Когда мы пришли, миссис Экройд была в холле. Рядом с ней стоял маленький высохший человечек с агрессивным подбородком, острыми серыми глазками и большой печатью ЮРИСТ на лбу.

– Мистер Хэммонд решил остаться на ланч, – сообщила миссис Экройд. – Вы уже знаете майора Бланта, мистер Хэммонд? А это наш дорогой доктор Шеппард, тоже старый друг бедного Роджера. И, дайте-ка взглянуть…

Она замолчала, в замешательстве рассматривая Эркюля Пуаро.

– Это месье Пуаро, мама, – объяснила Флора. – Я говорила тебе о нем сегодня утром.

– Ах да, ну конечно, – неуверенно сказала миссис Экройд. – Конечно, конечно, милая. Он должен найти Ральфа, правильно?

– Он должен найти убийцу дяди, – уточнила Флора.

– Дорогая моя, – воскликнула ее мать, – я тебя умоляю! Мои нервы на пределе. Сегодня утром я совершенно разбита. Какое ужасное событие… Я не могу избавиться от ощущения, что это был какой-то несчастный случай. Роджер всегда так увлекался всякими странными штучками… Думаю, что у него соскользнула рука или что-то в этом роде.

Эта теория была выслушана в гробовом молчании. Я заметил, как Пуаро подошел к юристу и заговорил с ним конфиденциальным тоном. Они отошли в амбразуру окна. Я подошел было к ним, но потом заколебался.

– Я вам не помешаю? – поинтересовался я.

– Совсем нет! – любезно воскликнул сыщик. – Мы с вами, месье доктор, – вы и я – расследуем это преступление бок о бок. Без вашей помощи я бы совершенно растерялся. Мне нужна кое-какая информация от доброго мистера Хэммонда.

– Как я понимаю, вы действуете в интересах капитана Ральфа Пейтона? – осторожно уточнил адвокат.

Пуаро отрицательно покачал головой.

– Не так. Я действую в интересах правосудия. Мисс Экройд попросила меня расследовать смерть ее дяди.

Было видно, что мистер Хэммонд немного растерялся.

– Я не могу поверить, что капитан Пейтон может быть замешан в этом преступлении, – сказал он, – какими бы ни были косвенные улики. И тот факт, что он испытывал серьезные финансовые трудности, не может…

– А он их действительно испытывал? – быстро вставил Пуаро.

Адвокат пожал плечами.

– Это обычное состояние Ральфа Пейтона, – сухо заметил он. – Деньги утекали у него меж пальцев, как вода. Он постоянно обращался к своему отчиму.

– А он делал это в течение, предположим, последнего года?

– Не могу вам сказать. Мистер Экройд не обсуждал со мною подобные вещи.

– Я понимаю вас, мистер Хэммонд. Полагаю, что вы знакомы с подробностями завещания мистера Экройда?

– Ну конечно. Именно из-за этого я и приехал сюда сегодня.

– Ну тогда, так как вы видите, что я действую по поручению мисс Экройд, не могли бы вы познакомить меня с подробностями этого завещания?

– Оно очень простое. Если отбросить всякую юридическую шелуху, то после уплаты некоторых обязательных сумм…

– Как то? – прервал его Пуаро.

Было видно, что мистер Хэммонд слегка удивлен.

– Как то: тысяча фунтов его домоправительнице мисс Рассел, пятьдесят фунтов кухарке, Эмме Купер, пятьсот фунтов секретарю, мистеру Джоффри Реймонду, а также взносы в различные клиники…

Пуаро поднял руку.

– Знаете, благотворительные взносы меня не интересуют.

– Очень хорошо. Миссис Экройд получает пожизненный доход от десяти тысяч фунтов, вложенных в акции различных предприятий. Мисс Флора Экройд немедленно вступает во владение двадцатью тысячами фунтов. Все остальное – включая недвижимость и акции в компании «Экройд и Сын» – переходит к его приемному сыну, Ральфу Пейтону.

– У мистера Экройда было значительное состояние?

– Очень значительное. Капитан Пейтон станет весьма состоятельным молодым человеком.

Повисла тишина. Пуаро и адвокат посмотрели друг на друга.

– Мистер Хэммонд, – раздался от камина голос миссис Экройд.

Адвокат направился на зов. Пуаро взял меня за руку и потянул ближе к окну.

