Когда они сели в машину, инспектор Квин проинструктировал водителя:
— Отвезите нас домой и скажите в управлении, что меня они могут застать на квартире. Только пусть не беспокоят меня по пустякам.
Вскоре они уже мчались по городу, и Эллери открыл глаза.
— Папа, тебе незачем устраивать из этого спектакль. Ты занят…
— Ты ведь наскреб кое-что со дна этой истории, не так ли? — прервал его старик. Эллери кивнул. — Тогда чем скорее ты начнешь рассказывать, тем быстрее я буду знать, что мне делать.
— С такими рассуждениями тебе следовало бы заняться частной практикой, — усмехнулся Эллери.
Инспектор хранил понимающее молчание.
— Лучший способ вести расследование, — заговорил Эллери через некоторое время, — это проверять каждый положенный тобой кирпич. Когда же я наконец усвою этот урок?
Снова молчание.
— Думаю, — вздохнул Эллери, глядя вверх, — что я добрался до сути дела.
— А я думаю, — проворчал его отец, — что тебе пора начать говорить на нормальном английском языке. Не возражаешь, если я задам несколько вопросов?
— Валяй.
— Каким образом, во имя самого Гудини,[61] ты узнал, что Персивал Йорк намерен покончить самоубийством?
— Я этого не знал. Просто я представил себе такую возможность, когда понял, что он невиновен, что он не Игрек.
— Тьфу! — не выдержал инспектор. — Что ты несешь, Эллери? Как это — не Игрек? Никогда не видел, чтобы ты так быстро менял точку зрения.
— Теперь я уверен, — сказал Эллери, и по его тону старик понял, что наконец все фрагменты картинки-загадки сложились в единое целое.
— Если Игрек не Персивал, то кто же? — осведомился он.
— В свое время я подойду к этому.
— Ладно, потерплю. — Инспектор со вздохом откинулся на сиденье. — Тогда объясни, что заставило тебя бежать в тюрьму сломя голову?
— Я хотел сказать Персу Йорку, что уверен в его невиновности, чтобы он держался твердо и не делал глупостей. — Эллери рассеянно притронулся к собственной шее. — Папа, я видел, как этот парень начал выпрямляться, усердно работать, вести упорядоченную жизнь, но не сделал из этого должных выводов. Можешь считать, что у меня внутри забарахлил компьютер. Ведь Перс Йорк впервые в жизни посмотрел как следует сам на себя, подумал о своей жизни, а не о наследстве в одиннадцать миллионов! Сомневаюсь, что кто-нибудь любил Персивала с тех пор, как он произнес первое слово. Сам себе он нравился еще меньше, чем кому бы то ни было. До сих пор он жил, считая себя хуже всех остальных людей, и теперь ему захотелось больше всего на свете стать таким же, как другие. Единственным его хорошим и дельным поступком стала работа над коллекцией Роберта. Знаешь, папа, что сказал мне Перс? «Иногда мне кажется, что я в какой-то степени Садим — Мидас наоборот». Он имел в виду, что все хорошее после его прикосновения становится плохим. В другое время он мог бы сказать: «Я проклят!»
— Когда мы сняли его с решетки, — задумчиво проговорил инспектор, — а Персивал открыл глаза и понял, что он все еще на этом свете, то посмотрел на меня и проворчал: «Опять я все испортил — верно, инспектор?»
Эллери кивнул.
— В том-то и дело. Мне кажется, что Персивал всегда думал, что не доживет до получения денег, а если доживет, то не успеет ими воспользоваться. Арест, с одной стороны, означал для него конец света, а с другой — то, чего он давно ожидал. Когда у человека психика в таком состоянии, то он часто либо кончает с собой, либо сходит с ума. Единственное, что было нужно Персу Йорку во время такого кризиса, — это знать, что кто-то верит в него, не сомневается в его невиновности и беспокоится из-за происшедшего с ним…
— Например, Эллери Квин.
