К тому времени, когда они вернулись в «Ла Салль», Вэл едва волочила ноги. Даже желание выпить шерри-фраппе исчезло напрочь. Любая мысль только причиняла мучения.
«Папа уснет, потом сама лягу в постель и буду спать, — думала она. — Может быть, завтра утром я проснусь и узнаю, что ничего этого в действительности никогда не происходило».
После ухода мистера Квина инспектор Глюке занялся Рисом с мрачным энтузиазмом, вызвавшим у Вэл дрожь отвращения. Пинк возмутился тоном задаваемых вопросов и был выведен из кабинета двумя здоровяками детективами. Позднее они обнаружили его сидящим на тротуаре у ворот в окружении группы репортеров и по-медвежьи огрызающимся на их приставания.
Даже во время чудесного спасения от этой алчной своры — Пинк сказал, что у журналистов мораль бульдогов и что им бы никогда не избавиться от них, если бы тех не привлек более лакомый кусочек в доме Спета, — Вэл начинало тошнить при одном воспоминании о настойчивых вопросах Глюке.
Подвергаясь этому испытанию, Рис сохранял спокойствие, которое только бесило инспектора. На большинство вопросов он отвечал предельно лаконично, а о самом главном не говорил вовсе. Глюке кружил над ним, как коршун, расспрашивая о партнерстве в «Огипи», акционерных компаниях, падении акций, ссоре Риса со Спетом, его передвижениях в течение дня — о, думала Вэл, если бы только Рис мог сказать правду! — степени его знакомства с домом Спета и с оружием на стене…
Ее отец в любую минуту мог избавить себя от этого бесконечного и безжалостного допроса, всего лишь заявив о своем алиби. Но он не делал этого, и Вэл, усталая и изможденная, отлично знала почему. Рис молчал из-за Уолтера. Уолтер… Вэл едва слышала обличительные монологи Глюке. Перед ее мысленным взором маячило лицо Уолтера со странной и непонятной усмешкой.
Рис намеренно позволил заподозрить себя в преступлении, потому что Уолтер так много значил для его дочери — Уолтер, всегда такой прямодушный, наивный и ребячливый, теперь так пугающе ушедший в себя…
— Я приготовлю что-нибудь поесть, — предложил Пинк. — Вы, должно быть, проголодались.
— Сейчас я не могу есть, — с трудом вымолвила Валери.
— Пинк прав, — рассеянно заметил Рис.
— По дороге из студии я купил на рынке кучу всякой всячины, — проворчал Пинк. — Если я оставлю ее вам, капиталистам…
— О, Пинк, — вздохнула Вэл, — не знаю, что бы мы без тебя делали.
— Возможно, умерли бы с голоду, — сказал Пинк.
Место Мибс Остин у коммутатора было занято ночным оператором — толстым стариком в свитере, — поэтому они не стали задерживаться в вестибюле и поднялись наверх в скрипучем лифте. Вэл шагнула на красный ковер коридора следом за двумя мужчинами. Ее удивило, что Рис и Пинк, отперев дверь апартаментов 3С, стояли в прихожей.
Но когда она подошла к двери и заглянула внутрь, то поняла причину.
В гостиной на краю кресла сидел Уолтер. Поза его была странно неподвижной, грязная шляпа съехала на затылок перевязанной головы, глаза напоминали два кусочка запотевшего стекла.
Они смотрели на Уолтера, а Уолтер смотрел на них, покачивая головой из стороны в сторону, как будто ему было трудно удерживать ее на шее.
— Воняет, — заметил Пинк, сморщив нос. Он подошел к окнам и распахнул их настежь.
Рис тщательно закрыл дверь в коридор, а Вэл шагнула в гостиную и сказала:
— Ну?
Уолтер облизнул пересохшие губы и издал несколько нечленораздельных звуков.
— Как ты сюда вошел?
— Ш-ш!.. — Уолтер поднес к губам указательный палец правой руки. — Я украл ключ шо штола в вештибюле.
Он смотрел на Вэл почти негодующим взглядом.
— Ну? — повторила Вэл. — Ты не собираешься что-нибудь сказать, Уолтер?
— О чем шкажать?..
— Ты отлично знаешь о чем. О… сегодняшнем дне.
— Что «о шегодняшнем дне»? — воинственно произнес Уолтер, пытаясь встать. — Оштавь меня в покое!
Вэл закрыла глаза.
— Уолтер, я даю тебе шанс. Ты должен все мне рассказать. Что произошло сегодня? Где папино пальто? Почему ты… — Она открыла глаза и крикнула: — Почему ты лгал?
