На город уже спускались сумерки, когда Вели распрощался с Квинами у особняка Френчей и отправился отдать распоряжения экипажу полицейской машины, которая была выделена специально для поисков пропавшей Бернис Кармоди.
Когда Вели ушел, инспектор посмотрел на спокойную гладь реки и темнеющее небо, затем на своего сына, энергично полирующего пенсне, и, в конце концов, уставился на тротуар.
— Воздух пойдет на пользу нам обоим, — устало вздохнул он. — Мне нужно немного развеяться… Давай пройдемся до дому пешком, Эллери.
Эллери кивнул, и оба зашагали по Риверсайд-Драйв. Дойдя до угла, они свернули на восток.
— Это первая возможность, — нарушил молчание Эллери, ободряюще взяв отца под руку, — обдумать множество фактов, которыми мы располагаем. Весьма многозначительных фактов, папа! Их уже накопилось так много, что у меня просто голова кругом идет!
— В самом деле? — печально переспросил инспектор.
Он выглядел подавленным, плечи его были уныло опущены.
Эллери еще сильнее сжал локоть старика:
— Бодрись, папа! Я знаю, что ты сейчас растерян, но это из-за недавних служебных неприятностей. А мое сознание достаточно ясно, чтобы охватить основные аспекты дела. Так что, с твоего разрешения, я просто порассуждаю вслух.
— Давай, сынок, начинай.
— Один из двух ключевых моментов — тот факт, что тело было обнаружено в выставочной витрине со стороны Пятой авеню.
— А я-то думал, — усмехнулся инспектор, — ты скажешь мне, что знаешь, кто убийца.
— Да, знаю.
Ошеломленный инспектор остановился и с недоверием уставился на сына.
— Ты шутишь, Эллери? Но как ты можешь это знать? — наконец сумел выговорить он.
Эллери улыбнулся:
— Не пойми меня превратно. Я говорю, что знаю, кто убил миссис Френч. Многое указывает только на одного человека. Но пока у меня нет доказательств. Мне полностью неизвестен мотив и вся эта грязная предыстория, стоящая за этим преступлением… Поэтому я не скажу тебе, кого я имею в виду.
— Еще бы! — усмехнулся инспектор, снова зашагав вперед.
— Ну, пап, не обижайся! — Эллери покрепче стиснул зажатый под мышкой сверток с книгами из квартиры Френча, с которым он упорно не расставался с того самого момента, как они покинули универмаг. — У меня есть все основания для молчания. Во-первых, вполне вероятно, что я введен в заблуждение серией совпадений. В таком случае, обвинив кого-то, я выставлю себя идиотом. Когда у меня будут доказательства, ты первый узнаешь обо всем… А пока в деле еще много непонятного. Например, эти книги…
Некоторое время Эллери шел молча.
— Факт, что тело миссис Френч обнаружено в витрине, — заговорил он наконец, — был подозрительным с самого начала. Витрина в качестве места для преступления выглядит нелепо сама по себе, кроме того, отсутствие освещения и крови на теле, исчезнувший ключ, помада и наполовину накрашенные губы — все, что мы недавно обсуждали, указывает на то, что миссис Френч была убита не там. Тогда где же? Сообщение сторожа о ее словах, что она намерена подняться в квартиру мужа, исчезнувший ключ, который был у нее, когда она разговаривала с О'Флаэрти, требовали проведения тщательного осмотра апартаментов Френча. Этим я и занялся.
— Продолжай, все это я и так уже знаю, — проворчал Квин.
— Терпение! — усмехнулся Эллери. — После осмотра квартиры тот факт, что миссис Френч в ней побывала, казался уже неоспоримым. Карты, подставки для книг и история, которую они поведали…
— Понятия не имею, о чем они тебе поведали! — перебил его инспектор. — Ты имеешь в виду этот порошок?
— Пока еще нет. Ладно, давай ненадолго отложим подставки и перейдем к помаде, которую я нашел на туалетном столике в ванной. Она принадлежала миссис Френч — цвет был тот же, что и на ее недокрашенных губах. Женщины не докрашивают губы, только если их отвлекает от этого занятия нечто очень серьезное. Что же помешало миссис Френч? Убийство? Возможно, но, безусловно, это было событие, приведшее к убийству… В связи с чем, а также по ряду других причин, о которых, надеюсь, смогу рассказать тебе завтра подробнее, я сделал вывод, что миссис Френч была убита в квартире мужа.