— Хотя бы. Теперь ты понимаешь, папа, почему я так спешил к нему. Я ведь единственный знал то, что могло ему помочь.
— Как насчет того, чтобы поделиться своими знаниями? — поторопил его старик. — По-моему, уже пришло время.
— Не подгоняй меня, — сердито буркнул Эллери. — Итак, мистер Игрек — не Персивал. Тогда кто же он?
— Арчер, — внезапно заявил инспектор. — Том Арчер. Он достаточно смышленый, чтобы использовать Уолта в качестве орудия. К тому же Арчер торчал в Йорк-Сквере уже бог знает сколько…
Эллери покачал головой:
— Это не Том Арчер.
— Не слишком ли долго ты водишь меня за нос? — саркастически осведомился инспектор. — Ладно! Давай переоденем малютку Энн в мужской костюм и попытаемся представить ее себе в роли мистера Уая из отеля «Элтитьюд».
Эллери улыбнулся:
— Лучше обойдемся без этого.
— А как насчет миссис Шривер? — продолжал допытываться инспектор. — Может, она тебе подойдет?
— Это не миссис Шривер, — снова улыбнулся Эллери.
— Еще бы! Это было бы столь же смехотворно, как предложить на эту роль мисс Салливан… Что ты скажешь о Мэллори? Правда, он в Бостоне, а это далековато…
— Недостаточно далеко, папа.
— Слушай, сынок, давай прекратим эту игру! Больше ведь никого не осталось!
— Ошибаешься, — ответил Эллери, причем таким странным тоном, что у старика зачесалось в носу. Он энергично потер его ладонью, когда Эллери промолвил: — Вот мы и приехали.
Инспектор прекратил чесаться и увидел знакомый коричневый фасад их дома на Западной Восемьдесят седьмой улице. Он отпустил водителя, Эллери достал ключ, и они поднялись по лестнице, как два очень усталых человека, сгибающихся под ношей невысказанных мыслей. Когда они очутились в квартире, Эллери подошел к бару в гостиной и снова заговорил, в то время как его руки абсолютно автоматически готовили выпивку:
— Больше всего меня мучает сознание, что все это практически с самого начала было у меня под носом. Не то чтобы я этого не замечал, но, как я уже говорил, забарахлил компьютер.
Инспектор уже давно привык к этим урокам сверхчеловеческого терпения. Он знал, что в кульминационные моменты торопить Эллери бесполезно — ему нужно дать волю, и он сам таинственным образом выберется из лабиринта.
— Не будь чересчур суровым к себе, сын.
— Чересчур суровым не могу быть при всем желании, — с глубоким отвращением откликнулся Эллери. Его взгляд постепенно сосредоточился на двух стаканах с коктейлями. Он передал один отцу, а с другим опустился на кушетку. Затем продолжил: — Уже после убийства Роберта должно было стать очевидным, что это дело рук безумца особого рода — с весьма систематизированным безумием.
— Но мы же не знали, что он намерен продолжать свою работу по всему Йорк-Скверу! — запротестовал инспектор.
— Однако нам было известно, что он предупредил Роберта этой дурацкой карточкой с буквой «J». Разве нормальные убийцы предупреждают жертвы о своих намерениях?
Инспектор махнул рукой, из последних сил пытаясь сохранить добродушие.
— Ладно, это дало нам… тебе понять, что он безумен.
— Не хвали меня преждевременно, папа, я не могу этого вынести! — Эллери глотнул из стакана. — Мы… я должен был сразу сосредоточить на этом внимание. Но я занялся поисками обычных мотивов, вместо того чтобы помнить, что в планах этого человека может фигурировать все, что угодно… Ну, теперь уже поздно копаться во всем этом.
Он опустошил свой стакан и поставил его на кофейный столик.
