – Дело в том, что сегодня утром в деле появились новые данные. Сейчас выходит так, что мистера Экройда убили не без четверти десять, а раньше. Где-то между без десяти восемь, когда от него ушел доктор Шеппард, и без четверти девять.

Я увидел, как домоправительница смертельно побледнела. Слегка качнувшись, она наклонилась вперед.

– Но ведь мисс Экройд говорила… мисс Экройд говорила…

– Мисс Экройд призналась, что лгала все это время. В тот вечер она вообще не заходила в кабинет.

– Но тогда…

– Тогда все говорит за то, что Чарльз Кент – именно тот человек, которого мы ищем. Он был в «Фернли», но ничего не говорит о том, что там делал…

– Я могу сказать вам, что он там делал. Он и пальцем не дотронулся до мистера Экройда – и даже близко не подходил к кабинету. Уверяю вас, это сделал не он.

Она сидела, подавшись вперед. Ее железное самообладание было наконец пробито. На ее лице были написаны ужас и отчаяние.

– Месье Пуаро! Месье Пуаро! Умоляю вас верить мне…

Сыщик встал, подошел к женщине и ободряюще погладил ее по плечу.

– Конечно, ну конечно, я вам поверю. Но мне надо, чтобы вы рассказали…

На мгновение ее охватило подозрение.

– Скажите, все, что вы сейчас сказали, – правда?

– Что Чарльза Кента подозревают в совершении преступления? Да, это правда. И вы одна можете спасти его, рассказав, зачем он приходил в «Фернли».

– Он пришел, чтобы встретиться со мною. – Она говорила быстро, низким голосом. – Я вышла, чтобы встретиться с ним…

– Да, я знаю, в сарае.

– А откуда вы это знаете?

– Мадемуазель, это работа Пуаро – все знать. Я знаю, что вы выходили в тот вечер еще раз – чуть раньше, – и что оставили в сарае записку, в которой написали, во сколько вы появитесь.

– Да, все так. Он сам сообщил мне, что собирается приехать. Я не посмела позволить ему прийти в дом. Я написала на тот адрес, который он мне сообщил, и предложила встретиться в сарае, подробно описав, как его найти. А потом испугалась, что он может потерять терпение, ожидая меня, вот и выбежала и оставила в сарае клочок бумаги, на котором написала, что буду около десяти минут десятого. Я не хотела, чтобы меня увидели слуги, поэтому вернулась в дом через окно в гостиной. Когда я входила, то встретила доктора Шеппарда и подумала, что ему это может показаться странным – я сильно запыхалась, потому что бежала. Я не знала, что в тот вечер он был приглашен на обед.

Женщина сделала паузу.

– Продолжайте, – подбодрил ее Пуаро. – Итак, вы вышли, чтобы встретиться с ним в десять минут десятого. И что же вы сказали друг другу?

– Это непростой вопрос. Дело в том…

– Мадемуазель, – прервал ее Пуаро. – В этом деле мне нужна полная и абсолютная правда. То, что вы нам сейчас расскажете, никогда не покинет пределов этой комнаты. И я, и доктор Шеппард постараемся сохранить ваш секрет. Давайте я вам немного помогу. Этот Чарльз Кент – он ведь ваш сын, не так ли?

Женщина кивнула, и к ее щекам опять прилила кровь.

– Об этом не знает ни одна живая душа. Это было очень-очень давно, в Кенте. Я была не замужем…

– И вы решили дать вашему сыну фамилию по названию графства – понятно.

– Я пошла работать, и мне удавалось платить за его проживание и обучение. Я никогда не говорила ему, что я его мать. А потом он пошел по кривой дорожке – стал пить, потом принимать наркотики… Мне удалось заработать на его билет до Канады – и после этого я ничего о нем не слышала года два. Но каким-то образом он узнал, что я его мать, и написал мне письмо, требуя денег. И вот наконец я узнала, что он вернулся в Англию. Он сказал, что хочет увидеться со мною в «Фернли». Я не посмела пригласить его в дом. Ведь меня всегда считали такой… такой уважаемой дамой… Если бы кто-нибудь об этом узнал – моей карьере домоправительницы пришел бы конец. Поэтому я и написала ему то, о чем уже рассказала.

– А утром пришли на прием к доктору Шеппарду?

– Да. Я хотела узнать, нельзя ли ему чем-то помочь. Он был неплохим мальчиком, пока не пристрастился к наркотикам.

– Понятно, – сказал Пуаро. – Но давайте вернемся к вашему рассказу. В ту ночь он пришел в сарай?

– Да, он уже ждал меня там. Он был очень груб и требователен. Я принесла все свои деньги и отдала их ему. Мы немного поговорили, а потом он ушел.

– Во сколько?

– Где-то между двадцатью и двадцатью пятью минутами десятого. Когда я дошла до дома, еще не было половины десятого.

– По какой дороге он направился?

– По той же, по которой пришел, – по тропинке, которая отходит от подъездной дороги сразу за сторожкой.

Пуаро кивнул.

– А вы сами, что сделали вы?

– Вернулась в дом. Увидела, что майор Блант ходит по террасе и курит, поэтому обошла дом и вошла через боковую дверь. Как я и сказала, как раз в это время пробило половину десятого.

Пуаро опять кивнул и сделал пару записей в своей микроскопической записной книжке.

– Думаю, что этого достаточно, – задумчиво произнес он.

– А мне надо… – женщина заколебалась. – А мне надо рассказать все это инспектору Рэглану?

– Возможно, это и понадобится, но давайте не будем торопить события. Давайте продвигаться вперед не торопясь, не забывая о порядке и системе. Пока еще Чарльзу Кенту не предъявлено официальное обвинение в убийстве. Не исключаю, что при некоторых обстоятельствах ваша история никому не будет нужна.

Мисс Рассел встала.

– Благодарю вас, месье Пуаро, – произнесла она. – Вы были очень добры – действительно, очень. Вы… вы же мне поверили, ведь правда? Что Чарльз не имеет никакого отношения к этому отвратительному убийству?

– У меня нет никаких сомнений, что человек, который в половине десятого разговаривал с мистером Экройдом у него в кабинете, не может быть вашим сыном. Крепитесь, мадемуазель. Все еще будет хорошо.

Мисс Рассел ушла, и мы остались с Пуаро вдвоем.

– Вот такие дела, – сказал я. – Каждый раз мы упорно возвращаемся к Ральфу Пейтону… Как вам удалось определить, что Чарльз Кент приходил на встречу именно к мисс Рассел? Вы заметили их внешнее сходство?

– Я соединил ее с незнакомцем задолго до того, как мы встретились с ним лицом к лицу, – в тот самый момент, когда нашли перышко. Оно означало наркотики, и я вспомнил ваш рассказ о визите мисс Рассел. Потом, в утренней газете, я наткнулся на статью о кокаине – и все стало ясно. Утром она имеет контакт с кем-то, кто сидит на наркотиках, потом читает о них статью в утренней газете, а затем появляется у вас со своими вопросами. Кокаин она упоминает потому, что статья была о кокаине. Однако, увидев, что вы сильно этим заинтересовались, быстро переводит разговор на детективные романы и неопределяемые яды… Однако мне пора идти. Время ланча.

– Оставайтесь у нас, – предложил я.

Пуаро покачал головой, а в его глазах мелькнул огонек.

– Только не сегодня. Я не хочу, чтобы из-за меня мадемуазель Кэролайн второй день подряд сидела на вегетарианской диете.

Тогда я понял, что мало что избегает внимания Пуаро.