В открывшемся за дверью большом помещении было темновато — сквозь круглые маленькие окошки падало не слишком много света. Царящий вокруг полумрак полнился звуками — нетерпеливым хлопаньем крыльев, постукиваниями, гортанными птичьими вскриками и даже скрежетом когтей. После встречи с жуткими петухами это могло и напугать, но ребятам было не до страха — в нос опять ударил концентрированный птичий запах, еще более резкий, чем в фургоне «Дикой фермы».

«А Вадька еще каждый раз скандалил, когда я Харли с шампунем мыла», — подумала Катька, злорадно поглядывая на судорожно сглатывающего брата.

Стоявшего посреди зала мужчину забористый запах, кажется, совершенно не беспокоил. Его голову покрывала затрепанная соломенная шляпа с широченными полями, всю правую руку закрывала длинная, до локтя перчатка, сшитая из грубого брезента. Зачем перчатка, понятно сразу — на руке, плотно обхватив запястье мощными когтями, сидела птица. Выглядела она не менее странно, чем ее владелец, — лапы обмотаны разноцветными веревками, на голову накинут глухой черный колпачок, так что походила птичка на жертву похищения.

— Кречет. — Увидев устремленные на птицу пристальные взгляды, мужчина приподнял руку и повертел запястьем, предлагая полюбоваться. — Порода охотничьих соколов, — пояснил он.

— Ой, это тот, который 100 тысяч баксов стоит? — оживился Сева.

— Пока не стоит, — усмехнулся мужчина, слегка покачивая кречета на запястье. — Вот обучим — тогда да! Сейчас я его просто ношу.

— Как украшение? — ляпнула Катька.

— Это не брошка, деточка, — укоризненно покачал головой хозяин поместья. — Естественно, для обучения! Чтобы сокол привык к тебе, его надо 24 часа на руке относить и чтоб он мясо у хозяина взял! Привыкнет, тогда можно клобучок снимать, — он коснулся пальцем черного колпака, — и на дичь выводить. И будет он скоро охотник не хуже остальных! — Широким жестом свободной руки он обвел помещение.

Привыкшие к полумраку глаза ребят наконец позволили им различить жердочки, укрепленные вдоль стен — и в длину и в высоту — на значительном расстоянии друг от друга. На жердочках сидели птицы — здоровенные, поменьше и совсем некрупные, серые, темные и неброско-пегие. Но всех их отличали внушительные клювы и не менее внушительные когти.

— А они… вас не клюют? — На самом деле Кисонька хотела спросить, не кинется ли вся эта стая на них, но постеснялась.

— Случается. — Мужчина приподнял шляпу. Прямо на лбу красовалась совсем свежая кровавая отметина.

— Тут надо не шляпу, а мотоциклетный шлем носить, — пробормотала Мурка.

— Шлем плохо защищает от другого, — так же серьезно сообщил хозяин поместья.

Наверху, на жердочке под потолком, захлопали крылья, и на край шляпы ляпнулась черно-белая лепешечка птичьего помета.

Кисонька поглядела вверх, оценила количество восседающих у нее над головой птичек, и выражение лица у нее стало заинтересованным.

— Кому что, — словно извиняясь, развел руками хозяин. — Кто дорогие автомобили покупает, кто картины, а у меня вот птицы…

— Если каждая птичка и впрямь на 100 тысяч тянет, тут их лимона на три, не меньше, — на глаз прикинув количество рассаженных по жердочкам птиц, пробормотал Сева. — Коллекция покруче любых Шишкиных![17]

— Вы на воротах наверняка с Петей и Колей встретились? Вообще-то охранниками они только в перерывах между выступлениями подрабатывают, а так они у меня спортсмены, чемпионы! — увлеченно продолжал хозяин.

— Простите, вы, случайно, не о петухах говорите? — осторожно поинтересовался Вадька.

— О ком же еще! — Судя по оживлению хозяина, он рад был любому случаю похвастаться своими любимцами. — Не понимаю, зачем люди ходят на бокс? Еще и ставки делают! Если тебе нужна настоящая драка, настоящий азарт — только петушиные бои!

— Извините, — перебила его Катька. Этот энтузиаст пернатых еще может долго разглагольствовать! — Но мы насчет пропавшего гуся…

— Да, Петр Артурович говорил мне. — Хозяин поместья несколько сник, на лице у него отразилось разочарование. — Только я не совсем понял — вы на продажу гусей разводите?