— Я бы мог разгадать загадку после того, как мы увидели вторую карточку. Потому что у нас были уже две буквы — «J» и «H». Но снова… Очевидно, дело в том, что я не в состоянии приспособиться к логике безумца, так как, надеюсь, пребываю в здравом уме, хотя знаю, что ты иногда в этом сомневаешься.
— Вовсе нет! — заверил его инспектор и поднял стакан. — Твое здоровье!
— Твое здоровье! — рассеянно откликнулся Эллери. — Но когда я в самом деле должен был во всем разобраться, так это после убийства Майры, даже перед ее убийством. Помнишь, я разговаривал с Уолтом менее чем через десять минут после того, как он бросил крысиный яд в графин Майры? Он только что вышел из ее дома, а я остановил его и задал ему вопросы.
— Ну?
— Я вернусь к этому позже. — При этом старик едва не завопил. — Как бы то ни было, в тот же день я решил лететь в Бостон и найти Мэллори.
— Ты и впрямь улетел. Нам понадобилось немало времени, чтобы тебя разыскать.
— Я не знал, что это так затянется. К тому же моя идея относительно Мэллори казалась настолько притянутой за уши, что, услышав о ней, ты бы рассмеялся мне в лицо. Но то ли еще будет, когда ты узнаешь, насколько она в действительности притянута за уши!
— Знаешь, сынок, — вздохнул инспектор, — я сам поражаюсь собственному терпению.
Эллери не обратил на эти слова внимания.
— Меня все еще терзает мысль, что если бы я тогда собрал воедино все имеющиеся факты и не полетел в Бостон, то, может быть, Майра… Ладно, довольно искать прошлогодний снег. Майре прислали карточку с буквой «W». Все три буквы подряд — «J», «H» и «W» — со всей очевидностью представляли собой инициалы Джона Хенри Уолта. В итоге мой так называемый ум отказался рассматривать иные возможности! — Эллери покосился на пустой стакан. — Чарлз Форт,[62] сделавший карьеру благодаря насмешкам над традиционным научным мышлением, писал где-то, что существует особая категория идиотов, которые убеждены, что на каждый вопрос есть только один ответ. Все, что я смог увидеть, — это то, что буквы «JHW» были инициалами, которые соответствуют полному имени Уолта. Если бы я помнил принцип Форта, то мог бы сложить воедино безумие убийцы и написанные на карточках буквы… Такую же простую арифметику я мог применить снова, когда мы нашли напечатанные на машинке письма, подписанные буквой «Y», с фразами вроде «исполняй мои приказания», «мне подвластна вся вселенная» и так далее. Я мог снова применить изречение Форта и тогда бы все понял. Мне удалось бы даже предсказать, что на следующей карточке снова будет буква «H»!
— Каким же образом? — осведомился инспектор, чувствуя, что его пульс наконец начинает ускоряться.
Эллери посмотрел на отца.
— Буквы «JHWH» не имеют для тебя никакого смысла?
— Ни малейшего.
— Даже вкупе с незнакомцем, именующим себя Y?
— В качестве Y меня вполне удовлетворяет Йорк. Вернее, удовлетворял, — добавил инспектор.
— Ты жаждешь присоединиться ко мне в клубе особой категории идиотов, о которых говорил Форт? Нет, это не Йорк.
— Хорошо, — вздохнул старик. — Пускай это будет Йойкс, Йегуди или Йук-Иук. Может быть, ты перестанешь зря тратить время и объяснишь, что ты имеешь в виду?
— JHWH, — сказал Эллери, — представляет собой тетраграмматон.
— Отлично, — усмехнулся инспектор Квин. — А что, во имя Божье, это может означать?
К испугу отца, Эллери разразился хохотом.
— Ты сам ответил на свой вопрос!
— Что я ответил?!
