Все поднялись наверх, оставив Эллери на веранде одного. Они расходились заметно недовольные, не получив ответа ни на один вопрос. Эллери посчитал, что в разговорах нет смысла — нечего было объяснять, ведь все зависело от женщины, которая должна приехать из Монреаля. Ясно же, что никто не мог предвидеть, как дело обернется. Но даже шеф полиции Дейкин, одарив Эллери особенно странным взглядом, сдержанно попрощался и с достоинством удалился, каждым шагом подчеркивая, что оскорблен в лучших чувствах.
В темноте и покое Эллери дымил сигаретой и прокручивал в голове отдельные моменты. Ворчание редкого автомобиля, взбирающегося на Холм, лишь оттеняло его уединенность, но никак его не тревожило. Со своего места он видел в юго-западной части неба зарево от красных неоновых огней Хай-Виллидж. Все остальное небо в изобилии было усыпано звездами. Такие же огни и те же самые холодные звезды видела и Джессика Фокс, сидя на этой веранде.
Эллери хотел представить себе, как она жила до болезни, о чем думала. Этот ее тихий Баярд Фокс и сама она, как курица на насесте… А рядом — красивый, видный, мужественный и неугомонный Тальбот, брат ее мужа. По характеру он, конечно, был ей ближе.
Общая неудовлетворенность заставляла их тянуться друг к другу, и не приходится сомневаться в силе этой тяги. Райтсвилл, должно быть, кажется западней тем, кто тоскует о новых горизонтах. Эллери подумал, что в долгой переписке с мировой знаменитостью Габриэль Боннэр, в переписке, не угасавшей все эти небогатые событиями годы замужества и замкнутой жизни в маленьком городишке, Джессика находила гораздо более существенные для себя вещи, чем женская дружба. Для жены Баярда Фокса, лишенной выхода за стены Райтсвилла, Габриэль Боннэр олицетворяла сверкающий внешний мир. Габриэль — Париж и Лондон, Буэнос-Айрес, Рим и Каир, далекие прекрасные города и страны, которые жители Райтсвилла могли увидеть только в кинотеатре «Бижу». Поддерживая эту почтовую дружбу с певицей, Джессика Фокс получала преимущество над другими райтсвиллцами и отчасти удовлетворяла свои космополитические стремления…
Звук резкого удара прервал размышления Эллери.
Это хлопнула дверь-сетка.
— О, Хауи. Я думал, вы уже в постели.
— Мне нужно уйти на некоторое время, — сказал детектив в обычной своей неприятной манере.
— Уйти? Как это вы решились оставить без охраны своего поднадзорного? Что с вами — приступ доверчивости?
— До моего возвращения с Фоксом все будет нормально.
В этих гнусавых звуках Квину послышалась насмешка, которая его озадачила.
— Значит, вы не боитесь, что Баярд сбежит?
— Не-а. — Детектив тяжело затопал вниз по лестнице.
— И куда же вы направляетесь? — крикнул ему вслед Эллери.
— Домой.
— Домой? — Эллери вдруг понял, что никогда не представлял себе Хауи в обычной обстановке. Однако этот человек жил в Райтсвилле, значит, имел дом. Но вообразить себе дом детектива Хауи — нет, это выше человеческих возможностей. — Надолго уходите?
Неприятный голос отозвался:
— На час, может, на два. Жена приготовила мне чистое белье. Я еще ни разу не переодевался с тех пор, как подключился к этому делу.
И бесформенная тень Хауи растворилась в темноте.
Выходит, у толстяка есть жена, которая стирает ему носки и гладит нижнее белье! Может, у него даже дети есть? Это дело, усмехнувшись, подумал Эллери, определенно полно сюрпризов. Он выбрался из качалки, потянулся, зевнул и уже вознамерился лечь спать, когда послышались быстрые шаги и дверь-сетка снова открылась.
— Мистер Квин!
Это была Линда; ее лицо в свете звезд казалось совсем бледным и даже постаревшим.
— Линда! Что случилось?
— Дэви. Он наверху. Мне пришлось его запереть. Пожалуйста…
И она убежала обратно. Эллери кинулся следом. Что там с Дэви? Опять? Эллери догнал Линду на площадке второго этажа, она стояла у двери комнаты своего мужа с ключом в руке.
— Не будем поднимать лишнего шума, — прошептала она. — Папа с мамой уже спят, и я не хочу добавлять им тревог.
Эллери взял у нее ключ.
Дэви пристроился на краешке кровати с балдахином, на вид довольно спокойный. Однако руки он держал глубоко в карманах куртки.
— Не надо было так делать, Линни, — сказал он. — Парень сам нарывается. Ты знаешь, чего он заслуживает.
