Ступеньки были узкие, крутые и скрипучие. Вслед за Эллери по ним поднялись Эва и ее отец. Им хотелось держаться рядом и чувствовать близость. Короткое соперничество между Терри Рингом и инспектором Квином за право замыкать процессию завершилось победой загорелого молодого человека и нескрываемым раздражением старика, ужасно не любившего, когда кто-нибудь шел за ним по пятам. А уж людей, умевших бесшумно подниматься по скрипучим ступенькам, он просто терпеть не мог.

Они очутились в прохладной комнате с покатым потолком, ничем не напоминающей таинственный кабинет, который Эва нарисовала в своем воображении. После подъема по темной лестнице помещение радовало глаз собравшихся солнечным светом, чистотой и какой-то девственно-невинной атмосферой. Короче говоря, ничего зловещего в ней не было. На окнах висели развевающиеся на ветру маркизетовые занавески, а кровать из кленового дерева украшало подобранное в тон этим драпировкам яркое, цветастое покрывало. Они увидели на стенах старинные японские акварели, а полированные полы были покрыты циновками, явно привезенными из Японии.

— Какая очаровательная комната! — невольно воскликнула Эва. — Неудивительно, что Карен любила здесь писать.

— А по-моему, тут душновато, — не согласился с нею доктор Макклур. Он подошел к открытому окну и повернулся к ним спиной.

— Какая причудливая смесь Востока и Запада! — отметил Эллери, бросив взгляд на крохотный столик из тикового дерева, на котором стояла старая пишущая машинка. — А вот внизу никакой пишущей машинки нет. Это странно и даже ненормально.

В углу комнаты стоял холодильник, над ним висела обычная кухонная полка, а рядом находилась газовая плита. Миниатюрная ванная комната выглядела вполне современно, а коридор соединял ее со спальней, где было лишь одно окно и одна дверь. Судя по внешнему виду этой верхней небольшой квартиры, здесь жила женщина с тонким и изысканным вкусом и к тому же затворница. С миром ее соединяла только ведущая на лестницу дверь спальни.

— Вот образец настоящего одиночества, — проговорил Эллери. — И как ей это удавалось — делить свое время между комнатами внизу и этой мансардой?

— Она написала тут «Восьмое облако», — со слезами на глазах пояснила Эва. — И я никогда не думала, что здесь… так мило.

— Насколько мне удалось выяснить, — сообщил инспектор Квин, — она запиралась тут на неделю или две, когда хотела написать что-нибудь значительное.

Эллери окинул взглядом ряды бамбуковых книжных полок, выстроившихся у стен. Здесь были справочники по меньшей мере на полудюжине языков мира, много японских книг, романы Лафкадио Херна, труды Чемберлена, Астона и Окамы, переводы японских поэтов на английский, французский и немецкий. И посередине японской классики — католическая литература, потрепанная из-за частого пользования. А на столе и в его ящиках, которые Эллери внимательно осмотрел, скопились еще целые груды книг, отрывков рукописей. Связка загадочных, аккуратно напечатанных заметок, то есть обычные аксессуары любого писателя, позволяющие проследить его жизненные этапы и творческий процесс. Бесцеремонное обращение Эллери с бумагами показалось Эве настоящим святотатством.

Наконец он достал изящный футляр из слоновой кости, украшенный резьбой. К нему на шелковом шнуре была прикреплена монета с японскими иероглифами.

— Да, это футляр для ножниц, — кивнул инспектор.

— А ты нашел их вторую половинку?

— Пока нет. Возможно, ее уже давно потеряли.

Эллери отложил футляр, осмотрел комнату и подошел к открытому гардеробу, до отказа набитому женскими платьями. Все они были достаточно старомодные, выцветшие и полинявшие, а на нижней полке стояли два ботинка. Но ни шляп, ни пальто он там не увидел. Эллери заглянул внутрь, затем под гардероб, покачал головой и направился к маленькому туалетному столику, на котором лежали расческа и щетка, туалетный прибор, лакированная шкатулка с изящными безделушками, шпильками, заколками, маникюрными щипчиками и пилочками. Посмотрев на все это, прищурил глаза.

— В чем дело? — осведомился инспектор Квин.

Эллери снял пенсне, протер стекла и снова его надел.

Что-то не давало ему покоя, и он вернулся к гардеробу. Снял с вешалки хлопчатобумажное платье с рисунком и внимательно посмотрел на него. Повесил, достал другое — черное, шелковое, с кружевной отделкой. Повесил и его. Затем, прикусив нижнюю губу, пригнулся и еще раз окинул взглядом ботинки. Наконец, заметил какой-то предмет, спрятанный в глубине гардероба, за вешалками. Потянул руку и достал его. Это оказалась старая скрипка в футляре.

