На Рэйбендери вернулся Глэй — в грязной и рваной одежде, с перевязанной рукой. «Где-то надо жить, — мрачно сообщил он. — Здесь не хуже, чем где-нибудь еще».

«Ничем не хуже, — согласился Глиннес. — Ты, конечно, не позаботился привезти деньги».

«Деньги? Какие деньги?»

«Двенадцать тысяч озолей».

«Нет».

«Очень жаль. Касагейв уже присвоил титул лорда Амбаля».

Глэя не интересовали мелочи жизни. Опустошенному, весь мир казался ему серым и плоским: «Допустим, он действительно лорд Амбаль — это дает ему право на владение островом?»

«По всей видимости, он так считает».

Звонок заставил Глиннеса подойти к телефону. С экрана смотрело лицо Акадия: «А, Глиннес! Хорошо, что ты дома. Мне нужна твоя помощь. Ты не мог бы заехать на Роркин Нос как можно скорее?»

«Мог бы, если мне заплатят по установленному тарифу».

Акадий нетерпеливо махнул рукой: «Мне не до шуток. Ты можешь приехать или нет?»

«Так и быть. В чем дело?»

«Объясню, когда прибудешь».

Акадий встретил Глиннеса у входа и почти бегом провел его в кабинет: «Разреши представить тебе двух должностных лиц, явившихся из полицейского управления префектуры. Их ввели в заблуждение: они считают, что я — усталый, нервный человек! — нарушил закон. Справа от тебя — глубокоуважаемый главный констебль Бенко Филидиче, слева — инспектор Люциан Доул, следователь, тюремщик и распорядитель прутаншира. Господа, перед вами мой друг и сосед, Глиннес Хульден — как вы, наверное, помните, доблестный правый центральный нападающий «Танчинаров»».

Трое обменялись приветствиями, после чего Филидиче и Доул вежливо обсудили достижения Глиннеса в хуссейде. Плешивый Филидиче — дородный, даже грузный чиновник с печальным бледным лицом и холодными голубыми глазами — был в костюме из толстого сукна цвета дубленой кожи, с черными галунами. Доул, поджарый сыщик, длиннорукий и длинноногий, с длинными костлявыми пальцами и костлявой же, чрезмерно выразительной физиономией, не уступал бледностью начальнику, но щеголял копной матово-черных волос. Доул вел себя нарочито вежливо и деликатно, будто постоянно боялся кого-нибудь чем-нибудь обидеть.

Акадий обратился к Глиннесу самым нравоучительным тоном: «Будучи опытными и беспристрастными муниципальными служащими, эти господа утверждают, что я вступил в заговор со старментером Сагмондо Бандолио. Они считают, что собранная мною сумма выкупа продолжает оставаться в моих руках. Мне остается только усомниться в собственной невиновности. Не мог бы ты развеять мои сомнения?»

«По-моему, за деньги вы готовы делать все, что угодно, только не рисковать», — поделился мнением Глиннес.

«Это не совсем то, что я имел в виду. Ты объяснил посыльному, как ко мне проехать? А вечером, когда ты познакомился у меня с Рилем Шерматцем, ты видел, что мой телефон был выключен?»

«Так оно и было», — кивнул Глиннес.

Главный констебль Филидиче мягко произнес: «Уверяю вас, Джанно Акадий — мы пришли к вам главным образом потому, что нам больше некуда идти. Деньги были у вас в руках, а потом исчезли. Бандолио не получил выкуп. Его показания подтверждены энцефалографическим детектором лжи. Более того, он ведет себя на удивление откровенно и дружелюбно».

Глиннес спросил: «Как, по словам Бандолио, было организовано все это предприятие?»

«Самым любопытным образом! Бандолио установил связь с фанатически осторожным человеком — выражаясь вашими словами, с человеком, «за деньги готовым делать все, что угодно, только не рисковать». Этот человек задумал и организовал проект. Бандолио получил от него сообщение по каналам, известным одним старментерам. То есть, скорее всего, сообщник-организатор — назовем его «господином Икс» — сам является старментером или пользуется услугами помощника-старментера».

«Общеизвестно, что я не старментер!» — заявил Акадий.

Филидиче многозначительно кивнул: «Тем не менее, можно допустить исключительно в качестве гипотетического возражения, что среди ваших многочисленных знакомых может оказаться старментер или бывший старментер».

