На следующее утро мне пришло в голову, что под влиянием эйфории, вызванной «тин-хо», или Идеальным Выигрышем, я был не совсем скромен. Можно, конечно, сказать, что Пуаро никогда не просил меня сохранить находку кольца в тайне. С другой стороны, в «Фернли» он об этом никому не говорил, и, насколько мне было известно, я был единственным человеком, который знал об этой находке. Я ясно чувствовал свою вину. Ведь сейчас эта информация распространялась по Кингс-Эббот со скоростью лесного пожара. В любой момент я ожидал услышать справедливую отповедь Пуаро.

Совместные похороны миссис Феррарс и Роджера Экройда были назначены на одиннадцать часов утра. Это была грустная и впечатляющая церемония. Все жившие в «Фернли» на ней присутствовали.

Когда церемония закончилась, Пуаро, который тоже на ней присутствовал, взял меня под руку и попросил проводить его до «Ларчиз». Детектив выглядел очень грустным, и я испугался, что мои нескромные выступления вчерашним вечером уже достигли его ушей. Но скоро стало ясно, что он размышляет о совсем других делах.

– Вы понимаете, – сказал он, – нам надо действовать. Я предлагаю проверить с вашей помощью одного из свидетелей. Мы допросим его и так напугаем, что он неизбежно расскажет правду.

– И о каком свидетеле вы сейчас говорите? – спросил я, очень удивившись.

– О Паркере! – ответил Пуаро. – Я попросил его прийти ко мне в двенадцать часов. В эти самые минуты он уже должен ждать нас.

– И что же вы думаете? – задал я вопрос, посмотрев на него сбоку.

– Я знаю одно – я не удовлетворен.

– Вы думаете, что он – тот человек, который шантажировал миссис Феррарс?

– Или так, или…

– Что «или»? – спросил я после пары минут ожидания.

– Мой друг, я скажу это вам: надеюсь, что это был он.

Серьезность, с которой он это произнес, и что-то трудноопределимое, что появилось в его манерах, заставили меня замолчать.

Когда мы появились в «Ларчиз», нам сообщили, что Паркер уже ждет нас. Увидев нас, дворецкий почтительно встал.

– Доброе утро, Паркер, – произнес Пуаро приятным голосом. – Умоляю вас, подождите еще мгновение.

Он снял свое пальто и перчатки.

– Позвольте мне, сэр, – сказал Паркер и бросился вперед, чтобы ему помочь. Он аккуратно сложил одежду на стуле, стоявшем прямо у двери. Пуаро с одобрением наблюдал за ним.

– Благодарю вас, мой добрый Паркер, – произнес он. – Прошу вас, присаживайтесь. То, о чем я буду говорить, может занять некоторое время.

Дворецкий уселся с виновато опущенной головой.

– Как вы думаете, для чего я попросил вас прийти сюда этим утром, а?

Паркер закашлялся.

– Как я понимаю, сэр, вы хотите задать мне несколько вопросов о моем ушедшем хозяине, вроде как тайно.

– Précisément. – Пуаро расплылся в улыбке. – Вы когда-нибудь пробовали заниматься шантажом?

– Сэр! – Дворецкий вскочил на ноги.

– Не надо волноваться, – благодушно сказал Пуаро, – и не пытайтесь прикидываться честным и незаслуженно обиженным человеком. Ведь вы же всё знаете о шантаже, не так ли?

– Сэр… я никогда… меня так…

– Никогда не оскорбляли, – закончил за него Пуаро. – Тогда почему, мой великолепный Паркер, вы так разволновались в тот вечер, когда случайно услышали слово «шантаж», которое донеслось из кабинета мистера Экройда?

– Я… я никогда…

– У кого вы служили до мистера Экройда? – неожиданно огорошил его бельгиец.

– До мистера Экройда?

– Вот именно. Прежде чем вы попали к мистеру Экройду?