– Вы только взгляните на эти ирисы, – произнес он громким голосом. – Великолепны, не правда ли? Очень приятное впечатление. – В то же время я почувствовал его руку на своей и услышал его тихий голос: – Вы действительно хотите мне помочь? Хотите принять участие в расследовании?

– Ну конечно, – с готовностью откликнулся я. – Это моя самая большая мечта. Вы не представляете, какую скучную жизнь я веду. В ней нет ничего выходящего за рамки обычного.

– Отлично, тогда считайте, что мы с вами коллеги. Думаю, что через пару минут к нам присоединится майор Блант. Он уже устал от этой доброй мамочки. Я хочу узнать некоторые вещи, но не хочу, чтобы он знал, что это нужно именно мне. Вы меня понимаете? Поэтому вопросы придется задавать вам.

– И о чем я должен спрашивать? – спросил я, предчувствуя недоброе.

– Я хочу, чтобы вы упомянули при нем имя миссис Феррарс.

– Да?

– И говорите о ней совершенно обыденно. Спросите его, был ли он здесь, когда умер муж миссис Феррарс. Вы меня понимаете? А когда он будет отвечать, незаметно наблюдайте за его лицом. C’est compris?[105]

Ответить я не успел, так как через минуту, как и предсказывал маленький бельгиец, Блант покинул остальных и своей обычной целеустремленной походкой подошел к нам. Я предложил выйти на террасу, но Пуаро предпочел остаться.

Около поздней розы я остановился и заметил:

– Как все может измениться всего за каких-то два дня… Я был здесь в среду и, помню, гулял по этой террасе. Со мною был Экройд, полный жизни и планов… А теперь, три дня спустя, бедняга мертв. Миссис Феррарс тоже мертва – вы ведь знали ее, не так ли?.. Ну конечно, знали!

Блант утвердительно кивнул.

– А в этот свой приезд вы с нею встречались?

– Нанес ей визит вместе с Экройдом. Кажется, во вторник. Потрясающая женщина, но в ней было что-то странное. Где-то глубоко внутри – никогда нельзя было определить, что она собирается делать в следующий момент.

Я посмотрел в его твердые серые глаза. Естественно, они ничего не выражали. Тогда я продолжил:

– А раньше вы ее тоже встречали?

– Последний раз, когда я здесь был, они только переехали сюда с мужем. – Майор недолго помолчал, а потом добавил: – Странное дело, но за это время она очень здорово изменилась.

– Что значит – изменилась? – уточнил я.

– Стала выглядеть лет на десять старше.

– А вы были здесь, когда умер ее муж? – спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно естественнее.

– Нет. Но по всему, что я слышал, для нее это было большим счастьем. Может быть, звучит жестоко, но зато истинная правда.

Я не мог не согласиться.

– Да уж, Эшли Феррарса никак нельзя было назвать образцовым мужем, – осторожно заметил я.

– Мерзавец чистой воды, на мой взгляд, – заметил Блант.

– Да нет, – возразил я. – Просто человек, у которого денег было больше, чем ему было нужно.

– Ох уж эти деньги… На их избыток можно списать все, что угодно. Или на их недостаток.

– А к вам что из этого больше подходит? – спросил я.

– У меня их хватает на то, чтобы жить как я хочу. Мне просто повезло.

– Да, это точно.

– Сейчас-то у меня их не очень много. Год назад получил небольшое наследство и, как идиот, позволил уговорить себя вложиться в одно рискованное дельце…

Я проникся к нему симпатией и рассказал о своей собственной проблеме.

Раздался звук гонга, и мы все отправились на ланч.

– Eh bien?[106] – спросил Пуаро, слегка придержав меня.

– С ним всё в порядке, – ответил я. – Я в этом уверен.

– И вас ничего не… насторожило?

– С год назад он получил наследство, – рассказал я. – Но что в этом такого? Почему он не может его получить? Могу поклясться, что он абсолютно честен и ни в чем не замешан.

– Без сомнения, без сомнения, – успокоил меня сыщик. – Не надо так расстраиваться.

Он говорил со мною как с капризным ребенком.

Мы все вошли в столовую. Казалось невероятным, что я сидел за этим столом менее чем двадцать четыре часа назад.

После еды миссис Экройд отвела меня в сторону и усадила на софу.

