В пятницу утром Терри едва успел обнять Эву и поцеловать ямочку у нее на щеке, как его разбудила миссис Рабинович. Эта пожилая вдова ежедневно убирала его квартиру на Второй авеню и готовила ему обеды.

— А? Что? — пробурчал Терри и сел на кровати.

— Вас к телефону, — сообщила миссис Рабинович и начала решительно трясти его за плечи. — Вставайте, лежебока. И как вам не стыдно спать нагишом.

— Ладно, ладно, убирайся отсюда, Гвендолина, — заворчал на нее Терри, сбросив одеяло и простыни.

Миссис Рабинович вскрикнула, потом захихикала и поспешно удалилась. Терри надел халат и выругался. Только психопату придет в голову звонить в семь часов утра! Но когда он взял трубку, то сразу перестал хмуриться и спокойно произнес:

— А, это вы. Подождите минутку.

Терри подбежал и закрыл дверь в гостиную.

— Ладно. Какие там дурные новости?

— Можете посыпать голову пеплом, — заявил Эллери. — Они нашли ее.

— Уг-гу, — отозвался Терри и, немного помолчав, добавил: — О чем вы?

— Слушайте, милый мой, — сказал Эллери. — Я бы не стал просыпаться в половине седьмого утра ради ваших недомолвок и отговорок. И вы прекрасно знаете, что будет дальше. Полиция нашла Эстер Лейт Макклур, и если вас хоть сколько-нибудь интересует это дело, а по-моему, оно вас очень интересует, то давайте одевайтесь поскорее. Натяните на себя брюки, наденьте рубашку, пиджак — и вперед!

— В Филадельфию?

— Ах, так вам и это известно! Да, в Филадельфию. Телеграмма пришла вчера поздно вечером.

Терри посмотрел на телефонный аппарат.

— Что еще?

— Пока это все. Папа собирается отправить труда сержанта Вели с десятичасовым поездом. Я думаю, нам надо его опередить и выехать пораньше.

— Зачем?

— Трудно сказать. Ну как, вы поедете?

— А Эва знает?

— Еще нет. И доктор Макклур тоже не в курсе. Мне кажется, мы могли бы к нему заехать, осторожно сообщить новость и взять с собой.

— Где мы с вами встретимся?

— У дома Макклуров. Вам хватит получаса?

— Я буду готов через двадцать минут.

Терри бросился в ванную комнату и, не теряя времени, принял душ. Но побриться не успел. Через восемь минут он уже был одет и подошел к двери, однако потом задумчиво нахмурился, вернулся в спальню и достал из ящика письменного стола револьвер 38-го калибра. Сунул его в карман пиджака, потрепал миссис Рабинович по тройному подбородку и убежал.

* * *

Доктор Макклур взял стакан томатного сока и поднес его к губам, когда раздался телефонный звонок.

— Это вас, доктор Джон! — крикнула его снизу Венеция. — Какой-то мистер Квин. Он ждет.

Доктор подскочил к телефону. Пока он слушал, его лицо постепенно темнело.

— Да, да, — несколько раз произнес Макклур. — Нет, она еще спит. Я спущусь к вам через минуту.

Он приблизился к двери спальни Эвы и прислушался. Но Эва не спала, она плакала. Доктор постучал, и всхлипывания прекратились.

— Войдите, — глухо проговорила Эва.

Он вошел и застал ее сидящей в постели, спиной к двери.

— Мне нужно ненадолго уехать, милая. В институт. А что случилось?

— Ничего. Мне просто не спалось.

— Дик?

Она не ответила, но он увидел, что ее плечи слегка поднялись. Когда он наклонился и поцеловал Эву, то мрачно подумал о докторе Скотте. Вчера тот не явился к ним и даже не позвонил. Доктор Макклур догадался, почему он так поступил. Очевидно, доктор Скотт больше им никогда не позвонит. Молодой медик, судя по всему, решил, что угодил в самое пекло. Он хотел встречаться с невестой, а не с жертвой обстоятельств, хотел иметь жену, а не героиню будущих скандальных репортажей.

Доктор погладил Эву по всклоченным волосам и заметил на письменном столе запечатанный конверт и кольцо с бриллиантом.

Потом доктор не слишком внятно объяснил Венеции, что ей следует ответить, если позвонит инспектор Квин, и спустился на лифте в холл. Трое мужчин не обменялись рукопожатиями и не сказали друг другу ни слова. Терри приехал на такси, ждавшем их у подъезда. Когда они сели, шофер осведомился:

— Вам на Пенсильванский вокзал?