— Имя Божье — вот что означают буквы «Йод-Хе-Вав-Хе» — JHWH. В ветхозаветные времена было запрещено произносить подлинное имя Господа. Буквы JHWH — в их древнееврейских, греческих и других эквивалентах — представляют собой древнееврейский способ написания того, что нельзя произнести. Они использовали эти согласные и подставляли к ним гласные из слов «Адонаи» и «Елохим» — древнееврейские слова, означающие «Господь» и «Бог». Таким образом из JHWH получился Jehowah — Иегова или в другой версии Yahweh — Яхве — с буквой «Y» в начале.
— JHWH — Иегова — на карточках, Y — Яхве — в письмах… — Инспектор с подозрением посмотрел на сына. — Что ты пытаешься мне доказать? Что Уолт в самом деле думал, будто получает письма от Бога?
— Прежде чем тебя разберет смех, — сказал Эллери, — советую тебе перечитать письма Игрека с этой точки зрения. «Ты знаешь, кто я». «Верь в меня, и я буду охранять тебя». «Нет цели, которой я не мог бы достичь». «Я с тобой, где бы ты ни был». «Ибо я всемогущ и вездесущ». Этот постоянный успокаивающий и внушающий доверие рефрен, который касается всемогущества автора писем.
Лицо старика приняло выражение, весьма напоминающее ужас. Он задрожал с головы до ног.
— Подумай о бедном, жалком, позабывшем свое прошлое Уолте, — продолжал Эллери. — Никто его не замечает. Никто о нем не заботится, он всем безразличен — никто его не любит и не ненавидит. Но в этом обезличенном существе еще тлеют человеческие чувства. И вот внезапно его замечают, им восхищаются, его даже просят о помощи, причем все это делает не кто иной, как сам Господь Бог! Тебя удивляло, что Уолт беспрекословно выполнял распоряжения, данные ему в письмах? Что он никогда не боялся и не тревожился о том, что может случиться с ним? Что из него ни угрозами, ни обманом нельзя было вытянуть имя автора писем? Он не сомневался, что никто из смертных не сможет причинить ему вред.
— В его комнате было четыре Библии! — пробормотал инспектор.
— Да, и теперь мы знаем, что это означает. Например, когда я столкнулся с Уолтом у дома Майры, я спросил его, что сказал Том Арчер, когда Уолт бесшумно приблизился к нему и Энн. Уолт просто ответил: «Он увидел меня и сказал «Боже!» Для Уолта это не было обычным восклицанием, а признанием факта. Бог для него вполне реален и осязаем — они с ним на короткой ноге… А его инициалы? Что это — простое совпадение или чудо? Чем бы это ни являлось в действительности, Уолт воспринимал это как еще одно явление автора писем… Сами по себе эти факты кажутся не имеющими смысла, но в общем контексте они раскрывают тайну. А я день за днем буквально варился в них, все подмечая, но не делая выводов…
— Боже! — воскликнул инспектор, и было невозможно понять, в каком значении он использовал это слово. — Что же убедило тебя окончательно?
— Собака Энн, Гоблин. Сокращенно Гоб.
— Собака Энн? — Старик задохнулся от изумления.
— Да. После ареста Перса, когда я пришел повидать Арчера. Мы играли с собакой, Арчер показал Энн и мне, как он учит ее делать кувырок.
— Постой-постой! — остановил его инспектор. — Несколько секунд назад мы говорили о Ветхом Завете.
— Совершенно верно. Неужели ты не понимаешь? Я наблюдал, как Арчер поднимает Гоб за передние лапы и подбрасывает ее, как будто она сама делает кувырок назад. Назад! В моей голове что-то щелкнуло и встало на свое место. Это было как указание свыше. Много дней назад я должен был все понять, но не понимал, пока Арчер не перекувыркнул Гоб назад!
— Пожалуйста, Эллери! — взмолился старик. — Успокойся и постарайся говорить осмысленно. При чем тут Гоб и кувырок назад?
— Гоб задом наперед, — подсказал Эллери.
— Гоб задом наперед… — повторил инспектор.
