– Рад вас видеть, Энтвисл.

Тимоти встал с кресла и протянул адвокату руку. Он был крупным мужчиной, сильно похожим на брата. Но то, что в Ричарде говорило о силе, в Тимоти свидетельствовало о слабости. Его рот выглядел нерешительным, подбородок был слегка срезан назад, а глаза были посажены не так глубоко, как у его брата. На лбу были видны морщины, говорившие о неуживчивости характера и раздражительности.

Его статус инвалида подчеркивался пледом, закрывавшим его колени, и небольшой аптечкой из пузырьков, склянок и коробочек, выстроившихся на столе, недалеко от его правой руки.

– Не могу перенапрягаться, – с ходу предупредил Тимоти. – Доктор категорически запретил. Постоянно твердит, чтобы я не волновался. Не волноваться! Вот если б у него в семье кого-то убили, то, думаю, он бы поволновался вволю, могу поспорить! Слишком много несчастий для одного человека – сначала смерть Ричарда и все эти рассказы о похоронах, и его завещание, да еще какое! А теперь еще и бедняжка Кора, убитая топором… Топором, подумать только! Эта страна кишит в наши дни гангстерами и ублюдками, оставшимися после войны. Они бродят по стране и убивают беззащитных женщин. И ни у кого не хватает мужества все это прекратить – использовать, наконец, сильную руку… Хотел бы я знать, куда мы все катимся? Куда катится эта чертова страна?

К подобным началам мистер Энтвисл уже давно привык. Этот вопрос его клиенты неизбежно задавали ему – раньше или позже – в течение последних двадцати лет. У него даже выработался ряд стандартных ответов. Один из них – ни к чему не обязывающие слова, которые он пробормотал теперь, – попадал в категорию «успокаивающих шумов».

– А все началось с этого проклятого лейбористского правительства, – продолжал Тимоти. – Всю страну спустили в водосточную трубу. И то правительство, что есть у нас сейчас, ненамного лучше. Безвольные социалистические тихушники! Вы только посмотрите, в каких условиях мы живем! Садовника нормального найти не можем, слуг нормальных найти не можем – бедняжке Мод приходится изнурять себя работой на кухне… Кстати, дорогая, мне кажется, что пудинг сегодня будет хорошо сочетаться с камбалой. И, может быть, чуть-чуть бульона? Мне приходится копить силы – так советует доктор Бартон. Так о чем, бишь, я?.. Ах да, о Коре. Поверьте мне, для мужчины это шок, когда он слышит, что его сестру, родную сестру, убили! У меня ускоренное сердцебиение держалось почти двадцать минут. Вам придется везде присутствовать вместо меня, Энтвисл. Я не могу принять участие в досудебном расследовании или заниматься какими-то вопросами, связанными с наследством Коры. Я хочу забыть все это как можно скорее. А что, кстати, случится с той частью наследства Ричарда, которое принадлежало Коре? Я полагаю, что оно перейдет мне?

Пробормотав что-то о необходимости убрать со стола, Мод ретировалась.

– Приятно избавиться от присутствия женщины, – сказал ее муж, откинувшись в кресле. – Теперь можно поговорить о деле без всяких помех.

– Деньги Коры, которые она получила по наследству, будут разделены между вами, вашим племянником и племянницами, – сообщил ему юрист.

– Но послушайте! – Щеки Тимоти приобрели багровый оттенок от возмущения. – Разве я не ее прямой наследник? Ее единственный оставшийся в живых брат.

Энтвисл с некоторой осторожностью объяснил собеседнику особенности завещания Ричарда Эбернети, мягко напомнив ему, что копия завещания уже была ему послана.

– Уж не думаете ли вы, что я способен понимать ваш юридический жаргон? – спросил Тимоти, даже не поблагодарив адвоката. – Тоже мне, юристы! По правде сказать, я не мог поверить в то, что услышал, когда Мод вернулась и рассказала мне суть завещания. Подумал, что она ошиблась. Женщины никогда не отличаются особой сообразительностью, и даже лучшая из них – Мод – ничего не понимает в финансах. Боюсь, что она так и не поняла, что, если б Ричард не умер тогда, когда он умер, нам бы с ней пришлось продавать поместье. А ведь это факт!

– Уверен, что, если б вы обратились к Ричарду…

Тимоти коротко и хрипло рассмеялся.

