Эллери вылез из автомобиля на расстоянии квартала от Йорк-Сквера и, собрав свою волю в кулак, пошел, а не побежал к дому Роберта Йорка, позвонил, а не стал колотить в дверь и, когда ему открыли, заговорил, а не закричал. (Тем временем инспектор, как режиссер перед премьерой, проскользнул за кулисы, дабы еще раз проверить все детали.)
— Доброе утро, Энн. Персивал Йорк здесь? С ним все в порядке? — спросил Эллери и, когда девушка нахмурилась, понял, что произнес все это как одно большое немецкое слово.
Однако Энн оказалась на высоте положения, так как за ее челом скрывался быстрый ум, и кивнула.
— Он здесь и усердно работает. Разве это не чудесно?
Эллери вошел, и девушка забрала у него шляпу. В коридоре он увидел детектива в штатском, терпеливо дежурившего у лестницы, а за открытой дверью кабинета — Тома Арчера, который склонился над сидящим за письменным столом Персивалом Йорком.
Эллери кивнул в сторону двойных дверей столовой, и Энн тотчас же поняла, что он имеет в виду.
— Там нет никого, кроме Гоб, — пояснила она.
Энн и Эллери вошли в столовую и закрыли за собой двери. Щенок, уже начавший превращаться в красивую овчарку, поднялся и подбежал к ним. Эллери позволил собаке обнюхать его руку и почесал ее за левым ухом.
— Что случилось? — спросила Энн, и ее доверчивое лицо напомнило Эллери об их прошлом тягостном разговоре.
— На почте получена четвертая карточка, Энн. Карточка Персивала.
Она побледнела.
— Откуда вы знаете?
— Служащие почты, будучи джентльменами до мозга костей, отказались разрешить нам просматривать присланные ему письма, но обещали предупредить нас, когда к ним поступит конверт, адресованный подобным образом, перед его доставкой. Когда к вам приходит почтальон?
— Около десяти. Боже, значит, кто-то все еще пытается… Что вы намерены делать?
— Позволить ему получить почту.
Энн всплеснула руками.
— Ужасно!
— Что именно? — осведомился Эллери. — Ужасно позволить Персивалу получить карточку, когда мы можем избавить его от потрясения? Или вы имеете в виду, что ужасно само потрясение, как, впрочем, и все это дьявольское дело?
— Я думала о Персивале, — серьезно ответила Энн. — Он очень изменился. Так интересно наблюдать, как он приучает себя к трудовой дисциплине, строгому распорядку, регулярному сну и приему пищи, как он внезапно загорается, словно электричество, когда соединяются два провода. Когда он держит пинцетом марку, она уже является для него не просто раскрашенным кусочком бумаги, а вестником людских идей и чувств, истории, географии, политики. Я не хочу огорчать Перса, Эллери! Изменение произошло слишком недавно.
— Он не будет огорчен, — заверил ее Эллери, — только потрясен и испуган. Кое-кто поблизости этого ожидает, и он не должен быть разочарован.
— Так что же вы собираетесь предпринять?
Эллери улыбнулся, но его взгляд остался настороженным.
— Отложим информацию, Энн, — быстро предложил он. — Вот идет почтальон — вроде бы этот парень относится к своим обязанностям весьма серьезно, не так ли?
Через окно столовой, выходившее в парк, они увидели молодого почтальона, быстро взбежавшего по ступенькам к входной двери дома Персивала Йорка, задержавшегося наверху на несколько секунд и сбежавшего вниз. Что-то в его равнодушной поспешности раздражающе подействовало на Эллери. В поведении почтальона хотелось бы видеть нечто угрожающее, а Персивалу, вместо того чтобы разражаться громким хохотом, сопровождающимся дружелюбным смехом Арчера, следовало бы съежиться под невидимой тенью мрачного предчувствия.
— Вы намерены, — спросила Энн дрожащим голосом, — позволить Персу найти конверт, когда он вернется домой?
Она, несомненно, думала о том, каким одиноким окажется он в эту страшную минуту.
— Конечно нет, — ответил Эллери. — Смотрите сами.
Энн Дру посмотрела в окно на расположенную от них по диагонали закрытую входную дверь замка Персивала с тонкой щелью для писем. Она видела, как дверь открылась внутрь, и на пороге появилась крепкая маленькая фигурка экономки, держащей в руке белый прямоугольник.
— Миссис Шривер действует согласно нашим распоряжениям, — объяснил Эллери удивленной девушке. — Теперь надо завершить доставку.
И он так быстро вышел из столовой, что собака вздрогнула и залаяла.