– Я чувствую себя немного обиженной, – произнесла она, поднося к глазам платок, вид которого говорил о том, что он отнюдь не предназначен для того, чтобы вытирать им слезы. – Обиженной тем, что Роджер, оказывается, так мало мне доверял. Эти двадцать тысяч он должен был оставить мне, а не Флоре. Матери вполне можно доверить блюсти интересы ее дочери. На мой взгляд, это называется отсутствием доверия.

– Вы забываете, миссис Экройд, – напомнил ей я, – что Флора – родная племянница Экройда, а значит, его кровная родственница. Если б вы были его родной сестрой, а не женой его брата, то все было бы по-другому.

– Думаю, что он мог бы подумать о моих чувствах как вдовы несчастного Сесила, – сказала дама, осторожно дотрагиваясь платком до своих ресниц. – Но Роджер всегда странно, если не сказать скаредно, вел себя во всем, что было связано с деньгами. Для меня и Флоры это всегда было очень сложно. Он даже не выделил несчастной крошке ежегодного содержания. Конечно, он оплачивал ее счета, но и это делал с большим скрипом. И, как любой мужчина, всегда допрашивал меня, зачем ей нужны все эти бантики и блестящие безделушки… Ну вот, я забыла, что хотела вам сказать! Ах да, у нас не было ни пенни, которое мы могли бы назвать своим. Флора очень переживала из-за этого – уж я-то хорошо знаю. Хотя и была привязана к своему дяде. Но любой девушке это не понравилось бы… Да, я должна сказать, что у Роджера было странное отношение к деньгам. Он даже не хотел покупать новые полотенца, хотя я много раз говорила ему, что в старых уже протерлись дыры. И вообще, – продолжила миссис Экройд, внезапно поменяв тему, что было характерно для ее манеры разговаривать, – оставить все эти деньги этой женщине – вы только подумайте, целую тысячу фунтов!

– Какой женщине?

– Этой Рассел. Я всегда говорила, что в ней есть что-то странное. Но Роджер не хотел слышать о ней ничего плохого. Говорил, что она женщина с сильным характером и что он ее уважает и восхищается ею. Все время говорил о ее честности, независимости и душевной теплоте… Она действительно делала все, чтобы женить на себе Роджера. Но я быстренько положила этому конец. Она всегда меня ненавидела. Естественно, ведь я вижу ее насквозь.

Я начал подумывать, как бы остановить это выступление миссис Экройд и сбежать. Спас меня мистер Хэммонд, который подошел попрощаться. Я ухватился за эту возможность и тоже встал.

– Насчет досудебного расследования, – спросил я. – Где его лучше провести: здесь или в «Трех кабанах»?

У миссис Экройд буквально отвалилась челюсть.

– Досудебное расследование? – спросила она, выглядя как живое воплощение ужаса. – Но ведь никакого досудебного расследования не будет?

– Это неизбежно, – произнес мистер Хэммонд, гнусно покашляв. – В создавшихся обстоятельствах, – добавил он, как пролаял.

– Но ведь доктор Шеппард может организовать…

– Боюсь, что здесь мои организаторские способности сильно ограничены, – сухо заметил я.

– Но если его смерть – результат несчастного случая…

– Он был убит, миссис Экройд, – жестко заметил я.

Женщина негромко вскрикнула.

– И никакие рассуждения о несчастных случаях не выдержат никакой критики.

В отчаянии миссис Экройд взглянула на меня. Мне уже надоело это поведение, которое в тот момент я посчитал ее глупым желанием избежать дополнительных неприятностей.

– Если будет досудебное расследование, то мне… мне ведь необязательно будет отвечать на вопросы, правильно? – уточнила она.

– Не знаю, что вы должны будете делать, – ответил я. – Вполне возможно, мистер Реймонд сможет освободить вас от этой необходимости. Он в курсе всех обстоятельств и вполне может официально подтвердить личность убитого.

Легким наклоном головы адвокат подтвердил мои слова.

– Думаю, что вам действительно не о чем беспокоиться, миссис Экройд, – заметил он. – Вас освободят от всех этих ненужных волнений. Теперь насчет денег – у вас их достаточно на сегодняшний момент? Я имею в виду, – добавил он, поймав ее вопросительный взгляд, – наличные деньги. Если нет, то я могу их организовать для вас, если вы назовете мне требуемую сумму.

– Мне кажется, что здесь все должно быть в порядке, – раздался голос стоявшего рядом Реймонда. – Как раз вчера мистер Экройд получил по чеку сто фунтов наличными.

