Следующие несколько часов стали, пожалуй, самыми огорчительными во всей профессиональной карьере Эллери. Действительно, в нью-йоркских детективных агентствах до сих пор шепчутся о том времени, когда суровый мастер, царственный мистер Квин, посещал их скромные конторы, держа в руках шляпу. Да, сэр!.. Старик Джордан присылал им дурацкие письма, натравливая на подлеца Кассини. Теперь сам Квин попался на удочку! Обхохочешься. Разумеется, ему просто повезло, что дело обернулось иначе.
К чести Эллери надо сказать, что он достойно выслушивал в тот день откровения своих коллег-сыщиков, почти без исключения обнаруживая, что все они исполняли нелепые прихоти Питера Джордана, пытаясь прищучить Кассини, и никто не нашел ничего криминального. Несомненно, чокнутый Джордан зациклился на явно невинном певце.
Досуха выкачав все источники информации, Эллери — удрученный молодой человек, потерпевший сокрушительное поражение, — вернулся в апартаменты миллионера.
Остается единственное крошечное звено — слабенький намек на замысел убийства. Но нельзя же обвинить человека, который абсолютно ничего не сделал!
Обед с Никки прошел невесело. Она наблюдала, как он тычет вилкой в тарелку, щурится, вздыхает, морщит лоб, ища сочувствия, однако заговорила лишь после того, как проглотила последний кусочек десерта.
— Просто признаться не можете, да? Бедный разочарованный Эллери…
— Все дело в незапертой двери между комнатами Скотта и Джордана, — угрюмо ответил мистер Квин. — Признаюсь, что именно это заинтриговало меня.
— Питер Джордан вносит за Скотта арендную плату, даже выдает ему деньги на карманные расходы. Вдобавок, — подчеркнула Никки, — по завещанию не оставляет ни единого цента. Об этом мне сегодня сказала Маргарет Джордан.
— Тем не менее…
— И вы сами признались, что во всех детективных агентствах, где сегодня бывали, над вами потешались.
Эллери поморщился:
— Да, говорят, не одну неделю старались нарыть что-нибудь на Кассини, и никому не повезло. — Он всплеснул руками, беспомощно уронив их на колени. — Действительно, Никки, я ошибся. Пустой номер.
— Не отчаивайтесь, — посоветовала она. — Невозможно всегда быть правым.
— Да, — задумчиво подтвердил Эллери, — наверно. Но с таким долгим опытом игры с преступниками, как у меня, приобретаешь некое шестое чувство. — Он издал короткий смешок. — Видно, на сей раз придется смириться. Что ж, давайте поднимемся, соберем ваши вещи, вернем Джордану чек…
Он молчал в летевшем вверх лифте, молчал в коридоре, ведущем к дверям апартаментов миллионера, но перехватил руку Никки, протянутую к звонку:
— Постойте…
— По-прежнему думаете о свихнувшемся старике Джордане? — с упреком спросила она.
— Думать не запрещено законом, — робко заметил Эллери. — Ладно, звоните, и покончим с этим.
— С большим удовольствием. — Никки решительно позвонила три раза.
Прождали примерно полминуты. Никто не открыл. Она снова нажала на кнопку.
Эллери прищурился, прижался к створке ухом:
— Странно. Никто не подходит.
— Дворецкий не торопится, — заметила Никки. — Но я все равно дозвонюсь до напыщенного чурбана!
Пока они стояли в ожидании, дверцы лифта раздвинулись. Из кабины вышел высокий представительный мужчина пятидесяти с небольшим лет, с черным кожаным портфелем.
Взглянув на часы, Эллери пробормотал:
— Должно быть, Торндайк, поверенный Джордана. Сейчас ровно девять.
— Кого это интересует? — покосилась на него девушка и отвернулась, усердно и непрерывно звоня в дверь. — Где этот чертов Уинтерс?
— Добрый вечер, — с энтузиазмом приветствовал их Торндайк. — Вы тоже к Джордану?
Эллери кивнул.
— Только никто пока не открывает. — Он проследил за настойчивыми, но тщетными усилиями Никки, после чего обратился к адвокату: — Вы Торндайк, не так ли?
— Совершенно верно… поверенный Джордана. Откуда вы знаете? — вопросительно поднял тот брови.
— Нынче днем случайно слышал, как он вам звонил.
Адвокат рассмеялся, качая головой:
— Представляете, старый зануда вызвал меня воскресным вечером! — Он обратил внимание на уже беспредельно взбешенную мисс Портер. — В чем дело? Дайте я позвоню.
Она, отстаивая свои права, прижалась спиной к стене.
— Ничего не выйдет. Я этот самый звонок чуть не выдавила!
