Будь мистер Ричард Бринсли Шеридан ничтожным, низким, расточительным развратником, чья женитьба, в сущности, стала результатом договоренности с нетерпеливыми кредиторами, мы первые осудили бы и его, и тот шаг, который он предпринял».

Они танцевали.

Такого Софи не ожидала. Так была сосредоточена на своем плане и своей роли, что почти забыла о том, что она — не актриса на сцене, а леди на балу.

Музыка заиграла в тот момент, когда Лонгмор уводил ее от матери. Через минуту лорд и леди Бартрам стали танцевать, но не друг с другом — таков был этикет.

— О, прекрасный предлог не вести светскую беседу! — воскликнул Лонгмор.

Он повел Софи в гущу кружившихся пар, обнял за талию — и у нее перехватило горло.

— Я… не уверена… Прошла целая вечность, с тех пор как…

— Я поведу, — сказал он на французском. — Предоставьте все мне, мадам. ДОВЕРЬТЕСЬ мне.

И их захватил вихрь вальса. Софи забыла о своих планах, о магазине и обо всем на свете, остались только этот мужчина и его движения, такие же уверенные в танце, как и в любом другом деле.

Они кружили по бальному залу, и Софи, казалось, плавала среди облаков шелка и атласа — белых, пастельных, черных, радужно-ярких — и среди таких же радужных звезд — изумрудов, рубинов, сапфиров, жемчугов, но главное — бриллиантов, затмевавших все остальные камни своим сиянием.

Софи словно попала в волшебную страну. Ах, сколько таких балов она посещала под видом горничной? Сколько раз описывала подобные сцены для читателей «Спектакл»? Но сама она всегда была чужой в этом мире.

Софи не солгала, сказав, что давно не танцевала. Не танцевала с тех пор, как покинула Париж. Но раньше она никогда не танцевала в объятиях мужчины, которого… любила.

Подняв глаза, Софи встретила взгляд Лонгмора; в глазах его плясали веселые искорки… и что-то еще, но она не смогла распознать, что именно.

— Непослушная девчонка, — продолжал он по-французски. — Что я сказал тебе насчет реверанса? И почему я вообразил, будто ты послушаешься?

— У меня была причина, — ответила она на том же языке. Говорить по-франуцузски было куда легче, чем на ломаном английском мадам, — слова сами слетали с языка. А коверкать английский так, как, по мнению окружающих, подобало французам, было очень нелегко.

— О, у тебя всегда есть причины… — заметил Лонгмор.

— Дело в том, что грация балерины при реверансе привлекает всеобщее внимание, — пояснила Софи. — И так удобнее всего продемонстрировать все достоинства платья.

— Даже так? Разве оно предназначено не для того, чтобы ты выглядела ослепительно во время танцев?

— Ты быстро учишься, — одобрительно кивнула Софи.

— Это самооборона. Как у Кливдона, — буркнул граф, повернув голову.

Софи проследила за его взглядом. Марселина танцевала со своим герцогом, и теперь всем, кто видел их, стало понятно, почему он нарушил неписаный закон высшего общества и женился на модистке. Было очевидно и то, что он женился на женщине, любившей его беззаветно. А он, конечно же, любил ее.

И Марселина была достойна счастья. Она тяжко работала с самого детства. Старалась сохранить брак с обаятельным бездельником-кузеном. А потом нагрянула холера и уничтожила все, что у них было, все, ради чего они трудились. Тогда Марселина, взяв младших сестер и дочку, привезла их в Англию, имея при себе очень немного — горсть монет и яростное желание добиться успеха в жизни.

Софи отвела глаза от сестры.

— Если ты так хорошо разбираешься в фасонах платьев, то наверняка понимаешь, чего я добиваюсь. Видишь ли, все наши платья должны быть красивыми не только в неподвижном состоянии, но и в движении. Прошу вспомнить нашу первую миссию, которая привела нас к Жуткой Хортен. Помнишь?

— Такое я просто не способен забыть. Особенно ту твою мушку на лице…

— Так вот, мы отправились туда, чтобы проверить, сильно ли изменилась Даудни и представляет ли она теперь для нас угрозу. Обстановка оказалась лучше прежней, однако ее модели по-прежнему отвратительны. Но как заставить твою мать увидеть это?

— Но при чем тут реверанс?

— Неужели не понял, когда меня представляли твоей матери, она была окружена платьями от «Мэзон Нуар». Леди Бартрам, леди Клара и я — все мы одеты в модели Марселины. Твоя мать не могла не заметить разницы между тем, что носит она, и тем, что на нас. Конечно, пройдет время, прежде чем она все осознает, но мы посеяли семена сомнения.

— Коммерция! — догадался Гарри. — Реверанс — это коммерция.

— Реклама, — уточнила Софи.

— У меня от вас, мадам, голова кружится. — Граф вздохнул и закружил ее в танце столь энергично, что у нее-то голова действительно закружилась.