Акадий не совсем понимал, к чему клонит главный констебль: «Предположим, все возможно».

Филидиче продолжал: «Получив сообщение, Бандолио договорился о встрече с «господином Икс». Условия встречи были тщательно оговорены — каждый из них не доверял другому. Они встретились неподалеку от Вельгена, в темноте. При этом на «господине Икс» была маска игрока в хуссейд. План организатора отличался предельной простотой. Он гарантировал, что во время игры в хуссейд богатейшие люди префектуры займут места в одной и той же секции стадиона. Это нетрудно было устроить, разослав богачам почетные приглашения с бесплатными билетами. «Господин Икс» должен был получить два миллиона озолей, Бандолио причиталось все остальное...

Бандолио решил, что план осуществим, и согласился. Дальнейшие события известны. Бандолио послал доверенного помощника, некоего Лемпеля, получить деньги от сборщика выкупа — то есть от вас, господин Акадий».

Ментор недоуменно хмурился: «Посыльный — это и был Лемпель?»

«Нет. Лемпель прибыл на космический вокзал Порт-Маэля через неделю после набега. Он не уехал — его отравили. По всей вероятности, отравитель — «господин Икс». Лемпель умер во сне, в гостинице «Приют путешественника» в Вельгене, за день до того, как стало известно об аресте Бандолио».

«То есть за день до того, как я отдал деньги», — вмешался Акадий.

Филидиче только улыбнулся: «Лемпель не успел забрать выкуп, в этом нет никаких сомнений. Таким образом, вам известны все факты. Деньги были у вас. Лемпель их не получил. Где деньги?»

«По всей вероятности перед тем, как его отравили, Лемпель поручил перевозку денег посыльному. Следовательно, деньги у посыльного».

«Но кто он, таинственный посыльный? Некоторые лорды считают, что вы его просто выдумали».

Акадий ответил отчетливо, выбирая слова: «Я вынужден сделать официальное заявление. Я отдал деньги посыльному в соответствии с полученными инструкциями. При этом присутствовал некий Риль Шерматц, то есть существует непосредственный свидетель передачи денег».

Доул впервые принял участие в обсуждении: «Шерматц своими глазами видел, как деньги переходили из рук в руки?»

«Вполне вероятно, что он видел, как посыльный получил от меня черный портфель».

Доул поиграл в воздухе длинными пальцами: «Подозрительный человек мог бы спросить: откуда следует, что деньги были в черном портфеле?»

Акадий холодно возразил: «Разумный человек мог бы понять, что я не осмелился бы присвоить ни озоля из денег, причитавшихся Сагмондо Бандолио. Украсть у старментера тридцать миллионов равносильно самоубийству».

«Но к тому времени Бандолио был уже арестован».

«Я ничего об этом не знал. Можете проверить — спросите Риля Шерматца».

«А, загадочный Риль Шерматц! Кто он?»

«Странствующий журналист».

«В самом деле! И где же он?»

«Я видел его два дня тому назад. Он сказал, что скоро покинет Труллион. Может быть, уже улетел. Куда? Не знаю».

«При этом он — единственный свидетель, способный подтвердить факт передачи денег».

«Никоим образом. Посыльный заблудился и спрашивал, как ко мне проехать — спрашивал Глиннеса Хульдена».

«Верно», — поддержал Акадия Глиннес.

«К сожалению, Джанно Акадий дал слишком обобщенное описание «посыльного», ничем не помогающее расследованию», — Доул иронически подчеркнул слово «посыльного».

«Что еще я могу сказать? — развел руками Акадий. — Это был молодой человек среднего роста, ничем не примечательной наружности. У него не было особых примет».

Филидиче повернулся к Глиннесу: «На вас посыльный произвел такое же впечатление?»

«Точно такое же».

«И он никак не назвался, когда с вами говорил?»

Глиннес попытался восстановить в памяти мимолетную встречу, затерявшуюся среди бурных событий последних недель: «Посыльный спросил, как проехать к усадьбе Акадия... и все». Последние слова Глиннес произнес торопливо, будто оборвав себя на полуслове. Подозрительный Доул сразу это заметил и подался вперед: «Больше ничего?»

Глиннес помотал головой и решительно ответил: «Ничего!»

Доул отступил на полшага. Наступило кратковременное молчание. Наконец главный констебль Филидиче многозначительно произнес: «Жаль, что никто из упомянутых лиц не может подтвердить ваши показания».