У Эвы зародилось странное подозрение. Интересно, сумел он догадаться или нет, подумала она. Остальные, кажется, еще ничего не поняли…

Эллери открыл футляр. В нем лежала скрипка шоколадного цвета с четырьмя струнами. Они свисали с колки и, очевидно, лопнули от жары прошлым летом. Он долго глядел на сломанный инструмент.

Потом подошел к кровати и положил скрипичный футляр на яркое покрывало. Все настороженно следили за ним, даже доктор Макклур отвернулся от окна, очевидно недоумевая, отчего так затянулось молчание.

— Вот оно, — вздохнул Эллери. — Вот оно!

— Что оно? О чем ты говоришь? Что с тобой? — напустился на сына рассердившийся инспектор.

А Терри Ринг торжественно провозгласил:

— Знаменитый мистер Квин в своем репертуаре. Вы что-то обнаружили, мистер Квин?

Эллери закурил сигарету и задумчиво посмотрел на кольца дыма:

— Да, я обнаружил… поразительную и, возможно, важнейшую подробность. Карен Лейт не жила в этой комнате!

— Карен… не… — начал доктор Макклур, изумленно вытаращив глаза.

Эва чуть не вскрикнула. Значит, мистер Квин все же увидел и догадался. Мысли роем теснились в ее голове. Если только именно это… быть может…

— Да, доктор, — повторил Эллери. — Она здесь не жила. Долгие годы и, осмелюсь заявить, вплоть до последнего времени в этой комнате постоянно проживала совсем другая женщина.

Маленький рот инспектора широко раскрылся, а его седые усы встопорщились от удивления и гнева.

— Прекрати! — прикрикнул он на сына. — Что за чушь! С чего ты взял, что Карен Лейт не жила в этой комнате? Да мои ребята прочесали весь дом…

— Точнее говоря, — пожал плечами Эллери, — твои ребята себя особо не утруждали. И мне это ясно. Без вопросов.

— Но это немыслимо! — воскликнул доктор Макклур.

— Мой дорогой доктор! Я твердо уверен, что мисс Лейт не была левшой.

— Да, конечно, не была.

— И я хорошо помню, как в тот вечер в саду она размешивала японский чай правой рукой. Так что все сходится. К тому же ваша невеста была невысокой и хрупкой женщиной, ростом не более ста пятидесяти пяти — ста пятидесяти семи сантиметров, и весила примерно сорок восемь килограммов.

— Да, верно, мистер Квин, — чуть слышно подтвердила Эва. — Ее рост был сто пятьдесят шесть сантиметров, а весила она что-то около сорока шести килограммов.

— И разумеется, была жгучей брюнеткой. Я никогда не видел столь черных волос. И лицо у нее было бледно-смуглое.

— Ну и что, ну и что? — перебил его инспектор.

— А вот что. Она все делала правой рукой, однако я сразу понял, что на этой скрипке играла левша. Крайне редкое явление. — Он поднял скрипку и провел пальцами по лопнувшим струнам. — Вы только поглядите на эти струны. Судя по их толщине, они расположены в необычном порядке. То есть скрипку сделали на заказ, для левши.

Эллери убрал скрипку в футляр, подошел к гардеробу и снова снял с вешалки хлопчатобумажное платье.

— А как насчет этого, мисс Макклур? Могла ли, по вашему мнению, маленькая и хрупкая мисс Лейт носить такое платье?

— Разумеется, нет, — отозвалась Эва. — И мне это стало ясно, как только вы достали его из гардероба. Карен носила платья двенадцатого, почти детского размера, меньше просто не бывает. А это по крайней мере тридцать восьмой. Как и другое платье — вон то, черное, шелковое, с кружевной отделкой.

Он повесил в гардероб хлопчатобумажное платье и приблизился к туалетному столику.

— А что вы сейчас скажете? — спросил он, взяв в руки расческу. — Как по-вашему, это волосы Карен Лейт?

Они окружили его и увидели на зубцах расчески несколько пепельно-белокурых волосков.

— Или вот, — продолжил Эллери, открыв пудреницу. — Неужели смуглая брюнетка Карен Лейт могла пользоваться столь светлой пудрой?

Доктор Макклур опустился на кровать. Эва прижала к груди его большую, косматую голову. Вот оно что! Эллери кого-то обнаружил. И теперь этот ужасный маленький инспектор Квин всерьез задумается. Подозрения падут уже не на нее, а на неизвестную женщину. Ведь эта странная женщина жила здесь, наверху. И наверное, инспектор Квин решит, что она-то и убила Карен. Да, он непременно так подумает. На мгновение Эва обрадовалась и забыла обо всем. Она упустила из виду, что эта женщина просто-напросто не могла убить Карен, ведь дверь была заперта на задвижку. Заперта на задвижку. На задвижку…

Эллери, положив на место пудреницу и расческу, отрывисто произнес:

— Картина совершенно ясна. Можно даже описать женщину, жившую в этой мансарде. А твои люди нашли здесь отпечатки пальцев? — обратился он к отцу.