— Тогда попробуем постучать. — Торндайк поднял холеную крупную руку и выбил кулаком барабанную дробь. Остановился, только когда устал. Все прислушивались. По-прежнему нет ответа.
— Странно, — пробормотал Эллери. — Джордан не встает с коляски. Должен быть дома. — Он внезапно сунул руку в карман, вытащил маленькую черную вещицу, с виду похожую на пистолет. — Мистер Торндайк, отойдите в сторонку. Я сейчас открою дверь.
— Эту дверь нельзя выломать. Она стальная.
— Героических усилий не потребуется. Автоматическая отмычка успешно сработает.
— По-вашему, это необходимо? — нервно уточнила Никки.
— Не беспокойтесь.
Торндайк, следя, как Эллери с профессиональной уверенностью вскрывает замок, с любопытством спросил:
— Вы, случайно, не взломщик?
Дверь распахнулась.
— Нет, — бросил он, — я с другой стороны, мистер Торндайк.
Везде горел свет. Дверь в комнату Джордана была закрыта. Они бросились к ней.
— Уинтерс! — окликнул Эллери. — Мистер Джордан!
Нет ответа.
— Тут что-то не так, — тревожно заметил поверенный. — Несомненно!
Квин рванулся вперед, Никки с адвокатом за ним. Добежав до двери, он повернул ручку. Она поддалась. Дверь открыта! Дверь, которую Питер Джордан всегда держал запертой, была открыта.
— Ой! — взвизгнула Никки.
Перед ними в инвалидной коляске лежал Питер Джордан с окровавленной головой, с разбитым черепом.
Прошла секунда, которая показалась столетием. Никто не произнес ни слова. Взгляды невольно тянулись к убитому.
Молчание нарушил Торндайк, прохрипев:
— Боже мой!..
— Какой ужас, — всхлипнула Никки.
— Да, — кивнул Эллери. — Убийство всегда ужасно.
Он осторожно взял ее за руку, повел к дивану у противоположной стены. Из соседней комнаты — из комнаты Скотта — слышалось радио. Никки судорожно всхлипывала.
— Сядьте и хорошенько поплачьте. Я позвоню папе.
Пока Эллери набирал номер, Торндайк тяжело рухнул в кресло, обхватив руками голову. Все с чувством запоздалой вины поняли, что назойливые страхи явного психопата Джордана, над которыми они посмеивались, жестоко оправдались.
Инспектор Ричард Квин, отец Эллери, уютно усевшийся после воскресных визитов с «Нью-Йорк таймс», проклял по телефону сына, ввязавшегося в убийство в единственный выходной, обещая приехать через десять минут.
Положив трубку, Эллери заметил, что дверь в комнату Скотта слегка приоткрылась и в нее со страхом просунулась всклокоченная голова. Старичок вопросительно оглядел его, Никки, Торндайка, перевел взгляд на середину комнаты. Глаза, сами себе не веря, крепко закрылись и снова широко открылись. Челюсть отвисла, без того бледная кожа мертвенно побелела.
— Мистер… Джордан!..
От вопля у Эллери чуть барабанные перепонки не лопнули, Никки зажала ладонями уши, Торндайк застонал.
— Мистер Скотт! — Эллери подскочил к старику. — Возьмите себя в руки. — Он повел его к дивану, усадил рядом с девушкой.
Из глаз Скотта лились крупные слезы. Он по очереди смотрел на присутствующих, губы его дрожали. Никки, забыв о собственных страхах, обняла его. Он разрыдался:
— Мистер Джордан… бедный мистер Джордан…
Все ждали — Эллери с нетерпением, остальные в потрясенном молчании. Он зашагал по комнате, разгневанный и огорченный, бормоча про себя. Если бы серьезно отнесся к Джордану, как подсказывало шестое чувство…
— Если бы… — горько шептал он. — А теперь он мертв!
Инспектор Ричард Квин, жилистый мужчина, похожий на птицу, с быстрыми движениями, резким голосом, мягким сердцем и острым умом, умел располагать к себе и отвращать от себя людей в зависимости от того, что считал нужным в данной ситуации. Его сопровождали могучий сержант Вели, высокий, сухопарый, ворчливый медицинский эксперт доктор Праути, дактилоскопист Флинт и несколько детективов в штатском, ревностно и преданно ловивших каждое слово инспектора и предупреждавших каждое его желание.
Через десять минут после прибытия хорошо смазанная машина слаженно заработала. Фотографии, отпечатки пальцев, предварительное медицинское заключение, телефонные звонки, проверки, опрос подозреваемых и так далее, и тому подобное.
Эллери поспешно изложил отцу немногие известные ему факты и отошел в сторонку, наблюдая. Инспектор Квин расспрашивал дворецкого Уинтерса, которого, по его утверждению, не было в доме с семи часов.