Негодование Акадия вырвалось наружу: «Не вижу никакой нужды в их подтверждении! Я отказываюсь признать, что могут существовать какие-либо сомнения в правдивости моего изложения событий!»

«Если бы не пропали тридцать миллионов озолей, никто бы и не подумал сомневаться в ваших словах», — отозвался Филидиче.

«Я в таком же неведении, как и вы! — настаивал Акадий. — Надеюсь, расследование будет плодотворным и просветит всех нас».

Главный констебль удрученно вздохнул: «Мы хватаемся за соломинку, как утопающие. Но деньги кто-то взял, они где-то есть!»

«У меня их нет, уверяю вас», — поклонился Акадий.

Глиннес не мог устоять на месте и направился к выходной двери: «Господа, желаю вам всего наилучшего. Меня ждут неотложные дела».

Констебль и следователь вежливо попрощались. Акадий проводил Глиннеса укоризненным взором.

Глиннес поспешно вернулся к лодке и направился на восток по Вернисскому рукаву. Потом вместо того, чтобы повернуть к себе на юг, он поспешил на север по Сарпентскому каналу и пересек плес Слияния, где воды Бичевы-реки смешивались с медлительным потоком Заура. Здесь Глиннес двинулся вверх по течению Бичевы. Лавируя по бесчисленным излучинам, каждые сто метров он вслух проклинал свою непроходимую тупость. Там, где Карбаш впадает в Бичеву-реку, находился Эрх — сонный поселок, почти невидимый в тени огромных свечных орехов. Когда-то «Танчинары» нанесли здесь поражение «Боевикам».

Привязав лодку к тумбе на причале, Глиннес поздоровался с толстяком, сидевшим на завалинке у полуразвалившейся винной лавки: «Я ищу человека по имени Джаркони — или Джарком. Вы не знаете, где его найти?»

«Джаркони? Кого из них — отца? Сына? Или торговца кавутами?»

«Молодого человека. На службе он носит голубую форму».

«Ага, это будет Ремо, он подрабатывает стюардом на порт-маэльском пароме. Вы его застанете, он вернулся ночью с вечерней смены. Поднимитесь по дорожке — вот туда — и загляните под большой хрустовник».

Тропа привела Глиннеса к огромному кусту, почти поглотившему хижину, сбитую из кольев и крытую связками сушеных листьев. Потянув за шнурок маленького колокольчика, Глиннес заметил выглядывающую в окно сонную физиономию: «Кто там? Что вам нужно?»

«Почиваете после трудов праведных, как я вижу, — сказал Глиннес. — Вы меня не помните?»

«Помню, как же! Глиннес Хульден. Ну и дела! Одну секунду».

Завернувшись в парай, Джаркони распахнул скрипучую дверь и пригласил Глиннеса в беседку, вырубленную в толще хрустовника: «Присаживайтесь, сделайте одолжение. Не откажетесь от кружки прохладного вина?»

«Превосходная мысль!» — откликнулся Глиннес.

Ремо Джаркони принес каменный кувшин и пару кружек: «Какая невероятная прихоть судьбы привела вас ко мне?»

«Весьма любопытное обстоятельство, — ответил Глиннес. — Вы, конечно, помните, что мы встретились, когда вы искали усадьбу Джанно Акадия?»

«Конечно. Я выполнял поручение одного господина из Порт-Маэля. Что-нибудь случилось? Какие-нибудь неприятности?»

«Насколько я понимаю, вы должны были доставить пакет, портфель или что-то в этом роде?»

«Да-да. Еще вина?»

«С великим удовольствием. И что, вы доставили портфель?»

«Согласно указаниям. Адресат, надо полагать, остался доволен, потому что больше я его не видел».

«Если не секрет, какие именно указания вы получили?»

«Не вижу тут никакого секрета. Адресат поручил привезти портфель в Порт-Маэль и положить его в ячейку номер 42 камеры хранения на космическом вокзале. Я взял у него ключ от ячейки и сделал все, как он сказал. Заработал двадцать озолей практически ни за что».

«Вы хорошо помните этого господина?»

Прищурившись, Джаркони поднял голову к переплетениям ветвей хрустовника: «Не очень. Инопланетянин, по-моему — невысокий, коренастый. Говорил и двигался отрывисто, даже бесцеремонно. Лысый, как яйцо, с роскошной изумрудной серьгой в ухе — поразительной красоты камень! А теперь настала ваша очередь меня просветить. К чему все эти вопросы?»