— Никаких, — буркнул старик. — Должно быть, комнату успели тщательно убрать. А из японки ни слова не вытянешь.

— Давайте посмотрим, — задумчиво продолжил Эллери — Я смерил платья на глаз. Похоже, их носила довольно высокая женщина, не ниже ста семидесяти — ста семидесяти трех сантиметров, которая весила килограммов шестьдесят пять — шестьдесят шесть. Блондинка, со светлой кожей. И, судя по фасонам платьев, не слишком молодая. Вы согласны со мной, мисс Макклур?

— Да, подобные платья обычно носят сорокалетние женщины. Вдобавок они все давно вышли из моды.

— И она играет или играла на скрипке. Да, с нею связана тайна. А иначе как можно объяснить поведение мисс Лейт? Ее постоянный обман? Отчего она столь тщательно скрывала от всех существование этой женщины? Опасалась выдать секрет хоть одним ничтожным намеком? Соблюдала железное правило и никого не пускала наверх, в мансарду? Часто меняла белых служанок? Почему у нее в доме звуконепроницаемые стены — постучите по ним, и сами убедитесь… Тайна, настоящая тайна! — Эллери повернулся к доктору Макклуру: — Доктор, не напоминает ли мое описание кого-то из ваших знакомых?

Доктор Макклур неторопливо провел рукой по лицу.

— Нет. Не припоминаю…

— А вы подумайте. Возможно, это не имеет отношения к последним годам жизни Карен в Америке. И речь идет о прошлом. О Японии, о Японии! — Эллери наклонился к нему. — Ну давайте же, доктор, подумайте хорошенько. Вы были знакомы с ней в Токио… Вы знали ее семью.

Квин-младший медленно разогнулся.

— Ее семью. Да, пожалуй, в этом что-то есть. Подождите!

Он подбежал к гардеробу, достал оттуда два ботинка.

— Чуть не забыл, вот вам еще одна примета. Эти два ботинка. И оба на правую ногу. И все. А левых нет. Вы видите?

— Чисто сработано, Шерлок, — пробормотал Терри Ринг.

— Они совсем новые. Их ни разу не надевали. — Эллери нетерпеливо постучал подметкой о подметку. — Тут возможны два варианта. Или у женщины вообще нет правой ноги, или с этой ногой что-то не в порядке, и она носит ортопедическую обувь. А значит, так или иначе, обычные туфли на правую ногу ей не нужны. Ну как, доктор?

Доктор Макклур посмотрел на него, явно пораженный какой-то догадкой. И ответил глухим, сдавленным голосом:

— Нет. Это невозможно.

— Папа! — воскликнула Эва и принялась трясти его за плечи. — Что невозможно? Скажи нам.

Терри Ринг многозначительно заметил:

— Рано или поздно все выяснится, док. Это лишь вопрос времени.

— А я говорю, что это невозможно! — закричал доктор Макклур. Он снова подошел к окну, ссутулив плечи. Теперь его голос прозвучал ровно и без интонаций. Однако все обратили внимание, как он начал нервно теребить занавески. — В жизни Карен была одна женщина, точь-в-точь соответствующая вашему описанию. Когда я с нею познакомился, она была блондинка, примерно такого же роста и веса, как и жившая в этой комнате, если верить вашим словам. Она была левшой и играла на скрипке. Но с тех пор прошло больше двадцати лет. Тогда ей было двадцать два… И для правой ноги ей действительно заказывали ортопедическую обувь. Дело в том, что эта нога была от рождения короче левой. И она ее немного приволакивала.

— О ком вы говорите, доктор? — негромко осведомился Эллери.

— О сестре Карен… О ее старшей сестре, Эстер.

Эва, стоящая у столика, отшатнулась и, не глядя, опустилась на кровать. Для нее это было уже слишком.

Она слышала об Эстер Лейт. И знала, почему доктор Макклур сказал, что Эстер никак не могла жить здесь, в мансарде.

— Совпадение исключено, — медленно произнес инспектор. — Это та самая женщина.

— Вы так думаете? — Доктор Макклур повернулся от окна, и все увидели его лицо.

Эва всхлипнула.

— Вы так думаете? Тогда что вы скажете, если я вам сообщу — Эстер Лейт никогда не уезжала из Японии.

— Да бросьте, доктор. Вы и сами в этом не уверены, — ухмыльнулся инспектор.

— Абсолютно уверен, — мрачно возразил доктор Макклур. — Эстер Лейт умерла в Токио в 1924 году, то есть более двадцати лет назад.