— Хорошо, Уинтерс, выкладывайте, почему вы ушли?
— Меня отпустил мистер Джордан. Позвонил сразу после семи и позволил уйти. — Уинтерс утратил все свое высокомерие, превратившись в обычного нервного, испуганного, потеющего мужчину. — Он дает прислуге выходной на весь вечер, а мне велел вернуться к половине десятого. Я был в Радио-Сити.[108] Посмотрел часть программы, точно могу описать вам, что видел!
Инспектор нетерпеливо всхрапнул.
— Не надо. Он часто вас отпускал?
Уинтерс лихорадочно затряс головой:
— Да, сэр! Всякий раз, как собирался переписывать завещание, сэр. И остальных тоже — повара, горничных…
— А мисс Джордан? — перебил инспектор. — Она была дома, когда вы уходили?
— Нет, сэр. Ушла в половине седьмого.
— А Кассини?
— О, мистер Кассини ушел гораздо раньше, сэр. По-моему, сказал, что вернется к себе. Он живет в этом отеле, сэр.
— Знаю, знаю. — Инспектор обратился к гиганту, который разговаривал с Эллери: — Сержант Вели!
Тот бросился к нему:
— Слушаю, сэр!
— Отведи Уинтерса к остальной прислуге. — Инспектор ткнул пальцем в трясущегося дворецкого. — Повинуйтесь сержанту, слышите?
— Да, инспектор, — покорно ответил дворецкий. — Конечно, сэр!
Вели увел его.
Инспектор опытным глазом окинул сцену, на которой шла деловитая суета, и удовлетворенно хмыкнул. Доктор Праути посыпал пудрой последние отпечатки пальцев на столе; фотограф Николе снимал комнату в разных ракурсах. Наконец взгляд инспектора остановился на Эллери с Никки, вместе куривших одну сигарету. Губы его растянулись в улыбке. В следующий момент он погрузился в деловую беседу со Суонсоном, отыскавшим Кассини и Маргарет Джордан, которые ждали в соседней комнате.
— Никогда не перестаю восхищаться организационным талантом папы, — с гордостью объявил Эллери, глядя, как инспектор направляется в другую комнату.
— Просто потрясающе. Кажется, мы лишь минуту назад нашли мертвого Джордана. А теперь… — Никки развела руками, охватывая жестом всю комнату, — все под контролем. Замечательно!
Эллери с тревогой посмотрел на свою секретаршу, опасаясь за ее самочувствие после обнаружения трупа:
— Вам лучше, Никки?
Она слабо улыбнулась:
— Ноги до сих пор дрожат. Надеюсь, мне не придется снова на него смотреть.
— Ни в коем случае. — Он, утешая, погладил девушку по голове. — Сидите тут, в сторонке, докуривайте сигарету, пока я поговорю с доком Праути. Вижу, он закончил обследование.
Он встал, Никки схватила его за руку, взглянула снизу вверх и тихо проговорила:
— Эллери, я ошибалась. Вы были правы.
Он улыбнулся:
— Забудьте об этом, — и направился к хмурому медицинскому эксперту, деловито закрывавшему свой саквояж: — Привет, док.
Праути, оторвавшись от дела, саркастически прищурился.
— А! — воскликнул он. — Божий дар на Сентр-стрит. Как дела, Хокшоу?[109]
— Не время для шуток. Каков ваш вердикт?
Прежде чем ответить, доктор Праути подхватил труп под руки, вытаскивая из инвалидной коляски.
— Помогите мне положить его на пол… лицом вниз.
Эллери схватил тело за ноги, дернул, оно упало на пол с мягким стуком. Они его перевернули.
— Вот, — удовлетворенно буркнул Праути. — Почти похож на человека.
Эллери скорчил гримасу. Доктор рассмеялся:
— Что ж, дело ясное. Череп разбит четырьмя ударами, нанесенными кочергой от камина в спальне. — Он указал на орудие убийства. — Кроме того, удары были нанесены неожиданно для жертвы.
— Смерть наступила мгновенно? — спросил Эллери.
— Даже быстрее, — сухо ответил доктор. — Разве не видите голову?
Квин-младший кивнул.
— Можно установить время смерти?
— Да я что вам, Эйнштейн? Гм… Фактически Джордан видел первый удар, судя по тому, что у него разбит лоб, а на предплечье кровоподтеки. Наверно, взмахнул рукой, пытаясь отвести кочергу, и… — доктор Праути опустился на колени, поднял обмякшее запястье, — часы разбились. Смотрите.
Эллери наклонился, осматривая часы. Стекло треснуло, стрелки остановились, показывая восемь сорок две.