– Некто майор Эллерби, сэр…

– Ах, майор Эллерби, – повторил за ним сыщик. – Он был наркоманом, не так ли? Вы путешествовали с ним по миру. Когда вы были на Бермудах, там произошла неприятная история – убили человека. Майор Эллерби был в этом замешан. Дело замяли, но вы об этом знали… Сколько майор Эллерби заплатил вам, чтобы вы держали рот на замке?

Паркер смотрел на него с открытым ртом. Он был совершенно уничтожен, его щеки мелко дрожали.

– Как видите, я навел кое-какие справки, – голос Пуаро совсем не изменился. – Все было как я сказал. Тогда вы получили приличную сумму, а потом майор Эллерби платил вам до самой своей смерти. А теперь я хочу услышать о ваших последних похождениях.

Паркер продолжал молча таращиться на него.

– Глупо что-либо отрицать. Эркюль Пуаро все знает. Все, что я рассказал о майоре Эллерби, – правда, правильно?

Как будто против своей воли, дворецкий кивнул. Его лицо было пепельного цвета.

– Но я и волоса на голове мистера Экройда не тронул, – простонал он. – Богом клянусь, сэр. Я все время боялся, что это выйдет наружу. Уверяю вас, я не… я не убивал его.

Теперь он почти кричал.

– Приходится вам поверить, мой друг, – сказал Пуаро. – У вас для этого нет ни выдержки, ни смелости. Но я должен услышать правду.

– Я все расскажу, сэр. Все, что вы захотите узнать. Той ночью я действительно пытался подслушивать. Пара слов из того, что я услышал, разбудила мое любопытство. И то, как мистер Экройд запретил беспокоить себя в ту ночь, и то, как он заперся вместе с доктором у себя в кабинете… Клянусь, все, что я рассказал полиции, – абсолютная правда. Я услышал слово «шантаж», сэр, и…

Наступила пауза.

– Вы подумали, что сможете чем-то здесь поживиться, – мягко предположил Пуаро.

– Ну… да, сэр, подумал… Я решил, что если мистера Экройда шантажируют, то почему бы и мне не отщипнуть кусочек?

На лице Пуаро появилось очень странное выражение. Он наклонился к дворецкому.

– А вам когда-нибудь до того дня приходила в голову мысль, что мистера Экройда могут шантажировать?

– Никогда, сэр. Для меня это было большим сюрпризом. У него были такие правильные привычки…

– И что же вы услышали в тот вечер?

– Не так много, сэр. Можно сказать, что в тот вечер мне отчаянно не везло. Прежде всего мне приходилось выполнять свои обязанности в буфетной, а когда пару раз удалось выбраться к кабинету, то ничего не получилось. В первый раз из кабинета вышел доктор Шеппард – и чуть не поймал меня на месте преступления. А второй раз мимо меня в холле прошел мистер Реймонд и направился в сторону кабинета – и я понял, что не стоит и пытаться. А когда я понес поднос, то меня отправила назад мисс Флора.

Пуаро долго смотрел на говорившего, как будто пытался проверить его искренность. Паркер не отвел глаз.

– Надеюсь, что вы мне верите, сэр. Я все время боялся, что полиция раскопает ту старую историю с майором Эллерби и поэтому станет меня подозревать.

– Eh bien, – прервал наконец молчание Пуаро. – Я склонен вам поверить. Но я должен потребовать от вас одну вещь – покажите мне вашу банковскую книжку; ведь она у вас есть, не так ли?

– Да, сэр, и по чистой случайности она у меня с собой.

Не колеблясь, дворецкий достал из кармана требуемое. Пуаро взял у него из рук длинную книжку зеленого цвета и стал изучать ее содержимое.

– Как я вижу, в этом году вы приобрели сертификатов Национального сберегательного банка почти на пятьсот фунтов?

– Да, сэр. У меня уже было отложено около тысячи фунтов – это то, что осталось… после расставания с моим прежним хозяином, с майором Эллерби. Кроме того, я немного играл на скачках, и очень успешно. Вы, может быть, помните, как «полный пыльник»[141] выиграл Юбилейную скачку? Тогда мне повезло – я поставил на него двадцать фунтов.