* * *

Они на десять минут опоздали на восьмичасовой поезд, и им пришлось еще пятьдесят минут просидеть на вокзале в ожидании следующего поезда. Мужчины заполнили этот промежуток завтраком в вокзальном ресторане. Все по-прежнему хранили молчание. Доктор ел не поднимая глаз от тарелки.

В поезде он сел у окна. Эллери устроился рядом с ним. А Терри Ринг уселся впереди и делил свое время между чтением утренних газет и частым посещением курительного салона.

Без четверти одиннадцать поезд подъехал к Северному вокзалу Филадельфии. Терри потянулся за шляпой и проговорил:

— Ну, вот мы и прибыли.

Доктор встал, Эллери, чуть помедлив, тоже поднялся, и трое мужчин направились к выходу.

Но сошли они с поезда не здесь, а на Западном вокзале и двинулись было к автобусу на Броуд-стрит. Однако Эллери вдруг спросил:

— Где она остановилась?

— В Западном квартале, — нехотя ответил Терри.

— Выходит, вы знали? — изумился доктор Макклур.

— Разумеется, док. Я все время это знал, — понизив голос, пояснил Ринг. — Но что я мог поделать?

После этого доктор Макклур еще долго не сводил глаз с загорелого молодого человека. Он смотрел на него, пока они спускались по улице и садились в такси.

Терри назвал шоферу адрес.

— А надо ли первым делом ехать туда? — усомнившись, спросил он и откинулся на спинку сиденья.

— У нас еще масса времени, — пробормотал Эллери. Машина притормозила у красного кирпичного здания на узкой, извилистой и весьма неказистой улочке. На нем красовалась вывеска «Меблированные комнаты». Доктор Макклур жадно всматривался в окна с дешевыми занавесками. Эллери попросил водителя подождать. Они поднялись по крутым, выщербленным ступенькам.

Им открыла дверь пожилая женщина с короткими, падающими на лоб волосами и неприветливым лицом.

— Ну что за времена, с порядочными людьми никто больше не считается. Ладно, входите, — проворчала она и, тяжело дыша, повела их наверх, к двери, выкрашенной рыжей масляной краской, такой же, как четыре других на этаже. Открыла замок длинным, стальным ключом и пропустила их, вызывающе подбоченясь. — Они мне велели в ней ничего не трогать, — злобно сообщила женщина. — Не знаю почему. А я бы еще вчера могла ее выгодно сдать!

Мужчины оказались в маленькой грязной комнате. Там стояла кровать с торчащими пружинами, а рядом с нею — туалетный столик без одной ножки, опасно накренившийся на сторону. Кровать была не застелена, на ней валялись скомканные простыни. На полу виднелись черные туфли — одна из них с нелепо приделанным высоким каблуком. В кресле-качалке лежало серое шерстяное платье и пара шелковых чулок.

Доктор Макклур приблизился к туалетному столику и потрогал находившиеся там чернила и ручку, потом повернулся и окинул взглядом кровать, кресло-качалку, туфли, газовую лампу над изголовьем и треснутое стекло в окне.

— Сыщик вышел лишь на минуту, — сообщила домовладелица уже не столь агрессивным тоном. По-видимому, ее смутило их молчание. — Если вы хотите его дождаться…

— Нет, вряд ли, — резко ответил Эллери. — Пошли, доктор. Здесь мы уже ничего не узнаем.

Он взял доктора под руку и повел его, как слепого.

* * *

Такси доставило их в полицейское управление, и после получасового раздражения и беспомощных вопросов Эллери, наконец, нашел нужного сотрудника.

— Мы хотели бы видеть Эстер Макклур, — обратился к нему Эллери.

— А кто вы такие? — Чиновник, мужчина с широким носом и темными зубами, с подозрением оглядел всех троих по очереди. — Один из вас сержант Вели из нью-йоркской полиции?

— Нет, но это не важно. Я — сын инспектора Квина.

— А мне наплевать, будь вы даже сам Квин. У меня приказ не давать никакой информации никому, кроме того Вели. Он скоро должен прийти сюда с сотрудниками Бюро по розыску пропавших без вести.

— Я понимаю, но мы как раз приехали из Нью-Йорка, чтобы выяснить…

— Никакой информации, — отрезал толстоносый. — У меня приказ.

— Послушайте, — вмешался Терри Ринг. — Я знаком с Джимми О'Деллом, он служит здесь, у вас. Я сейчас отыщу его, Квин, и мы разузнаем…

— А я тебя вспомнил, — встрепенулся толстоносый и пристально посмотрел на Терри. — Ты частный сыщик из Нью-Йорка. Но тебе не поможет, никак не поможет. Ясно? О'Делл получил такой же приказ.