— Вот и точное время смерти. Папа знает?
Доктор Праути возмущенно взглянул на него:
— Попробуйте что-нибудь утаить от него! — Он вытащил из кармана листок бумаги. — Сейчас подпишу разрешение на перевозку и пойду домой. У меня ребенок для разнообразия приболел. — Подписав бланк, он принялся натягивать пальто. — Увидимся на месте очередного убийства, Эллери. До скорого свидания! — И поспешно ушел.
В комнату вошел инспектор, безнадежно ероша поредевшие седые волосы.
— А, сынок! — воскликнул он, заметив Эллери. — Ради всего святого, пойди в ту комнату, употреби все свое очарование, приобретенное в колледже, успокой женщину, чтобы перестала плакать и начала говорить!
— Пусть лучше это сделает Никки. — Он оглянулся на свою секретаршу.
— Слышу. Иду.
Маргарет Джордан истерически всхлипывала, горестно содрогаясь всем телом, не обращая внимания на стоявшего рядом Кассини, который безрезультатно поглаживал ее по плечу.
Никки оттолкнула его:
— Оставьте ее, мистер! — И обняла Маргарет, нежно баюкая. — Поплачьте, дорогая.
Маргарет Джордан заплакала от души, словно прорвалась плотина. Эллери отвернулся. Кассини молча наблюдал.
Рыдания вскоре утихли. Эллери сел напротив нее и тихо сказал:
— Я вас надолго не задержу, мисс Джордан. Но вы должны нам помочь.
— Надо ли ее сейчас допрашивать? — строго спросила Никки.
Маргарет осторожно высвободилась из ее объятий:
— Ничего… все в порядке. Что вы хотите узнать, мистер Квин?
— Мы стараемся выяснить, кто где в тот момент находился, — объяснил он. — Понимаете, обычная рутинная процедура. — Инспектор предложил сигарету, которую она приняла с благодарностью. — Итак, кажется, вы ушли в половине седьмого?
— Да. Я договорилась пообедать в «Ревер» со своей старой школьной подругой Джейн Холси. Мы расстались в восемь, я отправилась прямо в «Метрополитен-опера», где… — Женщина замолчала.
— Что, мисс Джордан?
— Ничего, ничего, — поспешно пробормотала она. — Я приехала в «Метрополитен» в половине девятого. Вот и все.
— Почему вы не договариваете?
— Право, не знаю… я…
— Она меня выгораживает, — угрюмо заявил Кассини. — Но мне скрывать нечего.
— Роберт! — воскликнула Маргарет.
Он не обратил на нее внимания:
— Квин, мы с мисс Джордан договорились встретиться в опере в половине девятого. Я опоздал.
— На сколько?
— Не знаю. Приблизительно на полчаса.
— Почему?
— На начало вечера у меня была назначена встреча с агентом, — медленно проговорил певец. — Он сообщил, что Марианн слег с гриппом и завтра я должен вместо него петь в Чикаго. Я вернулся в отель, попросил своего помощника собрать вещи… а он мне рассказал о телефонном звонке итальянского посла.
— По поводу паспорта? — спокойно уточнил Эллери.
Тенор быстро взглянул на него:
— Откуда вы знаете?
Эллери пропустил вопрос мимо ушей:
— Дальше. Что вы делали потом?
Помолчав, Кассини передернул плечами и продолжал:
— Уже была половина девятого, мне надо было бежать к «Метрополитен», встретиться с Маргарет, но я знал, что она поймет, и связался с итальянским посольством. Там ответили, что постараются найти посла, который мне перезвонит.
Эллери кивнул с непроницаемым выражением лица. Маргарет Джордан со страхом смотрела на своего жениха.
— Я прождал полчаса, когда позвонил атташе, объявив, что посла нельзя беспокоить до завтра. Тогда я помчался к Маргарет в оперу. — Он взглянул на нее, ища подтверждения.
Она кивнула.
— Ваш помощник, конечно, в то время был вместе с вами в номере? — спросил Эллери.
Итальянец отрицательно покачал головой:
— Нет. Я отослал его по делу. До моего ухода он не вернулся.
Эллери откинулся на спинку кресла, задумчиво покуривая сигарету. Никки поглаживала дрожавшую руку Маргарет Джордан.
— Мисс Джордан, — обратился к ней Эллери, — не припомните ли, кто хотел убить вашего брата?
— Нет!
Он встал.
— Что ж, по-моему, все.
Все почувствовали облегчение, Никки бросила на него благодарный взгляд.
— Мистер Кассини, если не возражаете, пойдемте со мной, — вежливо попросил Эллери. — Никки, побудьте пока с мисс Джордан.