Пуаро вернул сберкнижку.

– Я пожелаю вам всего хорошего. Уверен, что вы рассказали мне всю правду. Если нет, то… вам же будет хуже, мой друг.

Когда Паркер ушел, детектив опять схватился за пальто.

– Мы опять идем куда-то? – поинтересовался я.

– Да. Давайте нанесем маленький визит доброму мистеру Хэммонду.

– Вы поверили в рассказ Паркера?

– На первый взгляд он выглядит вполне правдоподобно. Очевидно, что Паркер – если только он не блестящий актер – искренне верит, что шантажировали самого мистера Экройда. А если это так, то он ничего не знает о делах, связанных с миссис Феррарс.

– Но в таком случае кто же…

– Précisément! Кто? Наш визит к мистеру Хэммонду преследует только одну цель – после него мы или полностью исключим Паркера из списка подозреваемых, или…

– Или что?

– Сегодня утром у меня появилась привычка не заканчивать предложения, – произнес Пуаро извиняющимся тоном. – Вы должны меня извинить.

– Кстати, – довольно не к месту вспомнил я, – должен вам кое в чем признаться. Боюсь, что я ненамеренно рассказал кое-что о том кольце.

– О каком кольце?

– О том, которое вы нашли в пруду с золотыми рыбками.

– Ах вот вы о чем, – сказал Пуаро, широко улыбаясь.

– Надеюсь, вы не очень сердитесь? С моей стороны это было очень неосторожно.

– Совсем не сержусь, мой добрый друг, совсем нет. Я ведь вам этого не запрещал. Вы были вольны говорить о нем, если у вас появится такое желание. Ваша сестра заинтересовалась этим?

– Невероятно! Мой рассказ оказался настоящей сенсацией. Теперь вокруг этого строится масса теорий.

– Ах вот как!.. А ведь все очень просто. Объяснение сразу же бросается в глаза, правда?

– Вы так думаете? – сухо уточнил я.

Пуаро рассмеялся.

– Вы как тот мудрец, который не желает связывать себя никакими выводами, – предположил он. – Разве не так?.. Но вот мы и пришли к мистеру Хэммонду.

Адвокат находился у себя, и нас немедленно провели к нему. Он встал и поприветствовал нас в своей суховатой, выдержанной манере.

Пуаро немедленно перешел к делу:

– Месье, мне необходимо получить от вас информацию, то есть я хочу сказать, что буду благодарен, если вы мне ее любезно сообщите. Как я понимаю, вы были адвокатом скончавшейся миссис Феррарс из «Кингс-Паддок»?

Я заметил удивление, блеснувшее в глазах адвоката, прежде чем тот надел на себя маску профессиональной сдержанности.

– Конечно. Все ее дела вел лично я.

– Отлично. Тогда, прежде чем я задам свой вопрос, прошу вас выслушать то, что вам расскажет доктор Шеппард. Вы не будете против того, друг мой, чтобы повторить ваш разговор с мистером Экройдом вечером в пятницу?

– Ничуть, – ответил я и немедленно начал рассказ о том странном вечере.

Хэммонд слушал меня очень внимательно.

– Вот и всё, – сказал я, закончив свою историю.

– Шантаж, – задумчиво произнес адвокат.

– Вы удивлены? – спросил Пуаро.

Хэммонд снял пенсне и стал полировать его носовым платком.

– Нет, – ответил он. – Я не могу сказать, что удивлен. Я уже некоторое время подозревал что-то подобное.

– Тогда перейдем к моему вопросу, – предложил сыщик, – к той информации, о которой я прошу. Если на свете есть человек, который может назвать нам суммы выплат, то это вы, месье.

