Выражаться на сей раз Мурка не стала — насчет собственных умственных способностей ей и так было все понятно. Заманили, причем на что? На штопаные штаны! Хоть бы подумала, идиотина, — какая нормальная девчонка станет зашивать черные штаны белой ниткой? Разве что она хочет привлечь к этим швам внимание одной дуры безмозглой, думающей, что она великая сыщица…

Как говорит Вадькина мама: «За дурной головой ногам не угнаться». Влипла, теперь надо выкручиваться. Мурка принялась планомерно дергать створки широких окон. Наконец одна поддалась. Девчонка перегнулась через раму, и ее голова высунулась над железным подоконником, нависавшим над широким карнизом. Дворик перед гостиницей был пуст.

— Э-ге-гей, кто-нибудь! — надсаживая горло, заорала Мурка. — Помогите! Меня тут заперли!

Весенний ветерок лениво плеснул ей в лицо. Никакого ответа на ее вопли не последовало. Мурка не удивилась. Спортивный комплекс, в котором располагался зал чемпионата, вплотную примыкал к зданию, где заперли Мурку. Из окна третьего этажа ей отлично была видна его трапециевидная крыша. Все сейчас наверняка там. Конечно, если терпеливо ждать, кто-нибудь в конце концов пробежит мимо и ее вытащат. Но Мурка точно знала — ждать нельзя. Ведь не зря же штопаные штаны принялись крутиться у нее перед носом именно сейчас! Наверняка бои девочек начнутся в самое ближайшее время — загадочный взрослый, сумевший перенести Ромкин бой, и для Мурки постарается!

Мурка почувствовала, как у нее аж кожа зачесалась от ощущения неумолимо убегавших секунд. Она прошлась по залу ищущим взглядом. Зал был новенький, только что отремонтированный, еще пахнувший свежей краской. И практически пустой. Лишь у стены стоял «козел» для прыжков. Идею выпихнуть «козла» в окно в надежде, что кто-то обратит внимание, когда он рухнет во двор, Мурка отвергла сразу. Чемпионат Европы все-таки — пусть хоть коровы с неба сыплются, никто головы не повернет! Мурка снова высунулась в окно и, больно изогнув шею, принялась изучать стену и крышу над собой.

Сразу за окном, отделенные от него лишь нешироким пространством кирпичной стены — вполне дотянуться можно, — виднелись остатки пожарной лестницы. Лестница проржавела и была демонтирована, практически от нее остались лишь несколько перекладин, но по ним можно было бы выбраться на крышу, оттуда спрыгнуть вниз, на крышу зала. А там уж как-нибудь…

Мурка снова перевернулась на живот и уставилась на карниз под собой. Действительно, широкий — сантиметров сорок, такие в школах делают, для безопасности. А ненормальные мальчишки на них вылезают, еще и приплясывают там… Ну и, конечно, два года тому назад в параллельном классе один такой сорвался. Самого падения Мурка не видела, но вот похороны мальчишки были одним из самых страшных воспоминаний в ее жизни. Она мысленно представила себе мамино лицо, когда ей скажут, что ее дочь сорвалась с третьего этажа, — и отпрянула от подоконника. Потом подумала о тренере, о ребятах и о той подлой заразе в штопаных штанах, которая сидит теперь где-то и хихикает! Она поглядела в ярко-голубое весеннее небо и, сама не зная, к кому она обращается, жалобно-жалобно сказала:

— Я же не ради игр, честно слово! Мне действительно надо, правда! — И быстро, пока не передумала, залезла на подоконник и шагнула на карниз.

Нога моментально поехала на нагретой солнцем жести. Сердце зашлось ужасом, Мурка отчаянно, до боли впилась пальцами в раму и всем телом прильнула к оконному стеклу. Подождала, пока сердце перестанет трепыхаться где-то под языком. Попыталась сглотнуть сухую горечь во рту, но слюны не было.

— Пожалуйста, — прошептала она тому неведомому, кто мог ей помочь или хотя бы подбодрить. Твердя, как заклинание: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — медленно-медленно шагнула вбок. Прижимаясь к стене, пошла вдоль окна. И все нормально, и ничего страшного, в конце концов, бегала же она и по пятисантиметровым брусьям и не падала, а тут вон, гуляй, как по бульвару, тот мальчишка небось тоже так думал, нет-нет, не вспоминать, пожалуйста-пожалуйста…

Дальше была та самая лестница — совсем близко, всего полшажочка. Только, чтобы сделать эти полшага, надо было не просто ступить над бездной с казавшегося теперь таким надежным карниза. Надо было оторвать себя от стены. А это уж извините, вот этого она сделать категорически не могла!

Мурка разозлилась на себя буквально до потемнения в глазах. Кто-то тут вроде бы восточные единоборства изучает, медитирует и вообще учится не обращать внимания на незначительные внешние обстоятельства? А три этажа внизу — безусловно, обстоятельство внешнее; если она может сделать эти полшага на земле, значит, может и здесь! И вообще, что теперь — жить на этом карнизе? «Можно вернуться обратно!» — робко вякнул внутренний голос.

— Нет! — в ужасе выдохнула Мурка и, уже не задумываясь, что она такое делает, дотянулась до лестницы, одним махом перевернулась и вцепилась в ржавые перекладины. Давно не испытывавшая таких нагрузок лестница возмущенно заскрипела и завибрировала, из-под потных Муркиных ладоней посыпалась ржавчина. Ее охватило ощущение беспредельной пустоты под ней, и эта пустота жадно облизнулась, предвкушая лакомый кусочек, падающий прямо ей в пасть, — Мурке показалось, что шершавый кончик этого языка прошелся по ее пяткам. И в слепом ужасе она рванула вверх… Пальцы отчаянно заскребли по краю крыши, нога с силой оттолкнулась от опоры, мышцы взвыли, выталкивая тело наверх… Девчонка рухнула на плоскую теплую крышу и поползла подальше от края.