Уолтер выпятил нижнюю губу.
— Тебя это не кашается.
Вэл подбежала к нему и дважды ударила по щекам. На бледной коже под заметно отросшей щетиной выступили красные полосы — следы ее пальцев.
Уолтер снова попытался подняться, но рухнул в кресло.
— Пьяный бездельник! — с ненавистью выпалила Вэл. — Трус! Тряпка! Больше не желаю тебя видеть!
Она бросилась в свою спальню и захлопнула дверь.
— Я им займусь, — сказал Пинк.
Рис спокойно сидел на диване, не снимая пальто, и барабанил пальцами по подушке.
Пинк поднял Уолтера за шиворот, едва не задушив его. Уолтер молотил руками по воздуху, пытаясь отбиваться, но Пинк поволок его в ванную Риса. Вскоре послышались звуки душа и неразборчивые вопли.
Спустя некоторое время Уолтер, шатаясь, вернулся в комнату; плечи его пиджака были мокрыми, с перевязанной головы и лица капала вода. Пинк швырнул ему полотенце и вышел в кухню, пока Уолтер старался, впрочем без особого успеха, привести в порядок свои волосы.
Рис продолжал барабанить пальцами по подушке.
— Выпейте-ка это, — сказал Пинк, вернувшись с большим стаканом.
Уолтер выхватил у него стакан и залпом выпил томатный сок.
Пинк зажег сигарету и снова направился в кухню. Рис услышал звон посуды.
— Пожалуй, я спущусь за сигарой, — сказал он. — Извини, Уолтер.
Не дождавшись ответа, Рис встал и вышел в коридор.
Оставшись один, Уолтер глубоко вздохнул и уставился на пыльные носы своих замшевых туфель. Пинк, ворча себе под нос, хлопал дверцами посудного шкафа.
Уолтер поднялся и постучал в дверь спальни Вэл. Так как ответа не последовало, он повернул ручку и вошел, закрыв за собой дверь.
Вэл в пальто и шляпе лежала на кровати, тупо уставясь на картину Ван Гога на противоположной стене. Шляпка без полей кокетливо съехала на один глаз, но сама девушка выглядела отнюдь не кокетливой, а холодной и отчужденной.
— Вэл…
— Уходи.
Уолтер героическим усилием добрался до кровати и опустился на нее, с беспокойством устремив на девушку мутный взгляд и неуклюже положив руку ей на плечо.
— Я знаю, что пьян, но ничего не могу поделать… Не говори так со мной… Я люблю тебя, Вэл…
— Убери руку, — коротко сказала Вэл.
— Но я люблю тебя!
— Ты избрал странный способ это доказать! — свирепо произнесла Вэл.
Уолтер выпрямился, теребя пуговицу на воротничке.
— Ладно, Вэл, я ухожу…
Он с усилием поднялся и заковылял к двери.
Вэл лежала неподвижно, наблюдая за ним. Внезапно она вскочила с кровати, пробежала мимо Уолтера и встала у двери, прислонившись к ней спиной. Уолтер остановился, быстро моргая.
— Подожди, — сказала Вэл.
— Но я пьян…
— Сначала ты мне ответишь. Почему ты лгал инспектору Глюке? Ты же не будешь отрицать, что был в доме твоего отца в 5.35!
— Да, — пробормотал Уолтер, стараясь удержаться на ногах.
Вэл сильнее вцепилась в дверь распростертыми руками, чувствуя, что у нее останавливается сердце. Она словно видела сквозь резное осиновое дерево своего хепплуайтовского[61] бюро лежащий под грудой белья пистолет.
— Я должна знать, Уолтер, — прошептала она. — Ты убил своего отца?
Уолтер перестал раскачиваться. Его нижняя губа снова упрямо выпятилась, но налитые кровью глаза воровато забегали.
— Пропусти меня, — пробормотал он.
— Ты сделал это? — настаивала Вэл.
— Прощай, — на удивление четко произнес Уолтер и протянул руку, чтобы отодвинуть девушку в сторону.
— Если ты его не убивал, — крикнула Вэл, подбегая к бюро и запуская руку в ящик, — то почему ты носил вот это? — Она показала пистолет.
— Рылась в моих карманах? — с презрением фыркнул Уолтер. — Отдай его мне!
Вэл позволила ему взять пистолет. Он посмотрел на оружие и сунул его в карман.