– Я не вижу смысла скрывать от вас эту информацию, – сказал Хэммонд, подумав несколько мгновений. – За последний год миссис Феррарс продала некоторые из своих ценных бумаг, деньги от сделки были переведены на ее личный счет и не реинвестированы. Так как доходы у нее были очень большие, а после смерти мужа она вела очень спокойную жизнь, очевидно, что эти суммы были потрачены на какие-то специальные нужды. Однажды я попытался это выяснить, и она сказала, что у нее есть обязательства перед несколькими бедными родственниками ее мужа. Естественно, что я не стал копать дальше. Со своей стороны, до сего дня я был уверен, что деньги были выплачены какой-то женщине, которая предъявила права на Эшли Феррарса. Мне и в голову не могло прийти, что в этом замешана сама миссис Феррарс.

– И о какой сумме мы говорим? – поинтересовался Пуаро.

– В общей сложности все выплаты составили сумму около двадцати тысяч фунтов.

– Двадцать тысяч фунтов! – воскликнул я. – За один год!

– Миссис Феррарс была очень состоятельная женщина, – сухо заметил сыщик. – А наказание за убийство приятным никак не назовешь.

– Могу ли я еще чем-то вам помочь? – поинтересовался мистер Хэммонд.

– Благодарю вас, нет, – Пуаро встал. – Приношу извинения за то, что выбил вас из колеи[142].

– Ничего, ничего.

– Те слова, которые вы только что употребили в значении «отвлечь от дела», применяются только по отношению к душевнобольным людям, – заметил я, когда мы с Пуаро снова оказались на улице.

– Боже! – воскликнул Пуаро. – Никогда не смогу я говорить на вашем языке без ошибок… Английский язык очень странный. Наверное, мне надо было сказать «расстроил ваши планы», n’est-ce pas?[143]

– Проще всего в таких случаях говорить «побеспокоил вас».

– Благодарю вас, друг мой. А вы, оказывается, ревностный сторонник точности выражений… Eh bien, так что же мы теперь можем сказать о нашем друге Паркере? Продолжил бы он работать в качестве дворецкого, имея в кармане двадцать тысяч фунтов? Je ne pense pas[144]. Конечно, он мог положить их в банк на чужое имя, но я склонен считать, что он сказал нам правду. Если он негодяй, то негодяй жалкий. На крупное дело у него мозгов не хватит. Значит, нам придется выбирать из Реймонда и – так уж получается – майора Бланта.

– Это не может быть Реймонд, – возразил я. – Мы же знаем, что он отчаянно нуждался в пятистах фунтах.

– Да. Это он так говорит.

– А что касается Гектора Бланта…

– Я расскажу вам кое-что, касающееся доброго майора Бланта, – прервал меня Пуаро. – Ведь это моя работа – задавать вопросы. Вот я их и задаю. Eh bien, то наследство, о котором он говорил, составило сумму около двадцати тысяч фунтов. Что вы скажете по этому поводу?

Я был настолько потрясен, что на какое-то время потерял дар речи.

– Это невозможно, – произнес я наконец. – Такой известный человек, как Гектор Блант…

Сыщик пожал плечами.

– Кто знает… По крайней мере, в уме ему не откажешь. Признаюсь, я с трудом вижу его в роли шантажиста, но есть еще одна вероятность, которую вы даже не рассматривали.

– Какая же?

– Огонь, мой друг. Экройд сам мог уничтожить то письмо и голубой конверт, после того как вы от него ушли.

– Мне с трудом в это верится, – медленно произнес я. – Хотя… конечно, такое тоже возможно. Он мог просто передумать.

Мы только подъехали к моему дому, и я, под влиянием момента, предложил Пуаро зайти и слегка подкрепиться.

Честно сказать, я думал, что Кэролайн будет мною довольна, но еще раз убедился, как сложно бывает удовлетворить женщину. Оказалось, что на ланч у нас отбивные котлеты, в качестве гарнира к которым подавались щедрые порции требухи и лука. Две же отбивные, стоящие перед тремя взрослыми людьми, вполне могут вызвать у них раздражение.