«Все очень просто, — не смутился Глиннес. — Адресат — влиятельный издатель с планеты Гетрин, находившийся в Порт-Маэле пролетом. Джанно Акадий торопился отправить ему трактат и забыл внести несколько важных исправлений».

«Так-так. И что теперь?»

«Ничего не поделаешь. Придется огорчить Акадия — его работа уже на Гетрине». Глиннес поднялся со скамьи: «Спасибо за вино — мне нужно вернуться в Зауркаш... О, исключительно из праздного любопытства — вы вернули издателю ключ после того, как сдали портфель в камеру хранения?»

«Нет, мне было сказано оставить ключ у заведующего багажным отделением. Я так и сделал».

Со всей возможной скоростью Глиннес несся на запад по узкому Нефритовому каналу — за кормой расходились и набегали на берега пенистые волны. Поливая шипящими брызгами густые поросли джердинов на мысу, он круто повернул вниз по реке Барабас и поспешил к океану на юго-запад, замедлившись только в гавани Порт-Маэля. Молниеносно накинув на тумбу несколько витков швартова, он почти пробежал полтора километра до космического вокзала — высокого сооружения из обрамленного ажурным чугунным каркасом стекла с зеленоватым и фиолетовым отливом древности. Космодром за вокзалом был необычно пуст — не было ни звездолетов, ни местного воздушного транспорта.

Оказавшись в здании вокзала, Глиннес не сразу привык к полусвету, из-за которого окружающее напоминало подводный пейзаж. На скамьях сидели пассажиры, ожидавшие прибытия маршрутных аэробусов. Возле отгороженного помещения для выдачи багажа за низким прилавком сидел служащий. Рядом в несколько рядов выстроились ячейки платной камеры хранения.

Прогуливаясь по залу ожидания, Глиннес подошел поближе к камере хранения, чтобы разобраться в ее устройстве. В открытых дверцах свободных ячеек торчали вставленные в замки магнитные ключи. Дверца ячейки номер 42 была закрыта. Покосившись на склонившегося за прилавком служащего, Глиннес тихонько дернул за ручку — дверца не шелохнулась.

Дверцы, изготовленные из прочного листового металла, были плотно пригнаны, а стенки ячеек так же плотно прилегали одна к другой. Глиннес опустился на ближайшую скамью.

Требовалось оценить несколько вариантов. Камерой хранения пользовались немногие. В секции насчитывалось пятьдесят ячеек, из них только четыре были закрыты. Следовало ли рассчитывать на то, что в ячейке номер 42 все еще лежал черный портфель? По мнению Глиннеса, для этого были все основания. Лысый коренастый субъект, нанявший Джаркони, очевидно был не кто иной, как Лемпель. Лемпель умер в гостинице, во сне, то есть прежде, чем успел забрать портфель из камеры хранения... Скорее всего.

Как открыть ячейку номер 42? Вот в чем вопрос.

Глиннес следил за заведующим багажным отделением — мелковатым чиновником с редкими, седеющими рыжими волосами и длинным шмыгающим носом. Всем своим видом заведующий выражал неутомимое усердие и непробиваемое упрямство. Обращаться к этому олицетворению крючкотворства за помощью или искать у него сочувствия было немыслимо.

Глиннес поразмышлял еще пять минут, потом поднялся на ноги и снова приблизился к секции ячеек. Бросив монету в прорезь ячейки номер 30, он закрыл дверцу и вынул ключ.

Подойдя к служащему, он положил ключ на прилавок. Чиновник привстал: «Чем могу служить?»

«Будьте добры, придержите ключ до моего возвращения, — сказал Глиннес. — Не хотел бы носить его с собой по городу».

Служащий взял магнитный ключ: «Когда вы намерены вернуться? Некоторые оставляют ключи, а потом их не дождешься».

«Я пробуду в Порт-Маэле не больше двух дней». Глиннес продвинул по прилавку монету: «Большое спасибо».

«Спасибо вам!» — чиновник открыл ящик и бросил ключ в одно из небольших отделений.

Глиннес отошел подальше и уселся на скамью в зале ожидания, откуда он мог наблюдать за заведующим.