— Ради бога, уйдите отсюда поскорее, — не выдержал доктор Макклур. — Стоит ли торговаться и просить…

— Но мы обязательно должны ее увидеть, — принялся убеждать полицейского Эллери. — Речь идет об опознании трупа. Это доктор Джон Макклур из Нью-Йорка. И он один может ее опознать.

Толстоносый почесал затылок.

— Что же, по-моему, вы вправе на нее посмотреть. Насчет этого у меня никаких указаний не было.

Он взял авторучку и выписал им пропуск в городской морг Филадельфии.

* * *

Они стояли в морге у каменного стола. Дежурный смотритель равнодушно расхаживал поодаль.

На доктора Макклура, привыкшего иметь дело со смертью, вид покойной, похоже, не произвел гнетущего впечатления. Эллери заметил, что доктор как будто не увидел ни ее распухшего, уже посиневшего лица, ни застывших шейных мускулов, ни раздувшихся ноздрей. Вместо них перед его мысленным взором предстала молодая Эстер Лейт с ее длинными, светлыми ресницами, все еще красивыми белокурыми волосами, изящной линией щек и крохотными ушами. Он долго смотрел, и в выражении его изможденного лица улавливалось изумление, словно в эту минуту совершилось чудо и он стал свидетелем воскрешения женщины.

— Доктор, — негромко спросил Эллери, — это Эстер Макклур?

— Да, да. Это она, моя дорогая.

Терри отвернулся, а Эллери кашлянул. Доктор произнес последние слова полушепотом, и Эллери понял, что он сказал их вроде бы про себя, не рассчитывая быть услышанным. Эллери покоробило это негласное нарушение этикета. Конечно, тут не было ничего неприличного, но излишняя откровенность, пожалуй, присутствовала. Внезапно до него дошло, что до сих пор он не знал доктора как человека.

Поймав растерянный взгляд Терри, Квин кивком указал ему на дверь.

* * *

Когда они прошли через железные ворота в зал ожидания Пенсильванского вокзала в Нью-Йорке, то, к глубокому удивлению Эллери, застали там сидевшую на скамейке Эву. Она смотрела на часы, стрелка которых в этот момент остановилась на двух пополудни. Эллери догадался, что она смотрит невидящими глазами и время для нее ничего не значит. Да и вернувшихся мужчин она явно не ждала. Они приблизились к ней, и мистер Квин-младший легонько потряс девушку за плечи.

— О боже! — прошептала Эва и скрестила руки на груди.

Доктор Макклур поцеловал ее, сел рядом, взял за руку в черной перчатке. Молодые люди молчали, но Терри подмигнул и закурил. Эва была вся в черном: черное платье, черная шляпа, черные перчатки.

Она уже знала.

— Мне сообщил инспектор Квин, — просто пояснила она. И хотя девушка тщательно попудрилась, ее веки распухли и покраснели.

— Она умерла, Эва, — проговорил доктор. — Умерла.

— Я знаю, папа. Бедный, бедный ты мой.

Эллери решительным шагом направился к ближайшему газетному киоску и обратился к щеголевато одетому, маленькому, седому старичку:

— Что это тебе взбрело в голову?

— Неужели ты думал, что тебе удастся нас провести? Мы установили слежку и за девушкой Макклур, и за Терри с того самого понедельника. Так что они у нас на хвосте. И мне было известно о твоей поездке в Филадельфию еще рано утром, до того как вы сели в поезд.

Эллери покраснел:

— Но мы там ничего не выяснили. Может быть, это прольет бальзам на твое уязвленное самолюбие.

— Мне и это известно. Пойдем-ка со мной.

Эллери послушно, но и не скрывая злобы, последовал за отцом. Он не любил тайн. Они ему никогда не нравились и нарушали свойственное ему чувство интеллектуального равновесия. Вот почему он всегда с таким интересом раскрывал преступления… А в этом деле уж слишком много тайн. Вместо того чтобы постепенно разматываться, клубок все запутывался и увеличивался. Кое-что, впрочем, удалось выяснить: доктор Макклур рассчитывал увидеть живую Эстер Лейт Макклур, и последняя, тайно теплившаяся надежда умерла в его душе вместе с новостями о ее смерти. А вот Терри Ринг на это вовсе не надеялся и, вероятно, знал, что она покончила с собой. Да, он уже давно знал о ее самоубийстве. И Эллери даже был способен объяснить затянувшееся молчание Терри. Но этого было недостаточно. Недостаточно.