— Да, Бог, — кивнул Эллери, вставая и направляясь к бару с двумя пустыми стаканами. — Когда мне пришло это в голову, я подумал о Ветхом Завете, вспомнил Иегову и Яхве и сопоставил с JHWH и Y.
Инспектор молчал.
— Иегова, он же Яхве, — продолжал Эллери, возясь со льдом, — не был членом Троицы, Его не символизировал агнец, Его не любили маленькие дети. Он был всемогущим и мстительным божеством. И в Книге Бытия, и в Книге Исхода Иегова вмешивается в людские жизни, и при этом всегда прав. Вспомни Иова.[63] Подумай о том, что Он сделал с Онаном,[64] с женой Лота,[65] со всеми современниками Ноя.[66] А теперь представь, что ты — Уолт. Разве не покажется тебе разумным, что Иегова избрал тебя в качестве своего орудия только потому, что ты нравишься Ему?
Эллери передал отцу свежую порцию выпивки, но старик покачал головой и поставил стакан на стол.
— Мне все еще непонятно, Эллери, неужели было необходимо притворяться Господом Богом только для того, чтобы заставить этого жалкого Уолта выполнять грязную работу?
— Ты в самом деле не понимаешь, папа. — Глаза Эллери ярко блеснули. — Никто не притворялся Богом. Автор писем и есть Яхве.
— Ну знаешь ли!.. — возмутился инспектор.
— Игрек искренне убежден, что он тот, кем себя называет. Уолт не обладает монополией на несокрушимую веру.
Старик затравленно огляделся.
— Это совершенно дикая теория…
— Это не теория, папа, — веско произнес Эллери. — Я могу это доказать. Более того, я отведу тебя к Нему.
Инспектор усмехнулся, но в его усмешке ощущался подавленный гнев.
— Лично познакомиться с Яхве! Надо будет переодеться в лучший костюм.
— Этот человек уверен, что он — Яхве, — продолжал Эллери, не обращая внимания на слова отца, — и уверяю тебя, его абсолютно не волнует твое мнение на этот счет.
— С меня довольно! — рявкнул инспектор, вскакивая на ноги. — Не знаю, что вселилось в тебя, Эллери, но я не намерен сидеть здесь весь день и выслушивать этот мистический вздор! Скажи мне только одно: кто он?
— Я же говорю тебе, — ответил Эллери. — Он — Яхве.
— Ладно, — проворчал старик. — Вижу по твоим глазам, что ты хочешь заставить меня сделать какую-то очередную глупость. Но учти, что ты разбудил во мне зверя, и я на это не соглашусь!
Эллери молча ожидал продолжения. С шумом вдохнув, инспектор заговорил примирительным тоном:
— Что ты хочешь, чтобы я сделал, сынок?
— Снова выпустил Уолта.
После этих слов снова разверзся ад.
Четыре человека сидели на грязной пожарной лестнице снаружи номера 312 в отеле «Элтитьюд». Двое из них по фамилии Квин. Двое других представляли собой этапы сражения, которое Квины вели весь день и вечер вплоть до полуночи и которое продолжали вести и теперь. Присутствие третьего человека было результатом последнего отказа инспектора осуществить этот безумный и опасный план, так как комиссар полиции никогда на него не согласится.
— Тогда пригласим и его, — предложил Эллери.
Четвертый человек присутствовал вследствие возражения комиссара, заявившего, что окружной прокурор ни за что на это не пойдет.
— Значит, возьмем с собой и его тоже, — заявили Квины в один голос.
Приобретение столь высокопоставленных соратников оказалось правильной стратегией, устраняющей препятствия меньшего значения — например, тюремных надзирателей. Более высокие сферы попросту не были информированы; их просто поставят перед fait accompli, «что вы доказали свою правоту, — мрачно промолвил окружной прокурор, — или что один из нас совершил три убийства и покончил с собой на пожарной лестнице». Кроме того, как справедливо отметил Эллери, для мэра на лестнице просто не оказалось бы места, так как он обладает солидными габаритами.