Прошел час. На космодром опустился аэробус, следовавший до мыса Флори. Прибывшие пассажиры выходили в зал, уезжавшие вставали и шли к аэробусу. У помещения для выдачи багажа выстроилась очередь. Заведующий вышел из-за прилавка и развил бурную деятельность, проверяя билеты и следя за тем, чтобы никто не получил чужой багаж. Глиннес не спускал с него глаз. Следовало ожидать, что, непрерывно бегая туда-сюда и проверяя наклейки на чемоданах, чиновник рано или поздно ощутит потребность посетить туалет. Не тут-то было! Когда ушел последний пассажир, заведующий налил большую кружку холодного чая, залпом выпил ее и снова наполнил. Посидев несколько минут с кружкой в руке, он вернулся к выполнению своих обязанностей за прилавком. Глиннесу оставалось только набраться терпения.

Мало-помалу Глиннес впал в состояние сонного отупения. Люди входили и выходили, вставали и садились — Глиннес пытался развлечься, определяя по внешности род занятий и любимые пороки пассажиров, но скоро соскучился. Торговые агенты и служащие коммерческих компаний, дедушки и бабушки, съездившие повидать внуков, правительственные чиновники, их секретарши... Какое ему дело до всех этих людей? А заведующий багажным отделением — он когда-нибудь соберется, наконец, справить нужду? Чиновник продолжал невозмутимо прихлебывать чай. В каком бездонном органе накапливалась вся эта жидкость? Подумав о мочевом пузыре, Глиннес сам начал поглядывать в сторону туалета. Но он не смел удалиться ни на минуту — багажный цербер мог выбрать тот же момент, а тогда многочасовое бдение пошло бы насмарку... Глиннес поерзал на скамье и твердо решил протерпеть дольше проклятого служащего. Стойкость не подводила его на поле для игры в хуссейд — и теперь, в соревновании с заведующим багажным отделением, стойкость станет решающим фактором!

Люди приходили и уходили — человек в шляпе с нелепой желтой кокардой, старуха, оставившая удушающий шлейф мускусного запаха, пара молодых людей, дефилирующих в костюмах фаншеров и оглядывающихся по сторонам, чтобы проверить, замечают ли их провокацию... Глиннес положил ногу на ногу, потом передумал и сел, как раньше. Заведующий багажным отделением сгорбился на табурете и заполнял ведомость. Испытывая, по-видимому, неутолимую жажду, он снова налил и выпил кружку чая. Глиннес поднялся на ноги и стал прогуливаться взад и вперед. Теперь чиновник стоял, облокотившись на прилавок и глядя в пространство за стеклянной стеной. Он шмыгнул носом, закусил нижнюю губу, повернулся, протянул руку... «Нет! — подумал Глиннес. — Не может быть! Это чудовищно! Ни одно человеческое существо не способно вместить в себя столько воды!» Но заведующий не стал наливать чай. Приподняв крышку чайника, он заглянул внутрь и опустил крышку, после чего погладил подбородок. На лице его появилось задумчивое выражение. Глиннес прислонился спиной к стене, напряженно переступая с ноги на ногу.

Заведующий принял решение. Он вышел из-за прилавка и направился к мужскому туалету.

С тихим стоном облегчения и тревоги Глиннес двинулся вперед. Никто даже не повернул головы. Быстро пройдя за прилавок, он присел и открыл ящик. Два ключа. Схватив оба, Глиннес закрыл ящик и вернулся в зал ожидания. Насколько он мог судить, никто не обратил внимания на его странный маневр.

Не задерживаясь, Глиннес подошел к ячейке номер 42. На одном ключе была бурая наклейка с черной цифрой «30». На другом красовалась цифра «42». Глиннес открыл ячейку, вынул черный портфель и сразу закрыл дверцу. Успеет ли он сбросить ключи в ящик? По мнению Глиннеса, времени не оставалось. Он вышел из здания космического вокзала в город, притихший под дымчатым небом авнесса, и направился к гавани. По пути он задержался за старой полуразрушенной стеной и облегчился.

Лодка ждала его там, где он ее оставил. Глиннес отдал швартов и поплыл на восток.

Удерживая руль коленом, он попытался открыть портфель, но замок застежки не поддавался нажиму пальцев. Надавив на защелку хвостовиком гвоздодера, ему удалось преодолеть сопротивление. Открыв портфель, Глиннес прикоснулся к лежавшим внутри пачкам сертификатов Аласторского банка. У него в руках: тридцать миллионов озолей.