— Не стану с тобой спорить, так как, возможно, это действительно так, хотя твои доводы звучат весьма несерьезно. Но давай перейдем к более конкретным вещам, — предложил инспектор.
— Ты должен дать мне время закончить с предисловием, — засмеялся Эллери. — Можешь не беспокоиться, я докажу, что квартира была местом преступления. А пока поверь мне на слово.
— Ладно, верю. Пока.
— Ну вот и отлично. Если место преступления не витрина, а квартира, значит, тело перенесли из квартиры в витрину и спрятали в стену-кровать.
— Логично.
— Но почему? Я спрашивал себя: почему тело перенесли в витрину, а не оставили в квартире?
— С целью представить дело так, что убийство произошло не в квартире? Но это не имеет смысла, потому что…
— Да, потому что не было принято никаких мер, чтобы удалить следы присутствия миссис Френч, такие, как игра в банк и помада, хотя я и склонен думать, что помаду оставили по недосмотру. Значит, тело перенесли не для доказательства, что квартира не является местом преступления, а для того, чтобы задержать момент его обнаружения.
— Я вижу, куда ты клонишь, — пробормотал инспектор.
— Все дело во времени, — продолжал Эллери. — Убийца, несомненно, знал, что в этой витрине каждый день ровно в двенадцать начинается демонстрация и что до полудня она заперта и не используется. По какой-то причине убийца хотел, чтобы до этого момента о преступлении никто не знал.
— Не понимаю, зачем это было нужно…
— Мы можем ответить на этот вопрос лишь в очень общих чертах. Если убийца устроил так, чтобы тело не нашли до полудня, значит, он должен был утром сделать что-то, чему бы помешало обнаружение трупа. Теперь понятно?
— Ну, допустим, — согласился инспектор.
— Что ж, идем дальше, — продолжал Эллери. — На первый взгляд вопрос о том, что должен был сделать убийца, кажется неразрешимым. Однако у нас есть определенные факты. Например, каким бы образом убийца ни вошел в магазин, ему пришлось бы остаться там на всю ночь. У него было два пути для того, чтобы незаметно попасть в магазин, а для того, чтобы незаметно выскользнуть обратно после убийства, — ни одного. Преступник мог спрятаться в универмаге до его закрытия, а потом пробраться в квартиру или же проскользнуть в открытую дверь склада со стороны Тридцать девятой улицы. Но он определенно не мог выйти через служебный вход, так как О'Флаэрти пробыл там всю ночь и наверняка заметил бы его, а О'Флаэрти никого не видел. Убийца не мог уйти через дверь склада, так как ее запирают на ночь после одиннадцати тридцати, а миссис Френч пришла туда не раньше одиннадцати сорока пяти. Таким образом, если он ушел через дверь склада, то не мог совершить убийство — ведь дверь заперли по крайней мере за полчаса до преступления. Следовательно, ему пришлось провести ночь в универмаге.
Итак, убийца не мог уйти до девяти утра, когда двери открылись для публики и любой выходящий был бы принят за раннего покупателя.
— Зачем же тогда прятать тело в витрину с целью сокрытия до полудня любой ценой? — осведомился инспектор. — Если убийца мог уйти в девять, то почему не сделал то, что собирался, после этого? В этом случае его не заботило бы, когда обнаружат труп.
— Вот и я о том же, — подхватил Эллери. — Если в девять преступник мог свободно выйти из магазина, ему незачем задерживать обнаружение тела.
— И все же, Эллери, — возразил инспектор, — он его задержал! Правда, если… — Его лицо просветлело.
— Вот то-то и оно! — кивнул Эллери. — Если наш убийца связан с универмагом, его отсутствие могли заметить после известия о преступлении. Спрятав тело там, где, как он хорошо знал, его не найдут до полудня, он обеспечил себе целое утро на то, чтобы ускользнуть и воплотить в жизнь свой замысел.