Линда испуганно посмотрела на Эллери:
— Мистер Квин, Дэви собирался… убить детектива!
— Я собирался проучить этого борова.
— Кого? Хауи? — Эллери вспомнил насмешку в голосе толстяка. — В чем дело, Дэви?
— Зачем так обращаться с отцом. Заключенный он или не заключенный. Здесь дом, здесь живут люди, это не какая-нибудь чертова тюрьма! Мой отец сломлен. Это видно каждому, у кого есть глаза. Он никуда не убежит. Хауи не имел права, мистер Квин!
— Что сделал этот тип, Дэви?
Герой Райтсвилла заплакал.
Линда стала причитать:
— Дэви, ну, Дэви, пожалуйста…
Эллери смотрел на них с глубокой нежностью. Потом сказал:
— Подождите меня здесь, — и вышел, тихонько прикрыв за собой дверь.
Он прошел по коридору к двери южной комнаты. Взявшись за ручку, он обнаружил, что дверь не заперта. Странно… Он постучал.
— Войдите, — отозвался голос Баярда. Эллери вошел и закрыл дверь.
В комнате было темно, и какое-то время он ничего не видел. Когда глаза привыкли к темноте, он различил тощую фигуру Баярда, вытянувшуюся на старомодной железной двуспальной кровати. Баярд закинул руки за голову и лежал совершенно неподвижно, ухватившись за нижнюю планку изголовья.
Эллери ничего не понимал.
— У вас все в порядке, Баярд?
— А, это вы, мистер Квин? Здесь так темно. Да. Все прекрасно.
— Тогда что…
— Правда, у меня все в порядке.
— Не возражаете, если я включу свет?
Баярд засмеялся.
Совершенно сбитый с толку, Эллери щелкнул выключателем.
Отец Дэви был прикован наручниками к железной спинке кровати.
Времени прошло порядочно, прежде чем Эллери сумел совладать с голосом.
— Это Хауи?
— Да.
— Что вы сделали, Баярд?
— Абсолютно ничего.
— Не пытались выкинуть какую-нибудь глупость — например, дать деру?
Баярд снова засмеялся:
— Господи, нет, конечно. Я уже лег в постель. Обычно я так и сплю — руки за головой. Я думал, что Хауи раздевается. И вдруг почувствовал, что он пристегивает меня наручниками к кровати.
— Он предложил какое-нибудь объяснение?
— Сказал, что ему нужно ненадолго уйти домой и он не хочет давать мне никаких шансов на побег. Грязно оскорблял меня. — Баярд помолчал. — Мог бы просто запереть меня в этой комнате. Он не должен был так поступать, мистер Квин.
— Не должен, — сдержанно согласился Эллери. Затем добавил: — Не принимайте близко к сердцу, Баярд. Я сейчас приду.
Эллери спустился к телефону и сказал оператору:
— Соедините меня с домом прокурора Филиппа Хендрикса.
К Баярду Эллери пришел уже с Дэви и Линдой.
— Детектив Хауи будет через несколько минут, — заявил Эллери. — С ключом от наручников, нужно добавить. Снимать наручники без ключей довольно сложно, и к тому же нужно восстановить некоторую справедливость. Он их надевал — пусть он их и снимает.
— Спасибо, мистер Квин, — со слабой улыбкой сказал Баярд. — А ты, сын…
— Я чуть снова не свалял дурака, — пробормотал Дэви. — Извини, папа. Но у меня просто красная пелена была перед глазами. Каково: захожу сказать тебе «спокойной ночи», а он тебя подвесил, как индейку.
— Как это, оказывается, хорошо — иметь сына, — сказал Баярд.
Дэви смутился:
— Это когда-нибудь закончится, мистер Квин? Или нет?
— Имейте терпение, Дэви.
— А что означает затея с Габриэль Боннэр? Это поможет вытащить папу из тюрьмы?
— Нам сейчас остается только ждать, Дэви.
Дэви изучающе смотрел на Эллери, привлеченный даже не словами — интонацией. Уж что он там прочитал на лице Эллери, неизвестно, но после этого шагнул к кровати и улыбнулся отцу:
— Мы еще своего добьемся, папа.
— Конечно, сын.
— Не пора ли вам обоим немного поспать? — предложил Эллери. — А я дождусь тут мистера Хауи.
— Только держите его от меня подальше, — сказал Дэви. — Пойдем, Линни, знаешь ведь — ни одной женщине еще не удавалось удержать мужа мешками под глазами. Спать надо. Я тебя уложу.
— Правда, Дэви?
Он ее чмокнул, и она на мгновение прильнула к нему.
