Инвалидное кресло отъехало назад, и Дидрих исчез в глубокой тени. Эллери с ужасом ощутил, что подобную сцену он уже когда-то видел. Но вскоре понял, что эффект дежавю обманчив и огромная глыба в инвалидном кресле просто напомнила ему приземистую и сгорбленную фигуру старой женщины, сидевшей на скамье в саду той давней-давней ночью.

— Затем я обвинил Говарда в нарушении заповеди «не укради». И теперь чувствую, что у меня имелись веские основания, мистер Ван Хорн. Как я мог усомниться в том, что Говард украл двадцать пять тысяч долларов? Ведь он сам передал мне эти деньги на озере Куитонокис, чтобы я заплатил их шантажисту Салли? Все ясно, и никаких вопросов здесь быть не должно. Деньги украли из стенного сейфа в этом кабинете. Это были ваши деньги. Я видел список серийных номеров пятидесяти пятисотдолларовых купюр и успел сравнить его с пятьюдесятью купюрами по пятьсот долларов, которые мне дал Говард. Они полностью совпадали, до последнего номера. Отчего же я вообще заговорил об этой заповеди? Тем более что Говард признался в краже денег из вашего сейфа.

И однако сегодня вечером на кладбище, мистер Ван Хорн, я спросил себя: неужели Говард украл деньги, потому что по натуре был нечист на руку либо легко поддавался искушению? А может быть, он украл оттого, что случилось нечто необычное, связанное с исключительно сильным принуждением, заставившим Говарда украсть, вопреки его человеческой сути, обычно совершенно невосприимчивой к подобным соблазнам? И если обстоятельства вынудили Говарда похитить ваши двадцать пять тысяч долларов, мистер Ван Хорн, то кто же создал подобные обстоятельства?

И это привело меня к кульминационному пункту всего дела.

Дидрих шевельнулся в своем убежище теней, как будто готовясь привстать.

— Теперь я знаю, что Говард был вынужден совершить ряд преступлений, в которых я его обвинил и за которые возложил на него ответственность.

И я задумался о том, кто толкнул его на эти преступления. О настоящем виновнике.

Я задумался о виновнике, мистер Ван Хорн, как о некоей бесплотной сущности или факторе в математической проблеме, словом, как о неизвестном. Говарда заставили их совершить, а значит, виновник существовал. И я сразу спросил себя: что же представляет эта реальная, хотя и безвестная величина? И какова система ценностей данного мистера Икс?

Мне уже было известно, что из пяти нарушенных заповедей моя величина Икс несет ответственность за три. Так что для мистера Икс все начало складываться хуже некуда. Потому что в прошлом году я нашел следующий ответ — Говард нарушил десять заповедей. Но сейчас понял, что ошибся в одном, очень важном, аспекте. Мой Икс умело создал видимость, иллюзию нарушения Говардом Декалога или, по меньшей мере, трех из пяти исследованных мною частей. А значит, рассуждая математически, это были «ценности» мистера Икс: он манипулировал событиями, и у окружающих оставалось впечатление, будто Говард нарушил все десять заповедей.

Но если так оно и было, то что мог знать настоящий виновник? Он должен был знать основной факт, — что Говард, без всяких манипуляций, по своей воле нарушил две заповеди или, вернее, совершил два преступления против свода этических правил, которые мы называем десятью заповедями. Я говорю, что истинный виновник должен был это знать, мистер Ван Хорн. И вот почему если мы станем утверждать обратное, то невольно признаем, будто у настоящего виновника, мистера Икс, имелся свой, независимый от поступков Говарда, «план десяти заповедей». Но это немыслимо. Нет, именно нарушенные Говардом первые две заповеди — «не желай жены ближнего» и «не прелюбодействуй» — побудили виновника составить обширный план, в соответствии с которым Говарду предстояло нарушить уже все заповеди. Или все, кроме одной, мистер Ван Хорн, хоть общая иллюзия связывалась как раз с этой, одной заповедью. Сейчас я подхожу к кульминационному пункту моего аргумента, и он, наконец, займет надлежащее ему место.

Эллери налил себе стакан воды. Он поднес его к губам, но, посмотрев на стакан, тут же протер пальцами в перчатках стеклянную поверхность, к которой прикоснулся, и отставил его в сторону, так и не выпив воду.

— Откуда виновник мог знать, что Говард пожелал Салли, а затем удовлетворил свое желание и овладел ею? У него был только один способ. С самого начала это было известно двоим — Говарду и Салли. Они никому не рассказывали о своей любовной связи, кроме меня. И я тоже никому не говорил о ней. Нельзя даже допустить, будто кто-нибудь из нас троих — особенно Говард и Салли — поделились тайной с четвертым. Я сразу отверг подобное предположение.

Ведь все проблемы возникли из-за их упорного молчания, то есть из-за отказа говорить. Да и я не имел права разглашать их секрет.

Откуда же виновнику удалось узнать? И как он это обнаружил? Имелись ли факты, позволявшие ему раскрыть тайну?