— Было много угрожающих писем… Я ведь сын человека, разорившего тысячи людей. Поэтому я и купил пистолет… — Плечи его обмякли, и он жалобно добавил: — Я люблю тебя, но не лезь в чужие дела.
Это был совсем не тот Уолтер, которого она знала так давно. А может быть, подобные кризисы всегда обнажают неприглядные качества?
— Ты позволил этому инспектору думать, что мой отец приходил днем в Сан-Суси! — крикнула девушка. — Почему ты не сказал ему, что это тебя видел Фрэнк идущим по дорожке к дому, что это ты случайно надел папино пальто?
Уолтер несколько раз моргнул, словно стараясь что-то разглядеть сквозь скопившуюся за неделю пелену голливудского вечернего тумана.
— Ты должна доверять мне, — пробормотал он. — Не задавай вопросов, Вэл.
— Доверять тебе! С какой стати? — вспылила Вэл. — После того, как ты себя вел? Разве я не имею права задавать вопросы, когда из-за твоего молчания подозревают моего отца? — Внезапно она вцепилась в мокрые лацканы пиджака Уолтера и прижалась головой к его груди. — Мне все равно, что ты сделал, Уолтер, только бы ты был честен со мной! Ты просишь доверять тебе! А почему ты не доверяешь мне?
Странно, но трогательно-робкий Уолтер в один миг становился суровым и отстраненным. Казалось, вопросы замораживают его, делая непроницаемым для теплоты и ласки.
— Никто не должен знать, что я был в доме отца, — заговорил он, все еще с трудом ворочая языком. — Не вздумай ничего рассказывать им, Вэл, понятно?
Значит, это правда…
Вэл отшатнулась от Уолтера. Полное доверие уместно в сентиментальных романах, но в жизни существуют вещи, которые просто нельзя безоговорочно принимать на веру. Внешние обстоятельства в некоторых случаях могут быть обманчивы, но обычно они соответствуют действительности.
— Очевидно, — холодно произнесла Вэл, — тот факт, что Глюке подозревает моего отца в убийстве и что одно твое слово может очистить его от подозрений, ничего для тебя не значит. Самое главное — спасти собственную шкуру.
Уолтер полностью взял себя в руки. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрыл его, не издав ни звука.
— Так что будь любезен уйти, — закончила Вэл.
Он ведь не знал — не мог знать, что у Риса есть алиби на время убийства.
— Хорошо, — тихо сказал Уолтер.
И он никогда об этом не узнает — во всяком случае, от нее! Если бы она сказала Уолтеру об алиби, он легко мог бы вывернуться, заявив, будто все время знал, что Рису не грозила реальная опасность и что ему нужно было защитить себя. Протрезвев, он, возможно, изобрел бы какую-нибудь правдоподобную историю, объясняющую его поведение. Уолтер умеет быть убедительным, когда хочет. А Вэл в глубине души знала, что не может доверять себе…
— Что касается меня, то твой секрет, каков бы он ни был, в полной безопасности, — с горечью сказала она. — Теперь ты, наконец, уберешься?
Уолтер вцепился в воротничок рубашки, словно он нестерпимо сдавливал ему горло, затем открыл дверь, зигзагами пересек гостиную и вышел в коридор, забыв свою шляпу.
Вэл подобрала шляпу с пола гостиной и бросила в коридор вслед ее владельцу.
— Я хочу есть, Пинк, — окликнула она, направляясь в кухню. — Что сегодня в меню? — Внезапно ее глаза прищурились. — Что это?
Пинк виновато спрятал что-то в карман брюк.
— Ничего, — быстро ответил он, поднимаясь со стула и подходя к плите, где кипели чайник и кастрюли. — Ушел этот чокнутый?
— Пинк, что ты спрятал? — Вэл подошла к нему и потянула его за руку. — Покажи мне!
— Говорю тебе, ничего! — повторил Пинк, но его голос звучал неубедительно.
Вэл запустила руку ему в карман. Он попытался увернуться, но она оказалась слишком проворной. Ее рука извлекла маленькую книжечку в твердом переплете.
— Это же банковская книжка! О, Пинк, извини, пожалуйста… — Внезапно она умолкла, и по ее коже забегали мурашки.
На книжке стояло имя Риса Жардена.
— Папа положил в банк деньги Уолтера… — начала она, но снова остановилась. — Это другой банк, Пинк, — Тихоокеанский прибрежный — банк Спета.