Однако Кэролайн редко бывает надолго выбита из седла. С великолепным апломбом она объяснила Пуаро, что, хотя Джеймс (то есть я) постоянно смеется над ней, она строго придерживается вегетарианской диеты. В экстазе сестра распространялась о вкусовых качествах котлет из орехов (кстати, я абсолютно уверен, что она в жизни их не пробовала) и мужественно проглотила гренки с сыром, сделав попутно несколько острых замечаний по поводу еды из «плоти».

После еды, когда мы сидели у камина и курили, Кэролайн учинила допрос непосредственно маленькому бельгийцу.

– Так и не нашли Ральфа Пейтона? – начала она.

– А где я могу его найти, мадемуазель?

– Я думала, что, может быть, вы наши его в Кранчестере, – сказала Кэролайн таинственным тоном.

Пуаро был явно озадачен.

– В Кранчестере? А почему именно там?

Я с некоторым ехидством ввел его в курс дела.

– Один из членов нашей великолепной детективной команды случайно видел вас вчера на Кранчестерском шоссе, – пояснил я.

Озадаченность Пуаро мгновенно исчезла, и он от души рассмеялся.

– Ах вот в чем дело! Это был простой визит к дантисту, c’est tout[145]. Мой зуб – он сильно болел. Я поехал к врачу – моему зубу сразу стало лучше. Я хотел быстро вернуться. А дантист, он сказал: НЕТ. Лучше выдрать зуб. Я стал спорить, но он настаивал. И настоял! Этот зуб – он уже больше никогда не заболит.

Кэролайн сдулась, как проколотый воздушный шар.

Мы стали обсуждать Ральфа Пейтона.

– Слабый человек, – настаивал я, – но не злобный.

– Ах вот как! – сказал Пуаро. – А где и когда в человеке начинается его слабость?

– Вот именно, – вмешалась в разговор Кэролайн. – Возьмите, например, Джеймса – совсем слабохарактерный, и если б меня не было рядом…

– Моя дорогая Кэролайн, – раздраженно заметил я, – может быть, мы не будем обсуждать присутствующих?

– Ты действительно слаб, Джеймс, – продолжила моя сестрица, не обращая внимания на эти мои слова. – Я на восемь лет старше тебя… ой! Хотя я совсем не против, чтобы месье Пуаро знал…

– Я бы никогда не подумал, мадемуазель, – произнес Пуаро с галантным поклоном.

– На восемь лет старше. И я всегда считала своим долгом оберегать тебя. Бог знает, где б ты оказался сейчас, если не получил бы достойного воспитания.

– Я мог бы жениться на какой-нибудь искательнице приключений, – пробормотал я, глядя в потолок и выпуская кольца дыма.

– На искательнице приключений! – фыркнула Кэролайн. – Уж коль мы заговорили об искательницах приключений…

Она не закончила фразу.

– И что же? – спросил я с любопытством.

– Да так, ничего. У меня есть на примете одна, и совсем близко отсюда. – Потом моя сестрица неожиданно повернулась к Пуаро: – Джеймс утверждает, дескать, вы считаете, что убийца – это один из тех, кто находился в доме. Могу только сказать, что вы совершенно не правы.

– Мне не нравится ошибаться, – заметил Пуаро. – Это не мое – как это называется – métier[146]?

– Я достаточно хорошо знакома с фактами, – продолжала Кэролайн, не обращая внимания на слова Пуаро, – благодаря Джеймсу и другим людям. О людях, находившихся в тот момент в доме, я могу сказать следующее: только у двоих из них была возможность это совершить. У Ральфа Пейтона и Флоры Экройд.

– Моя дорогая Кэролайн…

– Послушай, Джеймс, не перебивай меня. Я знаю, о чем говорю. Паркер встретил ее перед дверью, не так ли? Он не слышал, как ее дядя желал ей спокойной ночи. Значит, она легко могла убить его.

– Кэролайн!..