Эллери подошел к кабинету, постучал по дверному косяку, сообщая о своем прибытии Персивалу Йорку и Тому Арчеру, и шагнул внутрь.
Инспектор устроил полевой штаб в маленькой спальне дома покойной Эмили Йорк, к северу от места сражения, потому что эта комната была опрятной и никем не использовалась.
Старик со своими тремя помощниками изучали подробный план Йорк-Сквера с его четырьмя замками и окрестностями, когда вошел сержант Вели.
— Только что заходил Джоунси, инспектор. Он обнаружил захудалый отель, куда какой-то тип приходил поздно вечером и стучал на машинке в номере, который он снимал.
Воцарилось молчание. Кончик носа инспектора изменил цвет. Старик уставился на славного сержанта, как будто до сих пор никогда не видел этого громыхающего верзилу.
— Вели, пусть Джоунс опечатает эту комнату…
— Он сделал это в первую очередь…
— …и не спускает глаз с администратора, пока я туда не доберусь…
— Администратор практически связан по рукам и ногам.
— …А также пусть приберет к рукам пишущую машинку.
— Этого Джоунси никак не может сделать, инспектор, — проворчал Вели. — Парень освободил номер и забрал машинку.
Старик выругался и вскочил на ноги.
— Под каким именем он зарегистрировался?
— Джоунси говорит, что под фамилией Уай.
— Скажи Джоунсу, чтобы ждал меня там! — Вели, несмотря на огромный рост, съежился, точно воробей. — Пигготт, позвони в дом Роберта Йорка и передай моему сыну, чтобы подождал меня снаружи. Потом смени Хессе — он в кустах около террасы. Зилли, ты отвечаешь за шкуру Персивала Йорка — не забывай, что она в сто раз ценнее твоей, и мне наплевать на то, что скажет Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения!
Детектив Зилгитт усмехнулся:
— Ну, бегите!
Инспектор сел в машину сержанта Вели, и они, подобрав Эллери у дома Роберта Йорка, помчались в западном направлении.
— Что происходит? — спросил Квин-младший.
— Джоунс нашел паршивую гостиницу, — сквозь зубы процедил инспектор, — где останавливался какой-то человек, который стучал по ночам на машинке и называл себя мистер Уай.
— Это кто-то, кого мы знаем?
— Скоро выясним.
— А где он сейчас?
— Исчез вместе с машинкой… Чего ты там ковыряешься, Вели? — рявкнул старик. — Поезжай быстрей!
— Теперь он срывает свое настроение на мне, — обиженно произнес сержант. — Что мне, по воздуху лететь, инспектор?
Они попали в пробку на перекрестке.
— Что меня беспокоит, — проговорил Эллери, — так это то, что Уолт должен был получить от Игрека очередное письмо с инструкциями и спрятать его в скоросшиватель, который находится в потолке. Когда в последний раз проверяли скоросшиватель, папа?
— Примерно час назад, и нового письма там не было. Может быть, на сей раз наш робот его уничтожил? А вот меня беспокоит то, — продолжил инспектор, массируя затекшую шею, — что на почте нам обещали сообщать также о любом письме, адресованном Уолту, но они этого не сделали. Почему?
— Возможно, потому, что это письмо не было отправлено по почте.
— Значит, писавший доставил его собственноручно. Однако наши люди клянутся, что этого не было.
— Да, сегодня утром. А как насчет прошлой ночи?
— Прошлой ночи? — недоуменно переспросил старик.
— Да. Ведь вся охрана следует за Персивалом. Вчера вечером Персивал, как обычно, вернулся к себе, охрана последовала за ним, а территория Роберта осталась без присмотра. Это означает, что Игрек мог лично пробраться к Уолту, подбросить ему письмо с инструкциями относительно операции «Персивал» и потихоньку удалиться. «Мистер Уай» ведет хладнокровную игру. Я начинаю чувствовать себя идиотом… Вели! — крикнул Эллери. — Можешь ты, наконец, выбраться из этой пробки?
— И вы туда же? — проворчал сержант, снова включая сирену.
Пробка понемногу начала рассасываться.
— Вот к чему приводит… — с горечью начал инспектор.
— Знаю, — прервал его Эллери. — Вот к чему приводит мое требование прекратить слежку за Уолтом! Хорошо, это моя вина. Ты доволен?
Старик испуганно умолк. Эллери тоже замолчал, устыдившись своей вспышки. Оба застыли в молчании.
— Извини, папа, — сказал наконец Эллери, когда Вели выбрался из пробки.