– Это не в моем стиле. Папаша оставил всем нам достаточно приличные деньги – я имею в виду тех из нас, кто не захотел заниматься семейным делом. Я не захотел. Энтвисл, я ненавижу противомозольные пластыри! Ричарду такой подход к делу сильно не понравился. Ну, а потом, после увеличения налогов на капитал, снижения доходов и всякого такого прочего, сводить концы с концами стало совсем нелегко. Мне пришлось обналичить большую часть своего капитала. Сейчас это самое лучшее. Я несколько раз намекал Ричарду, что это место все труднее и труднее содержать. Но он почему-то решил, что нам надо поменять этот дом на меньший. И для Мод будет полегче, и домашние работы можно будет рационализировать. Слово-то какое подобрал – рационализировать! Нет уж, Ричарда о помощи я просить не собирался. Но хочу вам сказать, Энтвисл, что все эти волнения пагубно сказались на моем здоровье. Человеку в моем состоянии ни в коем случае нельзя волноваться. А потом Ричард умер, и хотя я, естественно, сильно расстроился – родной брат и все такое, – о будущем я сейчас думаю с большим облегчением. Теперь все стало проще. Надо покрасить дом, нанять пару толковых парней для сада – за хорошие деньги их всегда можно найти. Полностью пересадить розы в розарии… и… О чем, бишь, я?

– Вы говорили о ваших планах на будущее.

– Да-да – но вам это, должно быть, неинтересно. А вот что меня поразило – и поразило в самое сердце, – так это детали завещания Ричарда.

– Неужели? – Адвокат вопросительно посмотрел на Тимоти. – Вы ожидали чего-то другого?

– Ну конечно! После смерти Мортимера я ожидал, что Ричард все завещает мне.

– А он что, когда-нибудь намекал на это?

– Нет, прямо он об этом никогда не говорил. Он вообще был тихушником, этот Ричард. Но он был здесь, у нас, вскоре после смерти Мортимера. Хотел обсудить со мной семейные проблемы. Вот мы и обсудили Джорджа и девочек с их мужьями. Он хотел узнать мое мнение о них, хотя я мало что мог ему сказать – я ведь инвалид и не так часто выезжаю. Мы с Мод живем очень уединенно. Если вас интересует мое мнение, то обе девочки сильно ошиблись в выборе. Так вот, Энтвисл, разговаривал он со мной как с будущим главой семьи, который останется после его ухода. Поэтому, естественно, я решил, что контроль за всеми деньгами будет возложен на меня. Думаю, что Ричард вполне мог доверить мне молодое поколение. И за бедняжкой Корой я бы мог присмотреть… Черт меня побери совсем, Энтвисл, я ведь Эбернети – последний из Эбернети! Я должен был иметь полный контроль над всем и вся.

В волнении Тимоти откинул плед и выпрямился в кресле. Сейчас в нем не было заметно никаких признаков слабости или хрупкости – наоборот, подумал Энтвисл, он выглядел вполне здоровым мужчиной, хотя, может быть, и слегка нервным. Более того, старый адвокат вдруг понял, что Тимоти всю жизнь тайно завидовал Ричарду. Они были достаточно похожи, чтобы младший брат остро чувствовал силу характера и деловую хватку старшего. После смерти Ричарда Тимоти надеялся наконец занять его место у рычагов власти и начать распоряжаться судьбами людей. А брат не дал ему такой возможности. А думал ли он вообще об этом? И если да, то почему отказался от этого плана?

Неожиданное мяуканье кошек в саду вырвало Тимоти из кресла. Подлетев к окну, он поднял штору и заорал: «Немедленно прекратите!», а потом схватил толстенную книгу и запустил ею в нарушителей спокойствия.

– Проклятые коты, – проворчал он, возвращаясь к своему посетителю, – разрушают все клумбы, и я совсем не могу выносить их чертов вой… Хотите выпить, Энтвисл? – спросил он, снова усаживаясь в кресло.

– Пока нет. Мод угостила меня великолепным чаем.

Хозяин дома фыркнул:

– Мод – женщина многих достоинств, но и заниматься ей приходится слишком многим. Даже во внутренностях нашей машины ей приходится рыться – она стала почти механиком, знаете ли.

– Я слышал, что у нее была серьезная поломка, когда она возвращалась с похорон.