— Теперь, просто для разнообразия, мы можем поговорить с тобой как разумные люди, — произнес инспектор, остановившись у скамейки.

— Ведь правда, наконец, обнаружилась.

— И такая страшная правда, — улыбнулся доктор Макклур.

Улыбка у него была пугающая.

— Мне жаль, доктор. Для вас это, должно быть, тяжелейший удар.

Инспектор сел и достал из табакерки большую понюшку.

— Вы опознали ее труп?

— Да, это Эстер. Я не видел ее семнадцать лет, но это она. Я узнал бы ее при любых обстоятельствах.

— В этом я не сомневаюсь. Привет, Терри! Понимаешь ли, полиция Филадельфии сначала не могла установить, чей это труп, когда ее нашли мертвой в понедельник вечером, в результате отравления синильной кислотой.

— В понедельник вечером, — чуть слышно повторила Эва.

— …не было никаких данных для опознания ее личности. Она сняла комнату и, конечно, назвала хозяйке вымышленные имя и адрес. Полиция попыталась связаться с кем-нибудь, знавшим это имя и адрес, но вскоре выяснила, что все данные — чистая липа. Она даже указала улицу — Филадельфия-стрит, а такой улицы вообще никогда не было.

— А в котором часу ее обнаружили в понедельник? — нахмурился Эллери. — Этот проклятый бюрократ в Филадельфии не дал мне никакой информации.

— После полуночи. Хозяйка меблированных комнат что-то заподозрила. Подробности мне неизвестны. И когда из Нью-Йорка пришло описание — блондинка со светлой кожей, около сорока семи лет, рост примерно сто семьдесят — сто семьдесят три сантиметра, вес от шестидесяти до семидесяти килограммов, а правая нога короче левой, — они, наконец, проверили записи из моргов и связали это описание с женщиной-самоубийцей из меблированной комнаты. Однако сообщили нам лишь вчера поздно вечером.

Инспектор вздохнул:

— Я отправил туда сержанта Вели за оригиналом ее предсмертной записки.

— Предсмертной записки?! — воскликнул доктор Макклур.

— Какой предсмертной записки? — насторожился Эллери.

— У нее в руке была сжата записка. Эстер лежала под одеялом и уже успела похолодеть.

— Она написала записку? — недоверчиво пробормотал Терри. Но никто, кроме Эллери, его не услышал.

Инспектор Квин растерянно пригладил усы.

— Знаете, мисс Макклур, не могу даже выразить вам, как мне жаль. И я прекрасно понимаю, что это для вас значит.

Эва медленно повернулась к нему.

— Но видите ли, нет худа без добра. А для вас суть добра в том, что загадку убийства Карен Лейт наконец-то удалось разрешить.

Доктор Макклур вскочил со скамейки.

— Загадку убийства Карен Лейт?

— Простите, доктор. В записке, написанной ею перед самоубийством, Эстер Макклур призналась в убийстве своей сестры.

— Я этому не верю! — крикнула Эва.

Инспектор достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул его.

— Мне продиктовали текст по телефону прошлым вечером. Хотите прочесть?

Эва схватила записку, но доктор Макклур тут же вырвал бумагу из ее дрожащих, слабых пальцев. Они прочли записку вместе, в полном молчании. Затем доктор передал ее Эллери.

Терри Ринг заглянул Эллери через плечо и тоже, с жадным интересом, прочел записку.

Несмотря на официальный бланк Главного полицейского управления и аккуратный почерк дежурного, записавшего текст под диктовку инспектора Квина, в содержании письма чувствовались глубокая усталость и душевный надлом автора.

«Тому, кто найдет меня.

Я не могу покинуть этот мир, не высказав всего, что думаю и ощущаю.

Я уже стала своим собственным судьей. И сейчас стану своим собственным палачом. Я отняла чужую жизнь и взамен отдаю свою.

Дорогая моя дочь, прости меня. Поверь мне, милая, ты всегда была источником моего тайного счастья. Это гораздо больше, чем я могла бы тебе дать. Твоя мать — чудовище, и слава богу, что у этого чудовища хватило человечности скрыть от тебя свой постыдный секрет. Благословляю тебя, моя любимая.

Дорогой Джон. Я отравила Вашу жизнь. Я знаю, что когда-то давно Вы любили меня. Теперь Вы любите мою сестру и наши судьбы снова скрещиваются. Я видела, как зарождалось Ваше чувство, и была бессильна этому противостоять. Поэтому я сделала то, что в моем абсолютно беспомощном состоянии просто обязана сделать. Если бы только Вы тогда не уехали! Если бы Вы взяли ее с собой! Ведь Вы единственный, кто мог бы спасти жизнь моей сестры. Но с Вашим отъездом исчезла ее последняя опора в нашей бессмысленной судьбе и ее последняя надежда.

