Покуда Эллери Квин вставал со стула, шел через зал суда, приносил присягу и занимал место свидетеля, его мысли отнюдь не были заняты предстоящими вопросами прокурора Брэдфорда и его ответами на них. Эллери практически не сомневался в том, что спросит Брэдфорд, и был твердо уверен в том, как на них ответит он. Благодаря запоздалым воспоминаниям Фрэнка Ллойда Брэдфорд знал или догадывался, какую роль в ту роковую ночь играл таинственный мистер «Смит». Поэтому один вопрос будет приводить к другому, подозрение перейдет в уверенность, и вся история непременно выйдет наружу. Эллери никогда не приходило в голову, что он может откровенно лгать. Не потому, что он был святым, моралистом или опасался последствий, а потому, что весь его опыт был связан с поисками правды, и он знал, что, если убийство может остаться нераскрытым, правда рано или поздно станет известна. Следовательно, куда практичнее говорить правду, чем лгать. Кроме того, люди ожидают, что вы будете лгать в суде, и в этом ваше немалое преимущество, если только вы достаточно умны, чтобы им воспользоваться.
Нет, ум мистера Квина был озабочен другим вопросом: как обернуть правду, выглядевшую гибельной для Джима Хейта, ему на пользу? Это стало бы метким ударом, которому придала бы силу неожиданность, ибо молодой Брэдфорд никак не может предвидеть то, что сам Эллери, уже сидящий на свидетельском месте, еще не смог изобрести.
Поэтому мистер Квин не напрягал мозг, а потихоньку исследовал его самые потайные уголки в поисках намека или ключа к тому пути, которым нужно следовать.
Покуда Эллери отвечал на первые рутинные вопросы о его имени, роде занятий, связях с семьей Райт и тому подобном, поведение Картера Брэдфорда подсказало ему еще одну мысль. Слова Брэдфорда были сдержанными и беспристрастными, но в его тоне слышалась горечь. Карт не забывал, что этот худощавый человек со спокойным взглядом, находящийся сейчас в его власти, автор не только книг, но и, в некотором роде, любовных неприятностей мистера Брэдфорда. Образ Пэтти незримо присутствовал между ними, и мистер Квин с удовлетворением отметил это как свое очередное преимущество над прокурором. Ибо образ этот слепил глаза и омрачал вполне респектабельный интеллект молодого мистера Брэдфорда. Запомнив упомянутое преимущество, мистер Квин вновь сосредоточился на стратегических проблемах, вполуха слушая задаваемые ему вопросы.
Внезапно Эллери понял, как заставить правду работать на Джима Хейта! С трудом сдержав усмешку, он откинулся назад и сосредоточил все внимание на прокуроре. Первый же вопрос по существу убедил его, что Брэдфорд, высунув язык, бежит по горячему следу.
— Вы помните, мистер Смит, что мы обнаружили три письма, написанные почерком обвиняемого, в результате истерической уверенности миссис Хейт, что вы уже рассказали нам о них?
— Да.
— И вы также помните две мои безуспешные попытки в тот же день выяснить у вас, что вы знаете об этих письмах?
— Отлично помню.
— Мистер Смит, сегодня вы находитесь на свидетельском месте под присягой, обязывающей вас говорить только правду. Я спрашиваю вас: знали ли вы о существовании этих трех писем до того, как шеф Дейкин нашел их в доме обвиняемого?
— Да, знал, — ответил Эллери.
Брэдфорд был удивлен. Столь откровенный ответ насторожил его.
— Когда вы узнали о них?
Эллери сообщил ему это, и удивление Брэдфорда сменилось удовлетворением.
— При каких обстоятельствах? — быстро спросил он с легким оттенком презрения.
Эллери послушно ответил.
— Следовательно, вы знали, что миссис Хейт грозила опасность со стороны ее мужа?
— Не совсем. Я знал, что существуют три письма, указывающие на это.
— Верили ли вы или нет, что эти письма написаны обвиняемым?
Судья Мартин попытался возразить, но мистер Квин встретился с ним взглядом и едва заметно покачал головой.
— Я этого не знал.
— Разве мисс Патриция Райт не идентифицировала в вашем присутствии почерк ее зятя, как вы только что заявили?
Мисс Патриция Райт, сидящая на расстоянии пятнадцати футов, с ненавистью смотрела на обоих.
— Да, но это не означало, что так оно и есть.
— Вы сами не проверяли почерк?
— Проверял. Но я не претендую на звание графологического эксперта.
— Тем не менее вы ведь должны были прийти к какому-то выводу, мистер Смит?
— Протестую! — не сдержавшись, крикнул судья Мартин. — Выводы мистера Смита никого не касаются.