Да! Имелись! Говард оставил письменный «отчет» о своих чувствах и подробностях любовной связи с Салли. По глупости он написал ей четыре письма о случившемся на озере Фаризи. Вывод? Виновник прочел его письма.

Это очень важно, мистер Ван Хорн! — воскликнул Эллери. — Значит, кто-то еще прочел его письма… загадочная личность ознакомилась с их содержанием и получила возможность шантажировать Салли! Разве я говорил кому-либо еще? Да с чего бы я стал рассказывать об этом постороннему человеку? Почему бы мне прямо не ответить… Виновник Икс прочел письмо, шантажист прочел письма, выходит, виновник Икс и является шантажистом?

Дидрих не отрываясь глядел на стакан, который Эллери поставил на стол. Стакан точно заворожил его.

— Но теперь, мистер Ван Хорн, — дрожащим голосом произнес Эллери, — мы можем оставить в покое математические символы и вернуться к человеческим меркам. Кем же был виновник Икс? Я это уже доказал. Им были вы, мистер Ван Хорн. Но виновник равнозначен шантажисту. Следовательно, мистер Ван Хорн, именно вы шантажировали Говарда и Салли.

Дидрих поднял голову, и Эллери увидел его лицо. Увиденное заставило его продолжить свои доказательства в более быстром темпе, как будто любая запинка могла привести к проигрышу в их поединке.

— Я думаю, это была точка отсчета в моих размышлениях сегодня вечером на кладбищенской скамье, мистер Ван Хорн. И я словно вернулся в прошлый год, к моему «блистательному» анализу, когда я безжалостным совершенством своих рассуждений нанес Говарду смертельные удары. Мне стало ясно, мистер Ван Хорн, — сказал Эллери, окинув собеседника столь холодным и неприязненным взглядом, что огромные глаза Дидриха сверкнули на весь кабинет, — что хотя мои рассуждения и были безжалостными, но оказались крайне далекими от совершенства. Я допустил немало ошибок. И если бы речь шла только о небрежности и натяжках! Нет, в моих доказательствах зияла огромная логическая «дыра». Я умудрился не задать важнейший вопрос о личности шантажиста! Бессознательно, глупо я принял как данность часто повторявшееся утверждение, будто шантажистом был грабитель Джон Доу. Но никакого Джона Доу не существовало, мистер Ван Хорн. И грабителя тоже не существовало. Вы были Джоном Доу, мистер Ван Хорн, и вы были шантажистом!

Он помедлил, но Дидрих ничего ему не ответил, и Эллери опять продолжил:

— Как же вы сделались шантажистом? По-моему, очень просто. В мае прошлого года или в начале июня вы обнаружили в шкатулке Салли двойное дно. И нашли в нем четыре письма. Это произошло совершенно случайно: вы клали туда или вынимали оттуда какую-нибудь драгоценность Салли и выронили из рук шкатулку. В ней открылось двойное дно, и вы увидели письмо. Уже сам факт, что они хранились в тайнике, побудил вас — или из любопытства, или благодаря постоянному интересу ко всем делам вашей жены — прочесть их. Или, возможно, вам бросились в глаза какие-то слова или фразы, хотя вы совсем не собирались их читать. Письма не лежали в конвертах, и, если эти слова или фразы привлекли ваше внимание, вам захотелось дочитать их до конца.

Дидрих по-прежнему не откликался.

— Вы ни единым намеком не дали понять жене и сыну, что вам известен их секрет. Разумеется, нет! Они ошибались в своих оценках и судили о вас до смешного неверно. Сколько раз они заявляли мне, будто вы ни о чем не подозреваете! Какими они были глупцами, какими несмышленышами! Они ограждали вас от малейших подозрений, а вы уже несколько месяцев знали об их связи! И как умело вы играли роль наивного, несведущего простачка.

Но вам все было известно, и вы только ждали подходящего момента… Салли говорила мне, что если вы обнаружите, то без каких-либо упреков дадите ей развод и выделите ей при уходе солидное состояние.

Бедная Салли, — с улыбкой заметил Эллери.

А потом вернулся к своим доказательствам:

— Для того чтобы окончательно утвердиться в роли простодушного, ни о чем не ведающего рогоносца и создать подходящую атмосферу для вашего масштабного плана, вы украли японскую шкатулку с ее содержимым и подстроили нужные улики. В результате ваши близкие поверили — в спальню Салли проник профессиональный грабитель и похитил ее шкатулку с драгоценностями. Вы умно распорядились «украденным» и сдали отдельные украшения в ломбарды разных городов. Несомненно, в прошлом году вы действовали достаточно активно. И если проверить, то выяснится, что их сдача в ломбарды совпала с нашими срочными и важными «деловыми поездками». И конечно, вы знали, что драгоценности будут возвращены.

Но письма вы хранили у себя, мистер Ван Хорн. А когда настало время, использовали их с хитростью шантажиста. Вы и стали этим шантажистом. Я краснею от стыда, стоит мне вспомнить, что всякий раз, когда «шантажист» звонил по телефону, а однажды решил появиться, — хотя и остался невидимым, — чтобы забрать деньги из ящика бюро в отеле «Холлис», вас не было дома.