– Сто фунтов?

– Да. На зарплату и на те выплаты, которые должны были быть сделаны сегодня. Думаю, что эти деньги до сих пор не тронуты.

– Тогда где же они? У него в столе?

– Нет. Наличные он всегда держал в спальне, точнее – в старом футляре для воротничков. Смешно, правда?

– Думаю, – предложил адвокат, – что до моего отъезда мы должны убедиться, что все деньги на месте.

– Ну конечно, – согласился секретарь. – Я вас провожу. Черт… я забыл, что дверь заперта.

Вызванный Паркер сообщил, что инспектор Рэглан находится в комнате домоправительницы, где выясняет какие-то дополнительные моменты. Через несколько минут инспектор вместе с ключом присоединился к нам в холле. Он отпер дверь, и через холл мы прошли к лестнице. Дверь в спальню Экройда на верхней площадке была все еще открыта. Опущенные шторы делали саму комнату темной, а кровать так и оставалась нетронутой с прошлого вечера. Раскрыв шторы, инспектор впустил в комнату солнечный свет, и Джоффри Реймонд прошел к верхнему ящику бюро из палисандрового дерева.

– Держать деньги просто так, в незапертом ящике? Вы можете себе такое представить? – заметил инспектор.

Секретарь слегка покраснел.

– Мистер Экройд абсолютно доверял честности своих слуг, – возбужденно произнес он.

– Ну да, конечно, – поспешно согласился с ним Рэглан.

Открыв ящик, Реймонд извлек из него старый круглый кожаный футляр для воротничков и, открыв его, вытащил толстый бумажник.

– А вот и деньги, – сказал он, показывая толстую пачку банкнот. – Здесь должно быть сто фунтов – мистер Экройд положил их в футляр в моем присутствии, когда переодевался к обеду. С того момента к ним никто не притрагивался.

Мистер Хэммонд взял у него из рук пачку и пересчитал деньги. Потом он резко взглянул на всех нас.

– Вы говорили про сто фунтов, но здесь только шестьдесят.

Реймонд с удивлением посмотрел на него.

– Это невозможно! – воскликнул он, делая шаг вперед, взял у него деньги и громко, вслух, пересчитал их еще раз.

Мистер Хэммонд не ошибся. Денег было ровно шестьдесят фунтов.

– Но я ничего не понимаю! – воскликнул озадаченный секретарь.

В этот момент Пуаро задал вопрос:

– Вы видели, как мистер Экройд убрал деньги вчера вечером, когда переодевался к обеду? А вы уверены, что после этого он никому ничего не платил?

– Уверен. Он тогда еще сказал: «Не хочу тащить эти сто фунтов с собою – слишком толстая пачка».

– Тогда все очень просто, – решил Пуаро. – Или он все-таки заплатил кому-то сорок фунтов вчера вечером, или деньги украли.

– Да, вот что остается в сухом остатке, – согласился инспектор и повернулся к миссис Экройд: – Кто из слуг мог прийти сюда вчера вечером?

– Думаю, что горничная. Она расстилает постель.

– И кто эта женщина? Вы о ней что-то знаете?

– Она не так давно у нас работает, – ответила миссис Экройд. – Но производит впечатление милой деревенской девушки.

– Мне кажется, с этим надо разобраться, – вмешался в разговор инспектор. – Если мистер Экройд сам заплатил кому-то деньги, то это может иметь значение для раскрытия всего преступления. Остальным слугам, по вашему мнению, тоже можно верить?

– Да, я так думаю.

– Раньше у вас никогда ничего не пропадало?

– Нет.

– И никто из них не увольняется или что-то в этом роде?

– Буфетчица собирается уйти.

– Когда?

– Мне кажется, она сообщила об этом вчера.

– Вам?

– Нет, конечно. Я не имею никакого отношения к слугам. Домашние дела – это ответственность мисс Рассел.

Пару минут инспектор размышлял над услышанным, а потом кивнул и произнес:

– Думаю, что надо переговорить с мисс Рассел и еще раз повидать эту девушку, Дейл.

Мы с Пуаро отправились к мисс Рассел вместе с ним. Она приняла нас со своей обычной невозмутимостью. Да, Элси Дейл работает в «Фернли» пять месяцев. Хорошая девушка, быстро выполняет свои обязанности и достойна всяческого уважения. Хорошие рекомендации. Последний человек на свете, кто мог бы взять что-то, не принадлежащее ей.