– Да, машина просто вдруг умерла. Мод хватило ума позвонить и предупредить об этом, но эта наша приходящая идиотка прислуга так записала информацию, что понять ее было просто невозможно. Я вышел немного подышать свежим воздухом – доктор советует побольше физических нагрузок, если они мне не мешают, – а когда вернулся, увидел на клочке бумаги запись: «Мадам сожалеет машина сломалась придется ночевать». Естественно, я решил, что она все еще в Эндерби-холле. Позвонил туда и выяснил, что Мод уехала еще утром. То есть поломка могла произойти где угодно. Ничего себе ситуация! Эта приходящая идиотка оставила мне на ужин лишь слипшиеся макароны с сыром. Мне пришлось идти на кухню и самому разогревать их, а потом еще делать себе чай, не говоря уже о нагревании бойлера! У меня вполне мог начаться сердечный приступ, но разве таких женщин это волнует? Нет, конечно! Если б у нее была хоть какая-нибудь порядочность, то она в тот вечер вернулась бы и ухаживала за мной. У этих людей из низших слоев совсем не осталось никакого понятия о лояльности… – Он грустно вздохнул.

– Я не знаю, что Мод рассказала вам о самих похоронах и о присутствовавших там родственниках, – заговорил мистер Энтвисл, – но Кора поставила всех в неудобное положение. Весело так сказала о Ричарде: «Но ведь его же убили, нет?»

Тимоти слегка закашлялся.

– Об этом я тоже слышал. Все уставились в пол и притворились, что они в шоке. Но это, безусловно, в стиле Коры. Вы же помните, как она постоянно вляпывалась во что-то, когда была девочкой, а, Энтвисл? И во время нашей свадьбы тоже что-то выдала и расстроила Мод… Жене она никогда не нравилась. Так вот, Мод позвонила мне вечером после похорон, чтобы узнать, как у меня дела и пришла ли миссис Джонс накормить меня ужином. А потом рассказала мне, что все прошло очень здорово, а я спросил: «А что с завещанием?», и она стала вилять, но, естественно, я все из нее вытянул. Я не мог поверить услышанному и сказал ей, что она ошиблась, но она стояла на своем. Мне было больно, Энтвисл, это действительно сильно меня ранило, если вы понимаете, о чем я. Со стороны Ричарда это было как плевок в душу, если хотите знать мое мнение. Я знаю, что о мертвых плохо не говорят, но клянусь…

Какое-то время Тимоти продолжал распространяться на эту тему. А потом в комнате появилась Мод и твердо сказала:

– Мне кажется, дорогой, что мистер Энтвисл слегка засиделся у тебя. Ты обязательно должен отдохнуть. Если вы обо всем договорились…

– Да, мы обо всем договорились, – отозвался ее муж. – Вам придется все взять на себя, Энтвисл. И сообщите, когда они поймают мерзавца, если это когда-нибудь произойдет. В наши дни я не доверяю полиции. Все ее начальники какие-то не такие. Вы проследите за… э-э-э… погребением, хорошо? Боюсь, что мы присутствовать не сможем. Но прошу вас, закажите дорогой венок и проследите, чтобы в свое время на могиле была установлена достойная плита. Я полагаю, что ее похоронят там же, где она и жила? Смысла везти ее на север я не вижу, а где похоронен Ланскене, никто не знает, – наверное, где-то во Франции. Не знаю, что полагается писать на плите, если покойника убили… Не можем же мы написать «ушла с миром» или что-нибудь в этом роде! Надо подобрать что-то подходящее – может быть, «R.I.P.[43]»?.. Хотя нет, это для католиков.

– Ты видишь, Господи, обиду мою; рассуди дело мое[44], – пробормотал мистер Энтвисл. Удивленный взгляд, который Тимоти бросил на него, заставил адвоката чуть заметно улыбнуться. – Это из Плача Иеремии, – пояснил он. – Кажется, что это подходит, хотя и несколько мелодраматично. В любом случае до установки плиты должно пройти какое-то время. Земля на могиле должна, так сказать, осесть. Прошу вас, ни о чем не беспокойтесь. Мы все сделаем и сообщим вам.

На следующее утро, сразу поле завтрака, Энтвисл отбыл в Лондон.

Добравшись до дома и немного поколебавшись, он позвонил своему другу.