Конечно, остается открытым вопрос, планировал ли убийца заранее прятать труп в витрине после убийства миссис Френч в квартире. Мне кажется, что перенос тела был задуман незадолго до преступления. Ведь в квартиру обычно не входят до десяти утра. У Уивера есть собственный офис, а Френч не приходит так рано. Поэтому убийца сначала предполагал совершить преступление в квартире и оставить тело там. У него оставалось достаточно времени на то, чтобы выйти из здания в девять и вернуться около десяти. Проделав в это время задуманное, он был бы в безопасности, так как труп обнаружили бы позже.
Однако, когда убийца вошел в квартиру или, возможно, уже после совершения преступления, он увидел нечто, вынудившее его перенести тело в витрину. — Эллери сделал небольшую паузу. — На письменном столе лежал листок голубой бумаги с официальным меморандумом. Он был там с понедельника, и Уивер клянется, что оставил его на столе, уходя из квартиры вчера вечером. Там же она находилась и во вторник утром, так что убийца мог ее заметить. В извещении упоминалось, что Уивер будет в квартире к девяти! Невинная бумажка, сообщая о совещании директоров, должно быть, повергла убийцу в панику. Если кто-нибудь явится в квартиру в девять, то у него не останется шансов сделать то, что, очевидно, было для него крайне необходимо, хотя мы все еще не знаем, что именно. Отсюда и перенос тела в витрину, и все остальное. Понимаешь?
— Так-то оно так, но все равно выглядит как-то не слишком убедительно, — проворчал инспектор, однако теперь в его глазах светился живой интерес.
— Кстати, вот еще что. Нужно будет сделать одну очень важную вещь. И немедленно, — задумчиво добавил Эллери. — Вне всякого сомнения, убийца не прятался в универмаге вчера днем, ожидая его закрытия. Уход каждого сотрудника отмечается в табельном листе. А все те, кто мог бы нас заинтересовать, отмечены в нем ушедшими из здания в пять тридцать или даже раньше, за исключением Уивера и Спрингера, заведующего книжным отделом. Однако потом они тоже прошли через служебный вход, так что они тоже не могли остаться в магазине. Хотя Лавери, а также Зорн, Марчбенкс и другие директора вроде бы не должны нигде отмечаться, их уход вчера также отмечен в табеле. Так как все ушли, значит, убийца мог проникнуть в здание единственным оставшимся путем — через дверь в склад со стороны Тридцать девятой улицы. Подобный поступок представляется наиболее логичным, ибо он позволял преступнику обеспечить себе алиби на вечер и успеть пробраться в универмаг между одиннадцатью и половиной двенадцатого.
— Придется еще раз проверять, кто, где и чем занимался вчера вечером, — вздохнул инспектор. — Нелегкая работа!
— И неблагодарная тоже. Но я уверен, что это совершенно необходимо. Мы должны сделать это как можно скорее. — Эллери печально усмехнулся. — В этом деле вообще много непонятного, и попутно возникает множество дополнительных вопросов, — вздохнул он, прерывая рассуждения. — Например, зачем вообще Уинифред пришла в универмаг? Это вопрос для тебя! Лгала ли она О'Флаэрти, сказав ему, что хочет заглянуть в квартиру наверху? Конечно, сторож видел, как она села в лифт, поднимающийся на шестой этаж, а мы имеем доказательства ее присутствия в апартаментах мужа. Кроме того, куда еще она могла пойти? К витрине? Это просто нелепо! Нет, по-моему, мы можем не сомневаться, что миссис Френч отправилась прямиком в квартиру.
— Может быть, шарф Мэрион Френч уже был в квартире и миссис Френч решила по какой-то причине прихватить его с собой? — криво усмехаясь, предположил инспектор.
— Не бери в голову такую ерунду, как шарф Мэрион! — рассмеялся Эллери. — Эта история имеет самое простое объяснение, каким бы странным ни было поведение девушки… Меня интересует другое. Была ли у Уинифред назначена в квартире встреча с кем-то или нет? Конечно, тайное свидание в пустом магазине может показаться подходящим сюжетом для мелодрамы, однако такое объяснение визита миссис Френч слишком вероятно, чтобы его отвергать. Если так, то знала ли она о том странном способе, которым ее будущий убийца проник в здание? Или же миссис Френч ожидала, что он войдет, как и она, через служебный вход? Очевидно, нет, так как она ни словом не обмолвилась перед О'Флаэрти ни о ком другом, что вполне могла бы сделать, если бы ей было нечего скрывать, а, напротив, постаралась создать впечатление, что идет в квартиру, чтобы взять оттуда какую-то вещь. По-видимому, миссис Френч была вовлечена в какое-то неблаговидное дело и знала, что ее компаньон примет необходимые меры предосторожности, чтобы остаться незамеченным.