– Я не говорю о том, что она это сделала, Джеймс. Я говорю: могла сделать. Хотя должна сказать, что Флора похожа на всех современных девушек, которые не испытывают никакого почтения к старшим и считают, что знают обо всем лучше других. При этом я уверена, что Флора и мухи не обидит. Но дела обстоят именно так. У мистера Реймонда и майора Бланта есть алиби. У миссис Экройд оно тоже есть. Даже у этой Рассел оно есть – в данном случае ей здорово повезло. Кто же остается? Только Ральф и Флора. И говорите что хотите, но я не верю, что Ральф Пейтон – убийца. Мы этого мальчика знаем всю свою жизнь.

Какое-то время Пуаро сидел молча, наблюдая за струйкой дыма, поднимавшейся от его сигареты. Когда он наконец заговорил, то у него был мягкий, отстраненный голос, который производил странное впечатление. Детектив был совсем не похож на того Пуаро, к которому мы все успели привыкнуть.

– Давайте возьмем человека. Совсем простого человека. Человека, который даже и не думает об убийстве. Но где-то глубоко в душе у него есть слабость. Пока она себя никак не проявляла – и, может быть, никогда не проявит; в таком случае этот человек сойдет в могилу достойным и всеми уважаемым членом общества. Но давайте предположим, что что-то случилось. Он попал в сложную ситуацию… или даже не так – он случайно узнает секрет… секрет, который означает жизнь или смерть для другого человека. Его первое намерение – пойти и обо всем рассказать, то есть выполнить свой гражданский долг. Но вот здесь проявляется его слабость. У него появляется шанс получить деньги – очень большие. А он хочет денег, он жаждет их, и все кажется таким простым. Ему ничего не надо делать – надо просто молчать. И это только начало. Жажда денег растет – ему надо все больше, больше и больше! Он уже отравлен этой золотой жилой, появившейся прямо у него под ногами. Он становится жадным. И в своей жадности теряет контроль над собою. На мужчину можно давить столько, сколько хочется, – но с женщиной нельзя перегибать палку. Потому что женщины по сути своей всегда правдолюбки. Сколько мужей, обманывавших своих жен, спокойно сошли в могилу, унеся с собой свои секреты?! А сколько женщин, которые обманывали своих мужей, разрушили свою жизнь только потому, что не смогли удержать язык за зубами и высказали всю правду своим же мужьям?! И все только потому, что на них слишком надавили. В момент полного отчаяния – о чем они потом горько жалели, bien entendu – они отбросили свою безопасность в сторону и очертя голову высказали всю правду, получив в тот момент полное удовлетворение. Я думаю, что в этом случае могло произойти что-то похожее. Напряжение было слишком сильным. И вот все произошло по вашей пословице про гуся, несущего золотые яйца. Но на этом все не закончилось. Теперь перед человеком, о котором мы говорили, замаячила возможность разоблачения. А он уже не тот, кем был раньше – скажем, год назад. Он забыл об общечеловеческой морали. Он в отчаянии. Он пытается выиграть заранее проигранную битву, и для него все средства хороши, потому что разоблачение для него – это конец. И… кинжал попадает точно в цель!

Наступила пауза. Казалось, что Пуаро навел морок на нашу комнату. Я не буду даже пытаться описать то впечатление, которое произвел на нас его рассказ. В этом беспощадном анализе, в этом суровом предвидении скрывалось нечто такое, что вселило страх в наши сердца.

– Позже, – продолжил сыщик мягким голосом, – когда преступление будет совершено, он опять станет самим собой. Но если понадобится, кинжал вновь увидит свет, и он опять нанесет удар.

Кэролайн с трудом пришла в себя.

– Вы сейчас говорите о Ральфе Пейтоне. Может быть, вы правы, а может быть, и нет, но вы не имеете права приговаривать человека, даже не выслушав его.

Раздался резкий звонок телефона. Я вышел в холл и снял трубку.

– Да? – сказал я. – Да, это говорит доктор Шеппард.

Послушав несколько мгновений, я коротко ответил. Повесив трубку, вернулся в гостиную и сообщил:

– Пуаро, в Ливерпуле задержан человек по имени Чарльз Кент. Полиция считает, что он именно тот незнакомец, который был в «Фернли» в ту ночь. Они хотят, чтобы я приехал в Ливерпуль на опознание.