– А как насчет буфетчицы?

– Тоже отличная девушка. Очень спокойная и воспитанная. Прекрасная работница.

– Тогда почему же она увольняется? – просил инспектор.

– Я здесь ни при чем, – надула губы мисс Рассел. – Как я поняла, вчера днем мистеру Экройду что-то не понравилось. В ее обязанности входила уборка кабинета, и она перепутала какие-то бумаги на столе. Это его сильно разозлило, и она объявила о своем уходе. Так я поняла из ее рассказа. Но, может быть, вы сами с нею поговорите?

Инспектор согласился. Я уже заметил эту девушку, когда она прислуживала за ланчем. Высокая, с густыми каштановыми волосами, собранными в тугой узел на затылке, и очень твердым взглядом серых глаз. Она явилась на вызов домоправительницы и, войдя в комнату, стояла очень прямо, внимательно глядя на нас этим своим твердым взглядом.

– Вас зовут Урсула Борн? – уточнил инспектор.

– Да, сэр.

– Как я понимаю, вы увольняетесь?

– Да, сэр.

– А почему?

– Я перепутала бумаги на столе мистера Экройда. Он здорово разозлился, и тогда я сказала, что мне, наверное, лучше уйти. Он сказал мне, что чем быстрее, тем лучше.

– Вы вчера вечером были в спальне мистера Экройда? Убирались или еще что-то?

– Нет, сэр. Это все работа Элси. Я никогда не захожу в ту часть дома.

– Должен вам сообщить, милочка, что из комнаты мистера Экройда исчезла крупная сумма денег.

Наконец-то я увидел хоть какое-то проявление чувств с ее стороны. Она залилась краской.

– Я ничего не знаю ни о каких деньгах. Если вы считаете, что мистер Экройд выгнал меня потому, что я их взяла, то вы ошибаетесь.

– Я вас ни в чем не обвиняю, милочка, – заметил инспектор. – Не стоит так волноваться.

Девушка холодно посмотрела на него.

– Если хотите, можете обыскать мои вещи, – презрительно заявила она. – Вы там ничего не найдете.

Неожиданно в разговор вмешался Пуаро.

– Мистер Экройд уволил вас вчера, во второй половине дня, или скорее вы сами уволились, правильно? – спросил он.

Девушка согласно кивнула.

– И сколько же времени вы беседовали?

– Беседовала?

– Ну да, с мистером Экройдом в его кабинете?

– Я… я не знаю.

– Ну, двадцать минут или, может быть, полчаса?

– Что-то вроде этого.

– Но не дольше?

– Нет, конечно, не дольше, чем полчаса.

– Благодарю вас, мадемуазель.

Я с любопытством посмотрел на сыщика. Он был занят тем, что аккуратно перекладывал что-то на столе. Глаза его блестели.

– Достаточно, – сказал инспектор.

Урсула Борн исчезла. Инспектор повернулся к мисс Рассел.

– Сколько времени она здесь работает? У вас есть копия рекомендаций, которые она представила?

Не ответив на первый вопрос, мисс Рассел подошла к стоявшему рядом бюро, открыла один из ящиков и вытащила из него пачку писем, скрепленных большим зажимом. Среди них она выбрала одно и протянула его инспектору.

– Хм-м-м… Кажется, все в порядке. Подписано миссис Ричард Фоллиот, «Марби Гранж», Марби. Что это за женщина?

– Достойная семья, проживающая в провинции.

– Ну что же, – сказал инспектор, возвращая ей письмо. – Теперь давайте поговорим с другой, с Элси Дейл.

Элси Дейл оказалась крупной светловолосой девушкой с приятным, хотя и несколько глуповатым лицом. Она с готовностью ответила на наши вопросы и сильно разволновалась и расстроилась, узнав о пропаже денег.

– С нею, на мой взгляд, всё в порядке, – заключил инспектор, отпустив ее. – А как насчет Паркера?

Мисс Рассел крепко сжала губы и ничего не ответила.

– У меня ощущение, что с этим человеком что-то не так, – задумчиво продолжил инспектор. – Но проблема в том, что я не понимаю, когда у него был подходящий для убийства момент. Сразу после обеда он занялся своими прямыми обязанностями, и на весь вечер у него имеется хорошее алиби. Я знаю наверняка, потому что специально обратил на это внимание… Ну что ж, мисс Рассел, я благодарю вас. Давайте сегодня на этом остановимся. Вполне возможно, что мистер Экройд сам заплатил кому-то.