Не была ли этим компаньоном — или, скорее, компаньонкой — Бернис или Мэрион? На первый взгляд, у нас есть основания полагать, что таковой вполне могла быть Бернис. Игра в банк, шляпа и туфли недвусмысленно указывают на нее. Но взглянем на это с другой стороны.
Мы согласились, что убийца миссис Френч забрал с собой ее ключ от квартиры мужа. Мы знаем, что у Бернис в тот день не было своего ключа, так как его нашли сегодня в стенном шкафу. Казалось бы, Бернис и в самом деле могла забрать ключ матери, если была прошлой ночью в универмаге. Но была ли она там?
Пришло время дать ответ и на этот вопрос. Бернис не было в универмаге прошлой ночью. Более того, я убежден, что она не убивала свою мать. Прежде всего, несмотря на разложенную на столе партию игры в банк — а обе женщины были страстными поклонницами этой игры, и об этом было многим известно, — обнаруженные на том же столе окурки указывают на то, что это была всего лишь инсценировка. По свидетельству Мэрион, Бернис, будучи наркоманкой, всегда выкуривала только четверть сигареты и сердито давила в пепельнице длинный окурок. Однако все сигареты со стола в комнате для игры в карты выкурены почти до самого конца. Допустим, одна-две сигареты могли стать исключением, но не дюжина же!.. Нет, папа, это ни в какие рамки не лезет. Бернис не курила сигарет, которые мы нашли на карточном столе. Следовательно, кто-то специально оставил там эти окурки, с явным намерением навести подозрение на исчезнувшую девушку. То же самое касается и телефонного разговора якобы Бернис с Хортенс Андерхилл. Бернис не забывала о своем потерянном ключе, папа. Просто кому-то был так нужен ее ключ, что этот человек рискнул подстроить звонок Бернис и потребовать, чтобы его прислали.
— Ну а как же тогда ее шляпа и туфли? — спросил инспектор, встревоженно глядя на Эллери.
— Эти вещи, как я уже и говорил, наводят меня на тревожные и малоприятные размышления, — грустно проговорил Эллери. — Если на Бернис пытаются свалить чужую вину и мы находим на месте преступления ее шляпу и туфли, в которых она ушла из дому в день убийства, значит, девушка тоже стала жертвой насилия! Жива она или нет, я не знаю. Это зависит от причин, лежащих в основе преступления. Несомненно лишь то, что исчезновение Бернис и убийство ее матери тесно связаны между собой. Почему преступнику понадобилось разделаться с девушкой? Очевидно, оставаясь в живых и на свободе, она становилась опасным для него источником информации.
— Эллери! — дрожа от волнения, воскликнул инспектор. — Убийство миссис Френч и похищение Бернис, которая была наркоманкой…
— Вообще-то, папа, ты меня не удивил, — мягко заметил Эллери. — Ты ведь всегда быстро нападал на след… Да, я тоже об этом подумал. Вспомни, как Бернис тайком уходила из дома отчима. Можно смело предположить, что она отправлялась пополнить запасы наркотиков.
— Дело понемногу начинает проясняться, Эллери! — вскричал инспектор Квин. — А принимая во внимание шумиху по поводу увеличения распространения наркотиков… Если мы раскроем организацию, действующую в таких масштабах, и захватим главарей, это будет блестящая победа! Как бы я хотел видеть физиономию Фьорелли, когда я расскажу ему, что стоит за этой историей!
— Только не надо излишнего оптимизма, папа, — предупредил Эллери. — Ведь это может оказаться всего лишь очередной уловкой. Во всяком случае, в данный момент это всего лишь догадка, на которую не следует особо полагаться. Однако у нас есть еще кое-что, позволяющее более точно определить географию преступления.