Эллери достал сигарету. Движение было автоматическим. Но как только он увидел ее, зажатую в пальцах, то снова аккуратно положил себе в карман.

— Когда вы обнаружили четыре письма — в конце мая или начале июня — и принялись разрабатывать планы шантажа, вряд ли вы думали о десяти заповедях. Убежден, что ничего подобного у вас и в мыслях не было. Вы стремились к другой цели — подготовить почву для «психической атаки» на Говарда и Салли и хорошенько вымотать им нервы. Вдохновение осенило вас позже, и его источник вовсе не был связан с шантажом. Впрочем, ваш проект строительства музея тоже не имел к нему отношения. Пока вы просто почерпнули из писем информацию и размышляли. По-моему, вы сделали первый шаг лишь в тот день, когда Говард позвонил вам из моей нью-йоркской квартиры и сообщил, что я приеду в Райтсвилл по его приглашению. Однако я немного задержался, и Говард вернулся один.

Эллери тревожно шевельнулся.

— А теперь речь пойдет о событиях, касающихся самой операции шантажа. Вы потребовали от Салли двадцать пять тысяч долларов наличными — таково было ваше первое условие. Вы знали, что Салли скажет Говарду. Вы знали, что ни у Салли, ни у Говарда, ни у них обоих, вместе взятых, нет двадцати пяти тысяч долларов. И вы прекрасно понимали, как они вам благодарны и как боятся вас хоть чем-нибудь огорчить. Их страх попросту граничил с манией. А значит, вы были уверены: они сделают все, чтобы «шантажист» не осуществил свои «угрозы» и не отдал вам письма! Вы знали, что им хорошо известна ваша привычка держать деньги дома, в стенном сейфе. И не сомневались, что загнанный в угол Говард непременно подумает об этих деньгах и возьмет их из сейфа. Вы знали, что там лежит именно такая, названная «шантажистом» сумма. Или, возможно, лежавшая в сейфе сумма и продиктовала вам точный размер выкупа писем.

Итак, мистер Ван Хорн, мы можем сделать вывод. Когда Говард нарушил заповедь «не укради», его вынудили к этому обстоятельства. А вы создали данные обстоятельства для четко поставленной цели.

Дидрих наклонился в кресле, подвинулся к свету и улыбнулся. Он улыбнулся, обнажив зубы, и с неожиданной энергией, чуть ли не с добродушным юмором произнес:

— Я прослушал вашу замечательную речь, мистер Квин, и она меня перепугала. До того умно и до того сложно! — Дидрих засмеялся. — Но что-то уж чересчур лестно для меня, вам не кажется? Вы превратили меня в какое-то божество. Или в самого Господа Бога! Я создал то, я создал это; я был «уверен», что Говард поступит, как я хочу, я «знал», что Говард это сделает. Не слишком ли вы на меня полагаетесь, мистер Квин, считая… как это там называется?

— Всеведущим?

— Да. Как мог я или кто-либо еще быть в чем-то твердо уверен?

— А вы не могли всегда быть уверены, — спокойно пояснил Эллери. — Да в этом и не было необходимости. Вы разработали гибкий план, позволяющий изменять ваши следующие шаги в зависимости от обстоятельств. Но, задумав ваше черное дело, мистер Ван Хорн, вы планировали и действовали с глубоким и доскональным пониманием психологии Говарда и Салли. Вы правильно оценили их характеры, а вот они, повторяю, судили о вас до смешного неверно. Все, что творилось в глубине души каждого из них, было для вас открытой книгой, и вы понимали их как самого себя. Вы заранее знали, что они подумают, что почувствуют и как поступят. И выполняли следующий пункт вашего плана. Неудивительно, — за тридцать с лишним лет вы успели изучить Говарда, а Салли впервые увидели десятилетней девочкой, не так ли? К тому же вы долгие годы переписывались с нею. По словам Салли, она делилась с вами самыми сокровенными тайнами, которые многие девочки не осмелились бы доверить даже своим матерям. И в случае Салли ваше знание ее натуры углубилось благодаря интимным отношениям в браке. В своем роде, мистер Ван Хорн, вы отличный психолог. Жаль, что ваши таланты не нашли себе применения в мирных целях.

— Что-то не похоже на комплимент, — с мрачной улыбкой отозвался Дидрих.

— С другой стороны, вам и не требовалось всякий раз совершать правильные шаги. Если Говард и Салли не подскакивали, как вы того ожидали, когда вы дергали их за веревки, словно кукол, — из-за неточности суждений или неучтенных вами обстоятельств или просто из чистой случайности, которую вы не сумели предвидеть, — у вас была возможность привести в действие другие веревки и придумать целую серию новых шагов. Рано или поздно Говард непременно поступил бы так, как вам хотелось.

Но вы действовали безошибочно, а ваши суждения всегда оправдывались. Говард и Салли получали от вас верные «указания», вы оказывали на них давление в нужное время и в нужном месте, они двигались по заданному вами курсу и не обманывали ваших ожиданий.

И еще я могу добавить, — произнес Эллери, понизив голос до полушепота, — что по этому курсу двигались не только Говард и Салли.