Через зал было страшно пройти. Казалось, один шаг — и задрожат пронизывающие его от стены до стены паутинные нити напряжения, ты запутаешься в них, прилипая к выматывающей душу клейковине, а на трепыхание попавшейся жертвы примчится паук. Откуда тянутся нити паутины, определить было несложно. Пауки — не один, а целая стая — роились на трибунах, и исходившая от них опасность ощущалась почти физически.

— Ну что они могут нам сделать? — словно пытаясь уговорить самого себя, пробормотал Вадька, не отрывая испуганных глаз от троицы на трибунах. Холеный господин, вечно потеющий толстяк в свитере и молодой парень в кожаной куртке явились сегодня без девиц, только с букмекерами и парой охранников. Вадька предусмотрительно отступил под прикрытие толпившихся у татами зрителей — не хватало еще, чтобы охранники узнали сопровождающих «бойцового гуся». — Ну не начнут же они по нашим стрелять с трибуны? — жалобно спросил он.

— Зависит от того, сколько они поставили, — рассудительно сообщил Сева. — Судя по суммам, о которых упомянул Большой Босс… — Сева не закончил фразу, лишь покачал головой. — Я таких, как вот эти, знаю. — Он недобро прищурился на трибуны. — Чтобы они, серьезные люди, из-за каких-то детишек столько бабла потеряли? Скорее мир перевернется! — Он повернулся к близняшкам, поглядел на них, подумал и, словно сделав над собой мучительное усилие, поинтересовался: — Может, все-таки не будете выступать?

Девчонки в ответ лишь мрачно поглядели на него. Сева пожал плечами — нет так нет! Расстроенным он не выглядел.

— Ну, если ребят прямо здесь начнут убивать, у нас хоть доказательства появятся! — с бодрым оптимизмом объявила Катька.

Вадька хотел было сестрицу стукнуть, но передумал.

— Тогда пусть начинают с Ромки, — предложил он. — А кто там возле него крутится? — вскинулся Вадька.

Действительно, возле стоявшего у татами Ромки появился незнакомый потертый мужичонка — эдакий сухонький гриб-боровик. И, вытянув тощую, в желтых морщинистых складках шею, зашептал ему что-то прямо в ухо. Ромка от этого шепота сперва отпрянул, но после первых же слов мужичонки вдруг заинтересовался и даже подался ему навстречу, внимательно вслушиваясь.

— Ему же велено было ни с кем посторонним не разговаривать! — в ярости взвился Вадька, начиная проталкиваться к Ромке сквозь толпу.

— Ты боишься, что этот гриб ему ядовитой слюной в ухо наплюет? — хмыкнул Сева, не слишком торопливо направляясь за Вадькой.

В этот момент гриб закончил шептать. Получил в ответ Ромкин энергичный кивок, быстрым взглядом выцветших глазенок окинул зал, будто ждал от кого-то подтверждения, что все сделано правильно. Завидев на всех парах пробивающегося к нему Вадьку, он круто повернулся и нырнул в толпу.

— Ты в порядке? Чего он от тебя хотел? — вцепившись Ромке в плечо, затеребил его Вадька.

— Да в порядке я, в порядке, — с некоторым трудом отцепляя от себя Вадьку, ответил Ромка. Улыбнулся загадочно и покровительственно похлопал Вадьку по спине. — Ты расслабься. Все будет просто прекрасно. — Весело насвистывая, он направился к своему снаряжению и принялся натягивать щитки на ноги.

— Зря я его вчера той дурындой стукнул, — глядя ему вслед, пробормотал Вадька.

— Кажется, он действительно первый, — вслушиваясь в летевшие из микрофона объявления, пробормотал Сева. Голос его изменился: — А вот это мне уже действительно не нравится!

Вадька проследил направление Севиного взгляда. Холеный босс на трибунах наклонился к своим охранникам и о чем-то тихо распорядился. Оба поднялись и неспешно направились к татами.

— Ты глянь, что у него из-под полы торчит, — буркнул Сева, проталкиваясь сквозь толпу наперерез спешившим охранникам.

Вадька вгляделся — и охнул. Старательно прикрывая полой пиджака, один из охранников сжимал в кулаке небольшой прибор, в котором Вадька наметанным глазом мгновенно опознал электрошокер.

— Неужели они осмелятся?! — припустив за Севой, твердил он.

— Будем проверять? — через плечо бросил Сева. — Их нельзя подпускать к татами!

Растолкав собравшийся у татами народ, парочка охранников оказалась почти за спиной у Ромки и его тренера.

— Соберись, это финал, соберись, — с монотонностью автомата повторял тренер, растирая Ромке плечи.

— Я собрался, собрался, — все с той же загадочной улыбкой ответил ему Ромка.

— Сделай его! — продолжал бубнить тренер.

— Я сделаю, сделаю, — рассеянно ответил ученик, шаря глазами по толпе, словно отыскивая кого-то.

Застывшие позади него охранники переглянулись и усмехнулись друг другу.

Выскочивший на татами рефери дал отмашку — Ромка ступил на ринг навстречу шагнувшему к нему с другой стороны сопернику — уже знакомому им старшему мальчишке из «интернатских».

Охранники качнулись следом… когда парочка нахальных пацанов вдруг хладнокровно вклинилась между ними и краем татами — и просто уселась на пол у самых их ног. Ни перешагнуть, ни обойти! Наподдать бы им, чтобы улетели, так боссы велели не привлекать внимания.

— Сбоку зайдем, — пятясь, шепнул охранник напарнику.

— Финал чемпионата Европы среди юниоров! Бой за первое место! «Боевая Школа» против «Интерната № 7»… — забухтел микрофон.