— Ты имеешь в виду подставки для книг? — неуверенно вспоминал инспектор.
— Конечно! Пока это всего лишь догадка, но готов поспорить на что угодно, что она окажется правильной, ибо соответствует целой серии обстоятельств…
Уэстли Уивер утверждает, что подставки из оникса никогда не чистили и не убирали из библиотеки с тех пор, как Джон Грей подарил их Френчу. Исследуя эти подставки, мы обнаружили заметную разницу в цвете зеленого фетра или сукна, которым было оклеено их основание. Уиверу это тоже кажется подозрительным, так как сегодня он тоже обратил внимание на различие в оттенках. Он видел эти подставки на протяжении нескольких месяцев и уверен, что цвет фетра на них был одинаковым.
На то, когда именно появился более светлый фетр, указывает один факт. — Эллери задумчиво разглядывал тротуар. — Я могу поклясться, что светлый фетр был приклеен к подставке совсем недавно. Клей использовали очень сильный, так что он полностью затвердел, однако был еще липким, что и навело на подозрение. К тому же в клее остались крупицы порошка… Очевидно, прошлой ночью подставка побывала в руках преступника. Мы могли бы подумать и на миссис Френч, если бы не применение порошка для снятия отпечатков пальцев. Это работа твоего суперпреступника, папа, а не пожилой леди из высшего общества. — Он улыбнулся. — Попытаемся найти более тесную связь между подставками для книг и преступлением.
Некоторое время Эллери шел молча.
— Мы приходим на место преступления и обнаруживаем там несколько предметов — карты, помаду, сигареты, туфли, шляпу, подставки для книг, — в состоянии которых есть нечто необычное. Нам удалось связать с преступлением каждый из этих предметов, кроме подставок. Я могу предположить отличную версию, соответствующую уже известным нам фактам. Крупицы порошка для снятия отпечатков — это аксессуары преступления. Мы нашли их в недавно приклеенном фетре, который к тому же светлее аналогичной материи со второй, парной подставки. Было бы нелепо предполагать, что разница в оттенке существовала изначально в такой дорогой и редкой паре предметов. К тому же раньше этого никто никогда не замечал… Следовательно, все указывает на то, что прошлой ночью кто-то снял фетр с первой подставки, приклеил новый, посыпал ее порошком, чтобы проявить отпечатки пальцев и удалить их, случайно оставив несколько крупинок порошка на свежей полоске клея.
— Ну ладно, допустим, — согласился инспектор. — И что дальше?
— Я самым тщательным образом осмотрел обе подставки. Они сделаны из цельного оникса. К тому же единственное изменение — замена фетра на одной из них. И тогда я пришел к выводу, что это было сделано не с целью спрятать нечто внутрь подставки или же вынуть из нее некий предмет. Внутри вообще нет ничего. Все лежит на поверхности.
Только я спросил себя: что еще могло явиться причиной замены фетра? Преступление само по себе? Можем мы связать воедино преступление и подставки?
Да, можем! Зачем понадобилось менять фетр? Потому что со старым фетром произошло нечто, в результате чего он мог указывать на следы преступления! Вспомни, убийце было необходимо, чтобы о преступлении ничего не узнали, пока он не осуществит утром нечто важное. Ему было известно, что в девять утра в библиотеке появится Уивер, который непременно заметил бы, что с подставками что-то не так.
— Кровь! — воскликнул инспектор.
— Именно! Ты зришь в самый корень! — откликнулся Эллери. — Вряд ли это было что-то еще, как не пятна крови. Наверняка это самое изменение во внешнем виде подставки должно было вызывать подозрения, иначе преступник попросту не стал бы так утруждаться. Карты и все остальное никогда не навели бы на мысль об убийстве, прежде чем труп будет обнаружен. Но кровь — это же прямое указание на свершившееся насилие! Поэтому я решил, что кровь каким-то образом промочила фетр, так что убийце пришлось заменить его и избавиться от окровавленного старого лоскутка.
Некоторое время они шли молча. Инспектор был погружен в раздумья.