— Вычеркните вопрос, — распорядился судья Ньюболд.
Брэдфорд улыбнулся.
— Вы даже обследовали принадлежащую обвиняемому книгу Эджкоума «Токсикология» — в частности, страницы семьдесят один и семьдесят два, посвященные мышьяку, где определенные фразы были подчеркнуты красным карандашом?
— Да.
— Вы поняли из этих фраз, что если планируется убийство, то оно произойдет при помощи отравления мышьяком?
— Мы можем спорить до бесконечности о разнице между уверенностью и возможностью, — печально отозвался Эллери Квин, — но, чтобы сэкономить время, отвечаю «да».
— Мне кажется, ваша честь, — заявил Илай Мартин, — что это абсолютно неправильный метод допроса.
— Почему, защитник? — осведомился судья Ньюболд.
— Потому что мысли и выводы мистера Смита, касающиеся уверенности, возможности, сомнений и прочего, не имеют прямого отношения к рассматриваемым фактам.
Брэдфорд снова улыбнулся и, когда судья Ньюболд попросил его ограничить вопросы конкретными событиями и разговорами, небрежно кивнул, словно это не имело значения.
— Вы были осведомлены, мистер Смит, что в третьем письме говорилось о «смерти» миссис Хейт как об уже происшедшей в канун Нового года?
— Да.
— Во время новогодней вечеринки вы следовали за обвиняемым, когда он выходил из гостиной?
— Да.
— Вы весь вечер держали его под наблюдением?
— Да.
— Вы наблюдали за ним, когда он смешивал коктейли в буфетной?
— Да.
— Помните ли вы, как обвиняемый последний раз смешивал коктейли перед полуночью?
— Хорошо помню.
— Где он их смешивал?
— В буфетной, рядом с кухней.
— Вы последовали за ним туда из гостиной?
— Да, через коридор, ведущий из прихожей в заднюю часть дома. Он вошел в кухню и направился в буфетную. Я следовал за ним, но остановился в коридоре у двери.
— Он видел вас?
— Понятия не имею.
— Но вы старались, чтобы он вас не заметил?
Мистер Квин улыбнулся:
— Нет, но и не старался попадаться ему на глаза. Я просто стоял у полуоткрытой двери из коридора в кухню.
— Обвиняемый поворачивался к вам? — настаивал Брэдфорд.
— Нет.
— Но вы могли его видеть?
— Четко.
— Что делал обвиняемый?
— Приготовил коктейли «Манхэттен» в шейкере, разлил их в чистые стаканы на подносе и потянулся за банкой с горькими вишнями, которая стояла на столе в буфетной, когда в заднюю дверь постучали. Тогда он оставил коктейли и вышел на кухню посмотреть, кто пришел.
— Именно тогда состоялся разговор мисс Лолы Райт с обвиняемым, о котором она только что сообщила?
— Да.
— Поднос с коктейлями оставался в буфетной, и вы видели его в течение всего промежутка времени, когда обвиняемый разговаривал с Лолой Райт у задней двери в кухню?
— Да.
Поколебавшись, Картер Брэдфорд спросил напрямик:
— Видели ли вы, как кто-нибудь подходил к этим коктейлям в промежутке между тем, как обвиняемый оставил их в буфетной, и тем, когда он туда вернулся?
— Не видел, потому что там никого не было, — ответил Эллери.
— Буфетная оставалась абсолютно пустой все это время?
— Если вы имеете в виду одушевленные предметы, то да.
Брэдфорд с трудом скрывал радостное возбуждение — он сделал рискованный, но отнюдь не безуспешный ход. Лица Райтов окаменели.
— Мистер Смит, вы видели, как обвиняемый вернулся в буфетную после ухода Лолы Райт?
— Да.
— Что он там делал?
— Добавил по горькой вишне из банки в каждый бокал с коктейлем, используя палочку из слоновой кости, потом взял поднос обеими руками и осторожно направился через кухню к двери, у которой я стоял. Я сделал вид, что оказался там случайно, и мы вместе вернулись в гостиную, где он сразу же начал раздавать коктейли членам семьи и гостям.
— По пути из буфетной в гостиную к нему подходил кто-нибудь, кроме вас?
— Нет.
Эллери спокойно ожидал следующего вопроса, хотя видел триумф в глазах Брэдфорда.
— Мистер Смит, вы больше ничего не заметили в этой буфетной?
— Нет.
— Больше там ничего не происходило?
— Ничего.
— Вы рассказали нам все, что видели?
— Все.
— Вы не видели, как обвиняемый бросил белый порошок в один из коктейлей?