Бойцы приветственно стукнулись перчатками, рефери дал отмашку… Лавировавшие в толпе охранники подобрались почти вплотную к татами… оставался всего шаг. Две рыжеволосые девчонки в кимоно обогнули их с обеих сторон — и плюхнулись на пол прямо под ногами, отрезая доступ к татами. С интересом уставились на разворачивавшееся на ринге действие.

— Не доберутся, — злорадно пробормотала Мурка, спиной чувствуя, как позади нее красные от бешенства охранники тыкаются туда-сюда, пытаясь найти хоть крохотный проход в прихлынувшей к татами толпе.

— Они могли бы и не напрягаться, — со всегдашним своим хладнокровием сообщила Кисонька. — Ромка, кажется, не собирается выигрывать.

Мурка обалдело поглядела на ринг. Действительно, Ромка на татами опять выделывал что-то… не то! Точнее, он ничего не выделывал! Ни ударов, ни бросков — ничего… Совсем как дома, на последней тренировке, он кулем болтался в руках соперника, позволяя ему делать с собой что угодно! На глазах у всего зала Ромку, кажется, вконец потерявшего способность реагировать, швырнули на татами. Соперник нацелился провести добивающий удар — вскочить Ромка не успел, но откатился, и удар пришелся мимо.

— Все равно — «интернатскому» четыре балла за прием! — застонала Мурка. — Ромка, ты что творишь, давай!

Ее «давай» Ромка понял неправильно, снова дав противнику себя повалить.

— Еще четыре балла, — выдохнула Кисонька.

Ромка вывернулся из попытки зажать ногу в клещи и шустро отполз в сторону. Зал заржал.

— Его же не могли снова травануть, он только что нормальный был! — Мурка с ненавистью глядела на опять свалившегося под ударом Ромку.

На трибуне поднялся холеный босс и, торжествующе улыбаясь, призывно помахал рукой. Мурка почувствовала за своей спиной какое-то движение и, обернувшись, увидела, как охранники проталкиваются сквозь толпу зрителей прочь.

Отмашка хронометриста на конец раунда не позволила противнику добить Ромку. Вскочив неожиданно легко, тот направился к тренеру таким пританцовывающим шагом, словно не его только что валяли, как хотели. И вальяжно раскинулся на стуле. Немой от бешенства Карташов даже не шевельнулся, чтобы обмахнуть своего подопечного полотенцем.

Набежавшие девчонки выдрали у него полотенце. Гоня вместе с воздухом на Ромку распирающую ее злость, Мурка процедила:

— Ты, гад, что…

— Я же сказал, не дергайтесь, — весело перебил ее Ромка. — Все будет хорошо!

— Второй раунд! — закричал рефери.

Сунув капу в рот, Ромка направился на татами. Навстречу небрежной походкой, выражающей явное презрение к противнику, шагнул «интернатский». Он всегда знал, что эта сопля, маменькин сынок, по чистому недоразумению обыграл их товарища и вышел в финал! Надо его по-быстрому уделать и стать чемпионом!

Ромка прыгнул. Облепил не успевшего ничего сообразить «интернатского», как большой белый пластырь. Оплел его руками и ногами. И оба упали на татами. Все это произошло так быстро, что с лица Ромкиного противника не успела исчезнуть презрительная ухмылка. С этой, будто примерзшей, ухмылочкой он и дергался в намертво, как кольца анаконды, стиснутых поперек его тела Ромкиных руках и ногах.

— Болевой прием и удержание, — лениво приоткрыв один глаз, зевнул Спящий Дедушка и снова уютно засопел.

— Когда? К-как… болевой?! — ошалело пробормотал из-за спины судейского Валдин, непонимающими глазами пялясь на сложную скульптурную композицию из Ромки и его противника.

— На первой секунде раунда. Примерно вот так, — пытаясь сохранить видимость, что он этого и ожидал, выдавил тренер Карташов.

Вадька захлопал первым. Его поддержал зал. Хлопки вышли слегка недоуменными, словно никто не мог врубиться — только что один из финалов неожиданным образом закончился, определив первого чемпиона.

— Ну и с какой радости ты все это устроил? — даже не сообразив поздравить, налетела Мурка на выходившего с татами мальчишку.

— Мне велели, — невозмутимо сообщил Ромка.

— Кто?! — дружно выдохнули все.

— Сыщик из «Белого гуся»! Видели дядьку, мелкого такого? От него приходил! — гордо провозгласил Ромка. — Думаете, вы одни поручения сыщика выполняете? Я тоже!

Пятерка настоящих сыщиков из «Белого гуся» глядела на него в долгом молчании.

Первым очухался Вадька. Сладким голосом, каким обычно говорят с детьми и недоразвитыми, он протянул:

— Ромочка, а что именно поручил тебе сыщик из «Белого гуся»?

— Весь первый раунд делать вид, что я проигрываю, — обстоятельно сообщил Ромка. — А выиграть во втором. Между прочим, непростое дело — противник-то у меня был не из слабых! Но я сыщику обещал, что сделаю, — и сделал! Я так и знал, что «интернатский» ко второму раунду расслабится…

— А с чего ты взял, что это был сыщик «Белого гуся»? — не слушая его излияний, спросил Вадька.

— Он сказал пароль! — пожал плечами Ромка. — Про «славянский шкаф». Так вот, «интернатский», значит, уже был уверен, что выиграл, а я…

Не слушая захлебывавшегося восторгом чемпиона, сыщики глядели друг на друга.

— А может, это и правда Салям? — вдруг жалобно протянула Катька. — Поехал следом за нами и теперь шустрит…

— Даже если поверить, что Салям мог написать Большому Боссу по-английски, — начал Вадька. — Откуда он знает пароль про «славянский шкаф», который я сам выдумал только в поезде?