Кажется, она на мгновение потеряла сознание. Все тело ныло, словно ей пришлось поднять какую-то неимоверную тяжесть. Мурка подняла голову. Невдалеке, за краем крыши, виднелся далекий-далекий двор.

— Я точно сбрендила, — с глубокой убежденностью в голосе проговорила девчонка.

Однако разлеживаться нечего! Мурка подобрала под себя руки-ноги, пошатываясь, встала и пошла к другому краю крыши, туда, где к стене здания примыкал спортивный зал. Мурка поглядела вниз и поморщилась. Знала она такую конструкцию — крыша в форме трапеции, а в боковых гранях прорезаны узкие окна. От этого залы просвечивались насквозь, аж сияли светом, зато зимой в них было холоднее, чем на улице, и в перерывах между боями приходилось натягивать шубу поверх кимоно. Тренеры такие залы обожали: бойцы по татами носились вихрем и молотили друг друга как сумасшедшие. Только почему же никто не подумал, что из-за этих окон площадка для приземления очень маленькая — ну вот если понадобится человеку прыгнуть с соседней крыши, так и промахнуться недолго… Бурча совершенно по-старушечьи, Мурка уселась, свесив ноги. Ладно, с первого этажа она уже прыгала — и ничего, а с третьего на второй, выходит, то же самое. Решительно выдохнув, она оттолкнулась руками и сиганула вниз.

Пятки больно стукнулись в крышу. От толчка девочку опрокинуло набок, она задергалась, пытаясь поймать равновесие и удержаться на верхушке трапециевидной крыши, — и тут же неумолимо заскользила по скату вниз, отчаянно пытаясь уцепиться ногтями за гладкое железо.

Дикая боль волной окатила тело. Мурка издала короткий вопль, в полной уверенности, что — все, конец, именно это чувствуешь, навернувшись со второго этажа о землю… Ну и быстро же она долетела… Боль чуть схлынула, перед глазами начало проясняться. Мурка приподняла голову и тут же со стоном опустила, боясь шелохнуться. Она лежала, распластавшись на толстом стекле окна. Само окно было приоткрыто — рама выдвинулась вверх, и именно она остановила Муркино скольжение. Внизу, сквозь окно, был отчетливо виден спортивный зал, волнующаяся толпа и даже краешек татами. Тяжело переводя дыхание, Мурка бездумно глядела сквозь стекло. Вон фигурки какие-то знакомые… Она пригляделась повнимательнее. Точно, тренер! А вон Ромка, и Кисонька, и ребята… мечутся вдоль татами, оглядываются. И отчетливо, словно она сама находилась внутри, Мурка услышала сквозь стекло…

— …Германия, красный угол — Косинская Алла, «Боевая Школа», синий… — И голос секретаря: — Карташов, где твоя девочка? Почему вокруг вас сегодня сплошные проблемы! Через минуту не явится — дисквалификация, ясно?

Лежа на стекле, Мурка взвыла — так ведь она уже почти там, почти добралась! И, уже не обращая внимания ни на высоту, ни на боль в разбитом теле, Мурка перевесилась через край рамы и, извиваясь, как гусеница, принялась протискиваться внутрь.

— Тридцать секунд! — окончательно придя в ярость, орал секретарь. — Даже если она сейчас в дверях зала покажется, все равно не допущу! Надоело мне ваше разгильдяйство!

«А если не в дверях, а под потолком?» — мелькнуло в голове у Мурки, уже ввинтившейся внутрь и теперь повисшей на раме, цепляясь за нее руками и ногами. Вывернув голову, она поглядела вниз. И отчего эти залы такие высокие! До пола было метров пять. В принципе, и с пяти метров она как-то прыгала. Не понравилось.

— Двадцать секунд! — заорал секретарь.

Мурка решилась. Ухватившись за край оконной рамы обеими руками, она повисла — и качнулась, как на брусьях. Металлопластик заскрипел под ее тяжестью. Пальцы заскользили… Сцепив зубы, Мурка качнулась еще раз, придавая себе ускорение… и швырнула тело в полет.

— Все, время вышло! — выпалил рефери. — Ввиду неявки бойца синего угла…

Бабах! — с жутким грохотом прямо из-под потолка на край татами приземлилась девчонка. Распласталась по резиновому покрытию — роскошная копна рыжих волос рассыпалась по плечам. Под множеством устремленных на нее взглядов девчонка слегка пошевелилась и, тихо постанывая, поднялась на четвереньки. Медленно выпрямилась.

— Боец синего угла на татами, — хрипло сказала она. Круто повернувшись, вызверилась на тренера: — Где мои перчатки?

Глядя на нее безумными глазами, тренер молча нахлобучил ей на голову шлем и принялся натягивать перчатки.

— Ты где была? — заталкивая сестре в рот капу, нервно спросила Кисонька.

Мурка не отвечала, сузившимися глазами глядя через татами на переминавшуюся в противоположном углу немецкую чемпионку Зульфию. Допустим, она совершенно не имеет отношения к сегодняшним неприятностям. Но кто-то же должен ей ответить — и за собственную дурость, и за ужас, пережитый на окне третьего этажа, и за боль во всем теле… и за прадедушку, погибшего при форсировании Днепра! К форсированию Днепра ни турчанка, ни даже ее предки не имели ни малейшего отношения, но Мурка просто чувствовала, что за прадедушку противнице придется ответить особо!