— Не ломай себе голову, попрыгунчик, — пробормотал Пинк и начал помешивать ложкой фасоль с такой энергией, будто вся его жизнь зависела от того, прилипнет ли хоть одна фасолина к кастрюле. — Не раскрывай книжку.
Но Вэл тут же ее раскрыла. Вклад был только один, отметки о снятии со счета отсутствовали. Однако размер вклада заставил ее выпучить глаза. Это невозможно! Должно быть, тут какая-то ошибка… Однако цифры выглядели абсолютно реальными.
Пять миллионов долларов.
Вэл вцепилась Пинку в руку.
— Где ты это взял? Пинк, скажи мне правду!
— Сегодня утром в спортзале Сан-Суси, — ответил Пинк, избегая ее взгляда. — Я упаковывал принадлежности для гольфа и нашел книжку в кармане старой сафьяновой сумки Риса, под коробкой с мячами.
— О! — Вэл села на табурет и прикрыла ладонью глаза. — Пинк, — заговорила она сдавленным голосом, — ты не должен… ну, не рассказывай об этом никому. Это выглядит, будто папа, как говорили те люди, в действительности не был разорен.
Пинк продолжал сосредоточенно помешивать ложкой в кастрюле.
— Я не знал, что мне делать, Вэл. Книжку ведь мог найти какой-нибудь любопытный агент из транспортной конторы. Я должен был забрать вещи, которые Рис передал музею… ну и сунул книжку в карман.
— Спасибо, Пинк, — поблагодарила Вэл.
Никто из них больше не произнес ни слова. Газ шипел, Пинк помешивал фасоль, а Вэл сидела за столом, глядя на банковскую книжку.
Хлопнула входная дверь.
— Вэл? — послышался голос Риса.
Никто не отозвался.
Рис вошел в кухню, дымя сигарой и стряхивая воду со шляпы.
— Опять идет дождь. Пинк, это чудесно пахнет… — Он остановился, удивленный молчанием.
Банковская книжка в желтом переплете лежала на кленовом столе. Рис посмотрел на нее, нахмурился и перевел взгляд на два окаменевших лица.
— Это книжка Уолтера? — озадаченно спросил он. — Парень так ничего и не сказал?
— Нет, — ответила Вэл.
Рис уселся в промокшем пальто, попыхивая сигаретой.
— Не поступай опрометчиво, котенок. Я наблюдал за ним. Конечно, он что-то скрывает, но я чувствую, что это не то, о чем ты думаешь. Уолтер всегда был сдержан на язык — в конце концов, он был лишен преимуществ нормального воспитания и всегда предоставлен самому себе. Я изучал его и уверен, что он не способен на дурное. Я не мог ошибиться в нем, дорогая…
— Интересно, — бесстрастно промолвила Вэл, — не могла ли я ошибиться в тебе?
— Вэл! — Рис с удивлением посмотрел на нее. — Пинк, в чем дело? Что произошло?
— А ты не знаешь? — буркнул Пинк.
— Я знаю, — резко отозвался Рис, — что вы оба ведете себя по-детски.
Кончиком ногтя Вэл подтолкнула к отцу банковскую книжку.
Рис не сразу взял ее. Он продолжал смотреть на Вэл и Пинка, но его худые загорелые щеки заметно побледнели.
Медленно подобрав книжку, Рис взглянул на имя владельца счета, потом открыл ее, глядя на цифры, даты, инициалы кассира…
— Что это? — осведомился он. — Да не смотрите на меня как болваны! Пинк, тебе что-нибудь известно об этой книжке? Откуда она взялась?
— Это не мое дело, — пожал плечами Пинк.
— Я спрашиваю, откуда она взялась!
Пинк оставил в покое ложку.
— Черт возьми, Рис, что ты от меня хочешь? Не прикидывайся передо мной! Это банковская книжка с вкладом пять миллионов баксов, и я нашел ее сегодня утром в твоей сафьяновой сумке для гольфа!
Рис поднялся, держа в одной руке книжку, а в другой дымящуюся сигарету, и начал ходить взад-вперед по узкой кухне. Морщины на его коричневом лбу углублялись с каждым шагом. Бледность сменилась гневным румянцем.
— Никогда не думал, Рис, что ты окажешься таким подлецом, — с горечью сказал Пинк.
Рис остановился.
— Я не могу не сердиться, — спокойно заговорил он, — хотя не виню никого из вас. Выглядит это чертовски скверно. Но я не намерен отрицать это больше одного раза. — Пинк побледнел. — Я ничего не знаю об этом вкладе. У меня никогда не было счета в банке Спета. Эти пять миллионов не мои. Вам понятно?