Боже, будь милостив к нашим душам — сестры и моей. Прощайте, Джон. Позаботьтесь о нашей дорогой девочке. Пусть тот, кто найдет эту записку, похоронит ее вместе со мной».

Эллери почувствовал, как Терри сжал его руку.

— Идите сюда.

Они отошли в сторону.

— Послушайте, — сердито произнес Терри. — Тут что-то не так. По-моему, мы все неправильно поняли.

— Что вы хотите сказать?

— Нет, конечно, она сама написала эту записку. Но она не убивала свою сестру!

— Откуда вам это известно?

Эллери перечитал письмо.

— А я вам говорю, что знаю. Да и как она могла убить? Как бы ей удалось выбраться из спальни Карен, если она это сделала? Допустим даже, что она вернулась из Филадельфии, прикончила ее, а потом снова уехала в эту дыру в Западном квартале и приняла там яд.

— Что же, — пробормотал Эллери. — Но ведь кто-то убил Карен Лейт, а значит, сумел выйти из спальни. Почему бы и не она?

Терри пристально посмотрел на него:

— Куда это вы клоните? Ваш старик считает, что дело раскрыто. Неужели вы собираетесь сообщить ему о задвижке на двери?

Эллери ничего не ответил и в третий раз перечитал письмо. Терри продолжал холодно и настороженно смотреть на него и явно что-то прикидывал.

Затем до них донесся голос инспектора:

— О чем это вы тут шепчетесь?

— Да так, обсуждаем записку, — мгновенно откликнулся Эллери. И сунул бумагу себе в карман.

— Любопытная вещь, — задумчиво проговорил инспектор. — Целых девять лет она позволяла этой Лейт держать себя взаперти, а потом вдруг взяла и сорвалась. Отчего она так долго ждала? Мне кажется, она окончательно свихнулась.

— Так оно и бывает, — отозвался Терри. — Что-то с нею внезапно приключилось. Уж тут ничего не поделаешь, папаша.

— Знаете, — помрачнел инспектор. — Мне пришлось поломать голову над этим делом. И странностей в нем хоть отбавляй. Почему Карен Лейт послала эту японку, Кинумэ, за почтовой бумагой вниз? Она ведь и сама могла подняться наверх, в мансарду, где полным-полно писчей бумаги.

Лицо загорелого молодого человека превратилось в каменную маску. Но потом он засмеялся и беспечно ответил инспектору:

— Да бросьте вы попусту рассуждать, папаша! Тоже мне удовольствие! Какая разница! Убийца теперь нашелся. Так что давайте садитесь и пишите рапорт вашему начальству.

— Ну не знаю, не знаю, — усомнился инспектор. — Я лишь сейчас понял, что меня тревожило. Ладно, это легко проверить. Мы ее спросили.

— Папа… — начал Эллери.

Но инспектор уже направился к скамейке. Терри быстро произнес:

— Я еду.

— Куда?

— В дом Лейт. Нужно опередить инспектора и повидаться с японкой. Пустите меня.

— Ничего подобного вы не сделаете, — возразил Эллери. — Не будьте ослом, Терри. Вы можете испортить дело, невзначай выдать себя, и тогда все всплывет наружу.

— Да пустите же меня, наконец!

— Нет.

Они посмотрели друг другу в глаза.

— Что на вас обоих нашло? — стал допытываться инспектор.

Они повернулись и увидели, что старик, Эва и доктор Макклур остановились у них за спиной.

— Когда-нибудь я сверну нос вашему недотепе сынку! — холодно заявил Терри и, скорчив гримасу, снова посмотрел на Эллери: — Он мне еще указывать вздумал…

— Прекрати, — раздраженно бросил ему старик. — Как же ты мне надоел! Идем, Эллери. Макклуры тоже пойдут с нами.

— Послушайте, Эва, мой вам совет: не ходите туда, — обратился к ней Терри и преградил девушке дорогу. — А не то опять попадетесь в ловушку. Почему бы вам не отправиться домой, и…

— Нет, — устало возразила Эва. — Я хочу забрать оттуда… кое-какие мамины вещи.

— А кто вам мешает сделать это завтра?

— Ринг, — послышался голос доктора Макклура.

— Но…

— Пожалуйста, дайте мне пройти, — жестко проговорила Эва.

Терри опустил руки и пожал плечами.