— Спокойной ночи!
Оставшись вдвоем, Эллери и Баярд немного помолчали. Наконец Эллери разлепил губы:
— Курить хотите?
— Это будет несколько затруднительно, мистер Квин.
— Обслуживание обеспечу.
— Тогда… спасибо.
Эллери вставил сигарету Баярду в рот и поднес спичку. Баярд затянулся и, откинув голову на подушку, медленно выдыхал дым.
— Вот так-то… он меня третирует… Это недостойно.
— Знаю, Баярд. — Эллери снова поднес ему сигарету.
— Мистер Квин, вы ведь взвалили на себя всю эту кучу проблем из-за моего мальчика, так?
— И из-за Линды. — Эллери взял сигарету.
— Спасибо… Я понимаю, что вы во мне не уверены. Ну то есть… я это или нет.
— Понимаете?
— Я вас не упрекаю. Факты делают из меня лжеца даже в моих собственных глазах.
— Не все. Некоторые.
Баярд сдвинул свои седые брови.
— Мы ведь еще не все рассмотрели, — сказал Эллери. — Например, сегодня вечером обнаружились новые факты.
— Да, я об этом думал… Хочу вам кое-что поведать, мистер Квин.
Эллери кивнул и опять поднес сигарету к губам Баярда.
— Сегодня со мной кое-что произошло. После того как Хауи приковал меня к кровати и оставил здесь одного.
— И что же?
— До того момента, признаю, у меня совсем не было надежды. Может быть, я боялся надеяться.
Эллери еще раз кивнул понимающе.
— Когда вы мне объяснили по дороге сюда из тюрьмы, что это значит для моего сына, я очень хотел помочь, но не ради себя, как я тогда и говорил, а ради сына.
— Вы сказали, вы не уверены, что хотите выйти на свободу.
— Да. — Баярд закрыл глаза. — А сегодня, сейчас, я уже не уверен, что не хочу.
— Вы почувствовали вкус свободы.
— Ну… — Баярд открыл глаза и криво усмехнулся. — Это не то, что можно и правда назвать свободой. По крайней мере, я это воспринимаю не так. Да, я сейчас в доме, и на окнах нет решеток. Зато у меня за спиной неотлучно торчит Хауи — он ест со мной, спит со мной в одной кровати… Это не так-то отличается от тюрьмы, как вы думаете, мистер Квин?
— Я вообще об этом не думал в таком смысле, но понимаю, о чем вы говорите. А что же сегодня, Баярд?
— Сегодня у меня раскрылись глаза. Когда Хауи защелкнул на мне эти наручники, он что-то со мной сделал, мистер Квин. В первый раз я захотел на волю. И в первый раз испугался. Испугался возвращения. Совершенно внезапно я понял, что страшно хочу свободы. Я изо всех сил старался не потерять голову и не устроить сцену. — И он напряг руки, так что сталь сильно врезалась ему в запястья. — Есть ли надежда? — Баярд почти кричал. — Мистер Квин, скажите, есть хоть какая-нибудь надежда?
Бесконечно долгую секунду Эллери изучал его лицо.
— Да, — наконец ответил он. — Надежда есть.
Глубоко запавшие глаза загорелись — на этот раз не проблеском, а ровным отсветом внутреннего огня.
— Встреча с Габриэль Боннэр, — сказал Эллери, — вполне может переломить дело. То, что певица сообщит нам завтра, я думаю, имеет решающее значение.
Баярд облизал губы.
— Я знал, что сегодня вы натолкнулись на серьезные факты, но я не вижу…
— Не видите? — Эллери улыбнулся. — Вы не ухватываете важность того, что должна рассказать мисс Боннэр?
— Но как же? Я ведь не знаю, что именно у нее…
Эллери еще раз дал ему затянуться.
— Я могу ошибаться, существует дюжина других объяснений, которые никуда нас не приведут. Давайте подождем, Баярд. Вы ждали двенадцать лет, сможете подождать еще денек.
Когда детектив Хауи осторожно вошел в дверь, Эллери встал и протянул руку ладонью вверх.
Ни слова не говоря, толстяк положил на ладонь ключи от наручников. Щеки у него студенисто подрагивали, а в маленьких глазках был испуг. Платок на шее взмок от пота.
— Я так понимаю, мистер детектив, — негромко проговорил Эллери, согнувшись над запястьями Баярда, — что ваш босс сказал вам пару ласковых.
Толстяк что-то промычал невразумительно.
— Хорошо, Хауи, — сказал Эллери уже из дверей, — я думаю, вы освободитесь от этого неприятного вам задания очень и очень скоро. Спокойной ночи.