— Нет… Он у нас в квартире… Просто живет… Мы его любим… — забормотала Катька и тут же сама себя выругала. Ну что ей стоило сказать «да»! А теперь этот дядька в шляпе, точно как Мак-Дак с «Дикой фермы», начнет ей объяснять, что она все выдумывает, потому что гусь непригоден для содержания в городской квартире…

— Я всегда говорил, что мы недооцениваем потенциал птицы как домашнего любимца! — энергично кивнул хозяин поместья. — При надлежащей рекламе те же гуси вполне могут вытеснить собак и кошек из квартир горожан! Ведь это же очень дружелюбная птица! Вы знаете, что гуси однажды спасли Рим? В IV веке до нашей эры орды галлов пытались взять приступом Капитолий. Темной ночью они двинулись на штурм и двигались так бесшумно, что их не услышали ни сторожа, ни собаки. И только гуси подняли тревогу, вовремя разбудив гарнизон. Те выскочили и отбили штурм. Сторожей и собак римляне потом распяли на крестах, — равнодушным тоном закончил он.

— А гусей? — затаив дыхание, спросила Катька.

— Ну… — рассказчик смутился, — гусей все равно пришлось съесть во время осады. Однако с тех пор римляне к этой птице относились с глубоким уважением, — наставительно заметил он.

Сева тихонько хихикнул у Катьки за спиной.

— А еще гуси — удивительно верные друзья и спутники жизни! — торопливо добавил хозяин. — Они совсем как лебеди — всю жизнь проводят с одной и той же гусыней!

— Ну, Катька, что ты будешь делать, когда Евлампий Харлампиевич найдет гусочку своей мечты? — Катьке на ухо прошептал Сева.

— Я тогда тоже замуж выйду — за тебя, — огрызнулась Катька и, полюбовавшись Севкиной вытянутой физиономией, сжалилась: — Для начала надо самого Харли найти!

А вот интересно: если бы Кисонька насчет «замуж» хоть в шутку сказала, небось рожи бы не корчил, а весь от радости цвел и пах!

— У вашего гуся была какая-то особая примета? — поинтересовался хозяин.

— Да, конечно! — оживилась Катька. — У него был синий ва…

Вадька судорожно закашлялся. Катька осеклась:

— У него… Просто я его всегда узнаю!

Хозяин призадумался:

— Говорите, сегодня утром привезли? Тогда, скорее всего, они на пруду! — объявил он. — Вот что, вас галка проведет, ей все равно делать нечего. Я ей сейчас позвоню… — Стараясь не потревожить сокола, он неловко вытащил из кармана мобильник. — Идите пока к выходу, она будет вас там ждать! Идите, идите! — отмахиваясь от благодарностей, сказал он, нажимая на кнопки, и видно было, что он уже готов выкинуть их из головы, весь погрузившись в тонкости подготовки охотничьего сокола.

У выхода ребята остановились, оглядываясь по сторонам.

— Если у него петухи охранниками работают, ничего удивительного, что галка гостей по поместью водит, — неуверенно пробормотала Мурка. — Только я не понимаю, как он с ней по мобилке разговаривает? — добавила она.

— Вот сейчас прилетит — и ты ее спросишь, — рассудительно ответил Вадька, оглядывая горизонт в поисках спешащей к ним маленькой темной птички.

— У галки спросит? — глядя на него, как на совсем ненормального, поинтересовался Сева. — Тебя, случайно, чучело лося не боднуло, что ты с галками общаться собрался?

— Вас обоих со стороны послушать — дурдом на прогулке! — бросила Катька.

— И это говорит человек, у которого гусь в синих валенках! — немедленно парировал Сева. — Долго нам тут торчать? Где эта галка носится?

Под заснеженными деревьями мелькнула тень. Стремительный — как бег курьерского поезда — топот сильных лап стряхнул снег с ветвей. Еще мгновение, и над ребятами воздвиглась трехметровая фигура. Угрожающе изгибаясь, нависла небольшая голова на длинной шее.

Катька зачарованно уставилась сразу в две пары глаз: маленькие черные птичьи поглядывали на нее поочередно, а карие человеческие, густо раскрашенные цветными тенями, большие, были широко распахнуты.

— Ну ни фига себе! — наконец выпалила девчонка. — Гусь в валенках — это, значит, глупости! А на страусе гонять — нормально!