— Не за что, — буркнул инспектор, и обоим стало легче, хотя и ненамного.
С кажущейся непоследовательностью Эллери припомнил то, как Персивал Йорк воспринял появление еще одной карточки с буквой «H». Сперва он закрыл глаза, потом опять открыл, затем покрылся потом, пожелтел и как будто вознамерился упасть в обморок. Но когда Эллери быстро потянулся за графином и стаканом, Персивал покачал головой и произнес: «Все в порядке, мистер Квин. В каком-то смысле я даже рад. Мучительное ожидание куда хуже. Пусть дьявол приходит за своей добычей — я готов». Персивал Йорк вновь присоединился к роду человеческому.
«Мне тоже следует так поступить», — мрачно подумал Эллери. Когда сержант подъехал к отелю «Элтитьюд», он снова стал самим собой.
Слово «отель» можно было лишь чисто формально употребить к этому заведению, потому что оно имело такое же отношение к скоростным лифтам, бесшумно передвигающимся официантам и просторным, комфортабельным номерам, как запряженная полудохлой клячей телега к космодрому на мысе Канаверал.
«Элтитьюд» был ветхим обшарпанным зданием из некогда красного кирпича с пожарными лестницами на обшарпанном фасаде; в крошечном вестибюле, помимо молодого детектива Джоунса, находился лысый, небритый, беззубый и дрожащий от страха старикашка.
— Это администратор, инспектор, — представил его Джоунс.
— Отлично, Джоунс, — с одобрением произнес инспектор и обратился к старикашке: — Эй, вы, как вас там…
— Гилл, — с трудом выдавил из себя гот.
— Дайте-ка взглянуть на вашу книгу, Гилл.
— Какую книгу?
— Регистрационную!
— Мы используем карточки.
— Меня не интересует, что вы используете — хоть туалетную бумагу! Дайте мне посмотреть на запись этого мистера Уая.
Управляющий порылся в картотеке и нашел карточку.
— Держите ее за край! Вот так. Теперь бросьте вот сюда. — Инспектор разложил носовой платок на обожженной сигаретами поверхности стола.
Он и Эллери наклонились над карточкой. Имя: (прочерк) Уай. Адрес: Нью-Йорк. Мистер (прочерк) Уай поселился в отеле семь недель назад и выехал вчера вечером. Почерк на регистрационной карточке напоминал упражнение, написанное ребенком в детском саду.
— Забавный почерк, — пробормотал Эллери.
— Я сам заполнил эту карточку, — дрожащим голосом сообщил мистер Гилл.
Квины посмотрели друг на друга.
— Каким образом? — осведомился инспектор.
— Мне пришлось так поступить. Он забронировал номер по телефону, сказал, что прибудет позже, попросил, чтобы все для него было приготовлено, и спросил, сколько стоит комната в месяц. Я ответил, и он предупредил, что пришлет деньги по почте. Когда деньги прибыли, я отпер номер 312 и оставил ключ в незапертой двери, как он просил.
— Этот Уай назвал свою фамилию по буквам? — задал вопрос Эллери.
— Вроде бы нет…
— Значит, вы написали ее по слуху — Wye?[55]
— Ну да…
— А почему в карточке не указано имя?
— Я спросил у него имя по телефону, но он пробормотал что-то неразборчивое, и мне пришлось поставить вместо имени прочерк.
Инспектор Квин подобрал карточку, с отвращением придерживая ее платком.
— За второй месяц вперед Уай также заплатил наличными?
— Да.
Мистер Гилл обрел самообладание, и его ответы стали более уверенными.
— Хорошо. — Инспектор наклонился над столом. — Теперь слушайте и отвечайте очень внимательно, мистер Гилл. Как выглядел этот человек?
— Не знаю.
— Как это вы не знаете?
— Он никогда не подходил к моему столу, а деньги за второй месяц оставил на ночном столике в своей комнате, прикрепив их к отельной Библии.
— Но вы хоть раз видели его?
— Пожалуй, один раз — около трех часов ночи… Хотя, возможно, это был кто-то другой. Я тогда дремал…
Квины вновь обменялись взглядами. На лице детектива Джоунса появилось выражение сочувствия.
— Хорошо, — терпеливо продолжил инспектор. — Вы думаете, что видели его один раз. Как же он выглядел?
— Говорю вам, не знаю. По ночам я не зажигаю много света, а он просто прошел к двери.
— Был он высоким или низкорослым, блондином или брюнетом, худым или толстым? Может, он прихрамывал? Скажите хоть что-нибудь!
Мистер Гилл беспомощно развел руками.