— Как видишь, — снова заговорил Эллери, — я достаточно быстро добился определенного прогресса в реконструкции материальных элементов преступления. Когда я сделал вывод относительно испачканного кровью фетра, мне сразу же пришел в голову, казалось бы, никак не связанный с этим факт… Помнишь подозрения Праути, касающиеся отсутствия крови на трупе? И наш скорый вывод о том, что преступление, очевидно, было совершено в другом месте? Здесь и было недостающее звено.
— Неплохо, — пробормотал инспектор, сунув руку в карман за табакеркой.
— Книжные подставки, — продолжал Эллери, — очевидно, никак не были связаны с преступлением, пока на одну из них не попала кровь. Все выстроилось в логически безупречную цепочку событий — замена фетра, прикосновение убийцы к подставкам и ставшее после этого необходимым использование порошка для снятия отпечатков…
Значит, то, что кровь испачкала подставку, было случайностью. Подставки спокойно стояли себе на стекле письменного стола. Как могла кровь попасть на одну из них? Существуют две возможности. Первая: подставку использовали как оружие. Но она отпадает, так как раны на теле огнестрельные и нет следов, которые могли бы остаться от удара тяжелой подставкой. Следовательно, остается одна возможность: кровь попала туда по неосторожности. Как это могло произойти?
Да очень просто. Подставка стоит на стекле письменного стола. Кровь могла попасть на дно подставки, откуда ее нельзя было удалить, только если она потекла по стеклу и промочила материю. Остальное можешь представить себе сам.
— Миссис Френч сидела за столом, когда ее застрелили, — мрачно проговорил инспектор. — Первая пуля ранила ее ниже сердца. Она повалилась на стол и получила вторую пулю в сердце. Кровь из первой раны хлынула до того, как она упала. Кровь из второй растеклась по столу и промочила фетр.
— Великолепная реконструкция событий, — улыбнулся Эллери. — Прими во внимание, Праути уверен, что ранение в предсердие должно было кровоточить особенно сильно. Возможно, так и произошло… Теперь мы можем мысленно воссоздать преступление. Если миссис Френч сидела за столом и была убита выстрелом в сердце, значит, убийца находился перед ней и стрелял через стол — скорее всего, с расстояния в несколько футов, так как на одежде убитой не обнаружено следов пороха. Вероятно, мы могли бы вычислить приблизительный рост убийцы, определив угол, под которым пули вошли в тело. Но я на это не слишком полагаюсь, потому что мы точно не знаем, как далеко стоял убийца от миссис Френч в момент выстрела. Ошибка всего лишь в несколько дюймов сведет на нет все вычисления. Ты можешь поручить это дело Ноулсу — твоему эксперту по огнестрельному оружию, но лично я не думаю, что это принесет сколь-нибудь ощутимые результаты.
— Я тоже, — вздохнул инспектор. — И тем не менее надо попробовать… Я распоряжусь, чтобы Ноулс немедленно взялся за работу. У тебя есть что-нибудь еще, сынок?
Эллери промолчал. Они свернули на Восемьдесят седьмую улицу, где стоял старый каменный дом, и ускорили шаг.
— Да соображения-то у меня кое-какие имеются, — рассеянно произнес Эллери. — Ведь ключи к разгадке были повсюду, но из присутствовавших, пожалуй, только ты один способен понять, что к чему, чтобы собрать все воедино. А остальные… Хотя ты тоже в последнее время сам не свой от свалившихся на тебя забот. — Он улыбнулся, когда они остановились у крыльца своего дома. — Пап, — сказал Эллери, ставя ногу на нижнюю ступеньку лестницы, — но вот в одном обстоятельстве этого дела я все же никак не могу разобраться. Я имею в виду, — он хлопнул рукой по пакету, зажатому под мышкой, — вот эти пять книг, что я забрал со стола в кабинете Френча. Конечно, казалось бы, глупо предполагать, что они имеют какое-то отношение к убийству, и все же… У меня предчувствие, что они многое могут объяснить, если мы проникнем в эту тайну.
— По-моему, от постоянных утомительных раздумий ты окончательно тронулся умом, — проворчал инспектор, начиная восхождение по ступенькам.
— И все же, — вздохнул Эллери, вставляя ключ в замок старинной двери, украшенной замысловатой резьбой, — мой сегодняшний вечер будет посвящен внимательному анализу вот этих самых книг.