Вэл хотелось провалиться сквозь землю от стыда. Она была так измучена, что могла заплакать только от одной усталости. Бледность Пинка исчезла — он покраснел до корней своих рыжих волос и склонился над плитой, грызя ногти.
Рис снова открыл книжку и посмотрел на дату вклада.
— Пинк, где я был в прошлую среду? — спросил он тем же спокойным голосом.
— Мы ездили в Лонг-Бич на яхте, чтобы повидать парня, который раздумал ее покупать, — пробормотал Пинк.
— Мы отплыли в шесть утра, а вернулись в город, когда уже стемнело, верно?
— Да.
Рис швырнул книжку на стол.
— Посмотри на дату. Вклад был сделан в прошлую среду.
Пинк подобрал книжку. Цвет его лица из розового стал алым. Он, не отрываясь, смотрел на дату, как будто не мог поверить своим глазам, а возможно, пытаясь таким образом скрыть смущение.
— Прости, папа, — прошептала Вэл, опустив голову на руки.
Последовала длительная пауза.
— Это мог сделать только Спет, — заговорил наконец Рис. — Он приходил ко мне в спортзал сегодня утром, как я сказал Глюке. Должно быть, когда я отвернулся, он сунул книжку в сумку.
— Но за каким чертом?! — воскликнул Пинк. — Кто же запросто дарит пять миллионов? Неудивительно, что я решил…
— Теперь я понимаю. — Рис бросил сигарету в раковину. — Я никогда не говорил вам, но когда дела с «Огипи» начали идти скверно, я поручил своему доверенному бухгалтеру все расследовать… — Он снова принялся шагать, кусая губы. — Я выяснил, что дружище Солли, до сих пор действовавший только по инструкциям Руига, решился на самостоятельную операцию и крупно погорел. Он разослал проспекты дальнейшей продажи акций, в которых сфальсифицировал финансовое положение компании. Ему было нужно, чтобы акции выглядели надежными…
Вэл подняла голову.
— Солли всегда был вором, — устало промолвила она.
— Ну и что дальше? — осведомился Пинк.
— Использование почты с целью обманного получения денег — серьезное преступление, Пинк, — объяснил Рис. — Если бы правительство добралось до Спета, его бы ожидала тюрьма.
— Почему же ты не остановил его? — хрипло спросил Пинк.
— В то время еще был шанс возместить убытки. А вот позже, когда наводнение разрушило электростанции, я пригрозил отправить его за решетку, если он не восстановит их. — Рис пожал плечами. — Но Спет выдвинул встречную угрозу. Он сказал, что может настолько испортить мою репутацию и подорвать доверие ко мне, что ничто уже не спасет электростанции. Должно быть, он имел в виду этот вклад, который представил бы меня двуличным мошенником, только притворившимся разоренным.
— Но пять миллионов долларов!..
— Если уплата десяти процентов от полученной им пятидесятимиллионной прибыли могла спасти его от тюрьмы, — глухо отозвался Рис, — то Солли был достаточно хорошим бизнесменом, чтобы на это пойти.
— Грязная крыса! — воскликнул Пинк. — Порочить ни и чем не повинных людей! И зачем только разыскивают тех, кто убивает подобных мерзавцев? Это несправедливо!
— Меня поставили в затруднительное положение, — вздохнул Рис. — Я не могу оставить деньги себе — они не мои. А если бы я использовал их с целью создания фонда для спасения «Огипи», никто бы не поверил в эту историю. Ведь после аукциона меня считают полностью разоренным… Я не могу ни хранить, ни отдать эти деньги.
— Да, — пробормотал Пинк, — это нужно обдумать.
Рис вышел из кухни в прихожую, чтобы снять пальто.
Пинк резко повернулся к плите, будто что-то начало пригорать. Вэл с трудом встала.
— Пожалуй, мне уже не хочется есть, Пинк, — сказала она. — Я пойду…
— Боже мой! — послышался сдавленный голос Риса.
Вэл застыла, парализованная страхом. Голос вернулся к ней вместе со способностью двигаться.
— Папа! — крикнула она и едва не сбила с ног Пинка, стараясь первой выбежать в прихожую.
Рис включил верхний свет. Дверца стенного шкафа была открыта, и он, присев на корточки, заглядывал внутрь.
На полу шкафа лежали два предмета.
Одним из них была длинная рапира с рукояткой-чашечкой и бурым пятном на острие.
Другим было скомканное коричневое пальто из верблюжьей шерсти.