— Не могу. Этот человек просто вышел на улицу.
— А его голос? — спросил Эллери. — Вы сказали, что…
— Не знаю.
— Погодите! Вы сказали, что говорили с ним по телефону, когда он бронировал номер. Как звучал его голос?
Казалось, мистер Гилл вот-вот расплачется.
— Да не знаю я, как он звучал! Просто мужской голос.
— Низкий? Высокий? Средний?
— Не знаю, — ответил мистер Гилл. — По телефону я не так уж хорошо слышу.
Эллери шагнул назад.
— Сдаюсь! — заявил он.
— А я нет! — огрызнулся инспектор. — Послушайте, Гилл, у этого мистера Уая был какой-нибудь багаж? Хоть это вы знаете?
— Да, сэр. Маленький черный чемоданчик, в каком носят пишущие машинки. Он держал его под кроватью. Ведь он бывал здесь немного — только иногда по ночам. По-моему, он работал кем-то вроде коммивояжера, — добавил администратор, явно желая принести хоть какую-нибудь пользу. Впрочем, следующая фраза все испортила: — Правда, Тилли говорит, что он никогда не пользовался кроватью.
— Насколько я понимаю, Тилли — это горничная? — осведомился инспектор и, когда управляющий кивнул, свирепо рявкнул: — Так скажите ей, чтобы держалась подальше от номера 312 вплоть до дальнейших указаний!
Детектив Джоунс деликатно кашлянул:
— Горничная, к сожалению, уже ушла, сэр, еще до моего прихода.
— Тилли убирает очень хорошо, — с беспокойством вставил мистер Гилл.
— О боже! — вздохнул инспектор. — Ладно, Гилл…
— Постойте! — внезапно снова заговорил Эллери. — Если вы не имели с этим человеком никаких личных контактов, мистер Гилл, откуда вы знаете, что он съехал? Ведь он заплатил за следующую неделю, не так ли? Или он вернул ключ?
— Я могу ответить на это, мистер Квин, — сказал молодой детектив. — Он как будто бросил ключ на этот стол прошлой ночью, когда старик дремал. До этого постоялец всегда держал ключ у себя или прятал его где-нибудь снаружи комнаты. Да и машинка исчезла, а он все время хранил ее здесь. Я разговаривал с горничной по телефону.
— А где ключ теперь? — спросил инспектор.
— Я взял его, инспектор, чтобы проверить отпечатки пальцев.
— Хорошо, давайте поднимемся.
Сержант Вели ждал их у двери с номером 312 на ржавой медной табличке.
— Держу пари, что здесь вы что-нибудь найдете, — заявил он.
— Вызови дактилоскопистов, Вели.
— Уже вызвал, инспектор. Они на пути сюда.
Сержант открыл дверь, и они вошли в комнату мистера Игрека. Эмалированная кровать с горбатым матрацем, тонкий и шершавый, как библейский прокаженный, ковер, покосившееся бюро, стул, ночной столик, наклонившийся набок торшер, ванная, откуда исходил кислый запах, — больше ничего в номере не было.
Дождавшись дактилоскопистов, они наблюдали за их работой.
Ничего обнаружено не было.
— Тилли в самом деле убирает очень хорошо, — с горечью констатировал инспектор, и они покинули отель.
— Итак, ничего, — произнес инспектор Квин, когда они ехали в сторону Йорк-Сквера.
— Не совсем, — возразил Эллери. — Он исчез, но кое-что за собой оставил.
— Что именно?
— То, что прислал Персивалу. И работу, которую поручил своей сильной и надежной, но безмозглой правой руке — Уолту.
— И когда же он должен проделать эту работу? — осведомился старик.
— Думаю, что скоро. Возможно, сегодня ночью.
— Хотел бы я иметь твой магический кристалл!
— Папа, — продолжал Эллери, — если мы в чем-то и можем быть уверенными, так это в том, что Игрек знает свои жертвы вдоль и поперек. Он знает, где они находятся, что и когда делают. Это относится и к Персивалу. Не думаю, что Игрек особенно верит в его внезапное перерождение. Он знает, что Перс в любой момент опять может стать прежним непредсказуемым грешником. Поэтому Игрек не может позволить себе ждать. Он должен воспользоваться удобной возможностью, когда точно знает, где будет находиться и чем заниматься Персивал. Так что эта ночь — весьма вероятное время.
— Лучше послушайте маэстро, инспектор, — посоветовал сержант Вели. — Разве он когда-нибудь вас подводил?
— Очень много раз, — буркнул старик, погружаясь в мрачные размышления.