Домоправительница сухо попрощалась с нами, и мы покинули ее.

Вместе с Пуаро мы вышли из дома.

– Интересно, – первым заговорил я, прервав молчание, – что за бумаги перепутала девушка, если Экройд так разозлился? Не здесь ли ключ к решению всей загадки?

– Секретарь сказал, что на столе не лежало никаких важных бумаг, – негромко напомнил Пуаро.

– Да, но… – Я замолчал.

– Вам кажется странным, что Экройд впал в ярость из-за такой безделицы?

– Да, кажется…

– Но была ли это «просто безделица»?

– Конечно, – согласился я, – мы не знаем наверняка, что это были за бумаги, а меж тем Реймонд твердо сказал…

– Давайте на минуту забудем о Реймонде. Что вы сами думаете об этой девушке?

– О какой именно? О буфетчице?

– Вот именно. Об Урсуле Борн?

– Мне она показалось вполне приятной, – сказал я, поколебавшись.

Пуаро повторил мои слова:

– Она показалась приятной… вот именно.

Помолчав какое-то время, он вынул что-то из кармана и протянул мне:

– Друг мой, я хочу вам кое-что показать. Вот, взгляните.

Бумагу, которую показывал мне детектив, составил инспектор и утром передал Пуаро. Взглянув туда, куда указывал палец сыщика, я заметил небольшой карандашный крестик напротив имени Урсула Борн.

– Может быть, раньше вы не замечали, мой добрый друг, что во всем списке есть только один человек, чье алиби никем и ничем не подтверждено. И этот человек – Урсула Борн.

– Так вы думаете…

– Доктор Шеппард, я не хочу ничего думать. Может быть, Урсула Борн и могла убить мистера Экройда, но, доложен признаться, я не вижу для этого никаких мотивов. А вы?

Пуаро очень пристально посмотрел на меня, так пристально, что мне стало не по себе.

– А вы? – еще раз повторил он.

– Я не вижу никаких мотивов, – твердо ответил я.

Его взгляд стал мягче. Он нахмурился.

– Так как шантажистом был мужчина, то она, соответственно, шантажисткой быть не может, – пробормотал он себе под нос.

Я закашлялся, затем задумчиво произнес:

– Что касается этого…

Пуаро резко повернулся ко мне:

– Что? Что вы хотели сказать?

– Ничего, ничего. Только то, что, строго говоря, в письме миссис Феррарс упоминается человек – она нигде не говорит, что это мужчина. Это мы с Экройдом приняли на веру то, что это был мужчина.

Казалось, Пуаро меня не слушает. Он опять бормотал что-то себе под нос:

– Но тогда это возможно… Да, вполне возможно… Но в этом случае – не-ет! Я должен все обдумать еще раз. Система и порядок – вот что мне сейчас совершенно необходимо. Все должно четко совпадать – идеально подходить к общей картине, – иначе я на неправильном пути. – Он замолчал и вновь повернулся ко мне: – А где это – Марби?

– По другую сторону от Кранчестера.

– Далеко?

– Миль четырнадцать, полагаю.

– А вы сможете туда съездить? Например, завтра?

– Завтра? Дайте подумать… завтра воскресенье… Да. Думаю, что смогу. И что я должен буду там сделать?

– Увидеть эту миссис Фоллиот и выяснить у нее все, что удастся, об Урсуле Борн.

– Очень хорошо, хотя эта работа мне не очень-то по душе.

– Сейчас для ваших сомнений нет времени. От этого может зависеть жизнь человека.

– Бедный Ральф, – сказал я со вздохом. – Вы все-таки верите, что он невиновен?

Пуаро очень мрачно посмотрел на меня.

– Вы хотите знать правду?

– Ну конечно.

– Тогда вы ее услышите. Друг мой, все указывает именно на то, что он виновен.

– Что?! – невольно воскликнул я.

Сыщик кивнул.

– Да. Этот дурак инспектор – а ведь он полный дурак – нашел все улики, которые на это указывают. Я ищу правду, и правда каждый раз тоже приводит меня к Ральфу Пейтону. Но я не собираюсь опускать руки. Я обещал мадемуазель Флоре, а эта малышка уверена в невиновности капитана. Абсолютно уверена.