Эллери был возбужден и охвачен вдохновением. Он планировал, как Меттерних,[67] и преследовал свою цель, как Легри[68] — беглых рабов.
Уолт был освобожден. Ему сказали что-то насчет недостаточных доказательств, но он едва слушал; освобождение было тем, что он ожидал. Его отвели в тюремную больницу, выдали одежду (куда положили двести долларов), а затем внезапно отвели в палату, где лежал Персивал Йорк.
Сообщения об этой встрече не фиксировали ничего интересного, только несколько секунд напряженного молчания. После этого Уолта увели и выпустили на свободу.
— Вот почему это должно сработать, — объяснял Эллери, когда они организовывали упомянутую встречу. — С тех пор, как мы схватили Уолта на террасе, он сидел в одиночной камере, читая только Библию. Никто не сообщал ему, что он не смог убить Персивала Йорка. Увидев Персивала живым, Уолт с его муравьиным складом мышления ощутит настоятельную необходимость доделать неоконченную работу. Но он не будет знать, как за это взяться, пока ему не придет очередное письмо. Уолт должен его получить, и он его получит.
Гилл, похожий на гнома администратор отеля «Элтитьюд», начал с категорического отказа. Его фальшивые зубы громко стучали, а большие уши нервно дергались. Он не хочет никаких неприятностей. Номер 312 не убран, а у горничной свободный вечер. К тому же комната, кажется, занята. И вообще, кто собирается за нее платить? Однако после того, как инспектор Квин пообещал ему персональную вендетту, а также скрупулезную инспекцию со стороны пожарной охраны, отдела здравоохранения, комиссии по лицензиям и полиции нравов, управляющий выразил горячее желание сотрудничать.
За Уолтом никто не следовал — в этом не было нужды. Его держали под таким наблюдением, которое могло бы вызвать зависть у служб безопасности города и штата, федеральных и международных, а им однажды пришлось выполнять изнурительную задачу охраны Никиты Хрущева и Фиделя Кастро в течение их одновременного пребывания в Нью-Йорке.
Сойдя со ступеней тюрьмы, Уолт мог пойти только в двух направлениях — оба пути были предусмотрительно заполнены пешеходами, зеваками, наблюдателями у окон домов и в автомобилях, стоящих и движущихся.
Уолт направился на север. Люди, размещенные на южном направлении, были сразу же передислоцированы, дабы предупредить любые возможные осложнения. Вокруг неторопливо бредущего низенького человека не было заметно ничего необычного, однако своими передвижениями он, сам того не зная, отдавал команды небольшой армии.
Экипировка операции «Уолт» доставила полиции немало радости. Эллери убедил комиссара максимально обеспечить тылы, хитроумно предложив считать целью безумной и рискованной операции не только преследование и пленение мстительного божества, но и тренировку всех участников в условиях максимальной секретности. Комиссару идея понравилась. В результате во всех радиоприемниках, полицейских и гражданских, слышался шум вызовов. Миниатюрные транзисторы передавали сообщения от одного пешехода другому, от другого — в стоящий или едущий автомобиль, оттуда на полицейскую радиостанцию и затем снова пешеходу.
Все скрупулезно проверялось, отфильтровывалось и передавалось в наушники комиссара, после чего вновь подвергалось тщательной проверке. Некоторые транзисторы содержали негодные батареи, а некоторые и вовсе их не имели. В целом неполадок оказалось немного, но все понимали, что их могли бы не заметить еще несколько лет, если бы не операция «Уолт», задуманная Эллери Квином (официально она считалась предложенной комиссаром).
Однако любимой игрушкой комиссара был крошечный радиосигнализатор, передающий на частоте 27,215 мегагерц, автоматически настроенный радиопеленгатором на целый ряд передвижных радиоприемников и вмонтированный в каблук левого ботинка Уолта (разумеется, без его ведома).
Так что можно было не сомневаться, что они не потеряют из виду Джона Хенри Уолта.