— Нет, — отрезал Эллери Квин. — Я не видел ничего подобного.
— А во время возвращения в гостиную?
— Обе руки мистера Хейта были заняты подносом. Он не бросал никакую постороннюю субстанцию ни в один из коктейлей, ни когда готовил их, ни когда нес поднос в гостиную.
В зале послышался шепот, Райты с облегчением посмотрели друг на друга, судья Мартин вытер лицо, а Картер Брэдфорд усмехнулся почти вслух.
— Возможно, вы отворачивались на пару секунд?
— Я не сводил глаз с подноса.
— Значит, не отворачивались даже на секунду?
— Даже на секунду, — с сожалением произнес Эллери, как будто желал, чтобы все было наоборот, стремясь угодить прокурору.
Мистер Брэдфорд с усмешкой окинул взглядом присяжных, и по крайней мере пятеро из них усмехнулись в ответ. Что можно ожидать от друга Райтов? К тому же все в городе знали, почему Карт Брэдфорд перестал видеться с Пэт Райт. Этот Смит положил на нее глаз.
— И вы не видели, как Джим Хейт добавил мышьяк в один из бокалов? — настаивал мистер Брэдфорд, широко улыбаясь.
— Рискую вам наскучить, — вежливо отозвался Эллери Квин, — но не видел. — Однако он понимал, что присяжные ему не верят. Судья Мартин, в отличие от Райтов, тоже это понял и снова начал потеть. Только Джим Хейт сидел неподвижно, словно завернутый в саван.
— Тогда, мистер Смит, ответьте на следующий вопрос. Видели ли вы кого-либо еще, кто имел возможность отравить один из коктейлей?
Эллери Квин собрался с духом, но, прежде чем успел ответить, Брэдфорд добавил:
— Точнее, видели ли вы кого-нибудь, кто отравил один из коктейлей, — кого-нибудь, кроме обвиняемого?
— Я никого не видел, но…
— Иными словами, мистер Смит, — воскликнул Брэдфорд, — обвиняемый Джеймс Хейт имел не только наилучшую возможность отравить коктейль, но вообще был единственным, кто мог это сделать?
— Нет, — ответил мистер «Смит» и улыбнулся. «Ты сам на это напросился, — думал он. — Вот и получил по заслугам. Беда в том, что я и себя поставил в дурацкое положение». Он вздохнул, размышляя о том, что скажет его отец, инспектор Квин, который, несомненно, читает о процессе в нью-йоркских газетах и ломает голову над личностью Эллери Смита, когда догадается о его личности и прочитает об этой ребяческой браваде.
Картер Брэдфорд выглядел ошеломленным.
— Вы сознаете, что это лжесвидетельство, Смит? — крикнул он. — Вы только что заявили, что больше никто не входил в буфетную и не приближался к обвиняемому, пока он относил коктейли в гостиную! Позвольте повторить один-два вопроса. Кто-нибудь подходил к обвиняемому во время его возвращения в гостиную с подносом?
— Нет, — терпеливо ответил Квин.
— Кто-нибудь входил в буфетную, пока обвиняемый разговаривал с Лолой Райт у задней двери?
— Нет.
Брэдфорд едва не потерял дар речи.
— Но вы только что сказали… Кто же, кроме Джеймса Хейта, мог отравить коктейль, согласно вашим же показаниям?
Судья Мартин поднялся, но, прежде чем он произнес слово «протестую», Эллери спокойно ответил:
— Я.
Зал ахнул, и наступило гробовое молчание.
— Понимаете, — продолжал Эллери, — мне понадобилось бы всего десять секунд, чтобы выскользнуть из-за двери в коридор, пробежать через кухню незаметно для стоящих у задней двери Джима и Лолы, бросить мышьяк в один из коктейлей и вернуться тем же путем.
В зале вновь началось вавилонское столпотворение,[54] которое Эллери Квин созерцал, благодушно улыбаясь, с высоты своего величия. «Конечно, дыр в этом более чем достаточно, — думал он, — но это лучшее, что человек может сделать с подручным материалом за такой короткий срок».
— Значит, вы отравили этот коктейль, Смит? — торжествующе воскликнул Картер Брэдфорд сквозь крики, стук судейского молоточка и суету репортеров.
На несколько секунд снова воцарилось молчание, затем послышались слабый голос судьи Мартина «Я протестую…» и реплика Эллери Квина:
— На основании конституции…
После этого разверзся ад. Судья Ньюболд сломал молоточек, рявкнул приставу, чтобы тот немедленно очистил зал, объявил перерыв до следующего утра и практически побежал в свой кабинет, где, по-видимому, стал прикладывать ко лбу уксусные компрессы.