И тут она обо всем забыла. Остались лишь эти чудесные мгновения. Как она могла думать когда-то, что вальс — это просто танец? Вальсировать с Гарри — все равно что заниматься любовью, изнемогая от сладостной муки. Касаться, но не ласкать… Держать друг друга в объятиях, но не обниматься… Ощущать нарастающее желание и жар, не имея возможности облегчить свое состояние и достигнуть вершин блаженства.

Она находилась совсем близко от него, и эта близость опьяняла, кружила голову. И почему-то казалось, что она всегда принадлежала этому мужчине и всегда будет принадлежать. Неужели все женщины, танцевавшие вокруг, испытывали сейчас то же самое?

«Как я могу остановиться? — думала Софи. — Как могу вернуться к прежней жизни — к жизни без него?»

Бессмысленные вопросы. Они просто играют свои роли, а их любовная связь — случайность. Только дурочка может превращать все это во что-то романтическое. А она, Софи, не дурочка. И у нее нет времени на глупости, — у нее множество неотложных дел. И если она сделает ошибку… Тогда жизнь леди Клары будет загублена. И рухнут все надежды и мечты сестер Нуаро.

И все же… Ужасно трудно думать о делах, когда она танцует с Гарри!

Тут музыка смолкла. Уже?.. Софи хотелось броситься ему на шею и долго целовать, прижимая к себе, потому что…

Потому что, хоть и ненадолго, она почувствовала, какова жизнь в его мире. Тут она именно жила, а не подглядывала в замочную скважину. И наконец-то она поняла, что это такое — быть особенной. Поняла, какими когда-то были ее предки. Конечно, они вовсе не считались искусными ремесленниками, изобретателями или храбрыми воинами. Просто они были рождены особенными. Были рождены аристократами.

Более того, сейчас она вдруг вообразила… поверила, что и для него она — особенная.

Может, так и есть. Но теперь она сознавала, что эта история подходила к концу. Да, пора было завершать эту трагикомедию. Или, возможно, фарс.

Немного позже.

Лонгмор наблюдал, как мадам с необычайной легкостью очаровывала всех без исключения джентльменов. Сам он стоял рядом с матерью, тоже наблюдавшей за француженкой. Аддерли же находился в другом конце зала.

— Ты позволишь им увести ее у тебя из под носа? — не выдержав, спросила мать. — На твоем месте, Гарри, я не была бы так уж уверена в ней. Возможно, ты первый в этом забеге, но другие могут легко тебя нагнать.

Изобразив удивление, граф устремил взгляд на мать.

— И нечего так на меня смотреть! — рассердилась маркиза. — Этим ты только показываешь степень своей глупости!

— Ничего не могу с собой поделать. Дама показалась мне не совсем той, которую вы, миледи, хотели бы выбрать мне в невесты.

— Да, верно, она совсем не та, которую я бы выбрала, — процедила мать. — Но все же…

Лонгмор приподнял брови, а мать заявила:

— Ее английский невыносим. Сомневаюсь, что она получила хорошее образование.

— У некоторых людей просто нет способностей к языкам, — возразил граф.

— Так или иначе… В общем, она, может, и дура, но очень красива.

— И с красивым состоянием.

— Не будь вульгарным, Гарри.

— Будь она нищенкой, ты не поощряла бы меня гоняться за ней, — заметил Лонгмор. — И все же я не понимаю, к чему такая спешка… — Он взглянул на танцующих и снова заметил Аддерли, наблюдавшего за мадам. — О, смотрите!.. Мадам танцует с третьим сыном леди Бартрам. Будет очень жаль, если он завоюет сердце леди и ее огромное состояние.

— Будет очень жаль, если ты уступишь любую женщину этому грубому созданию, — проворчала мать. — Но дело твое, Гарри. Ты всегда поступаешь по-своему. Как и твоя сестра. Клянусь, Господь наградил меня самыми неблагодарными и непокорными детьми на свете. Если бы Клара послушалась меня, не попала бы в столь злосчастную ситуацию! Мне он нравится все меньше. К тому же я его презираю. Взгляни на него! Два танца с Кларой, — и уже забыл о ней. Как подумаю, кого она могла заполучить… Нет, это уже слишком. Как нагло он глазеет на мадам! Смеет же!

— По-моему, они все нагло на нее глазеют.

— А ты, должна тебе сказать, весьма спокойно к этому относишься.

— Полагаю, к этому следует привыкнуть. Она всегда и везде будет привлекать внимание.

Насупившись, леди Уорфорд с минуту наблюдала за мадам. Потом сказала:

— Знаешь, Гарри, она кого-то мне напоминает…

Танец заканчивался, и Лонгмор заметил, как Аддерли пробирается к мадам.

— О нет, милый — процедил граф. — Забавляйся с кем хочешь, только не с моей веселой вдовой.

— С твоей? — удивилась мать. — Но она же не твоя. И ты ничего не сделал, чтобы завоевать ее.

— Все равно Аддерли не имеет на нее права. Он помолвлен с моей сестрой. Не говоря уже о том, что мадам обещала этот танец мне.

— Не устраивай сцен, Гарри! Только не здесь!

— Матушка вы ранили меня в самое сердце. Я никогда не устраиваю сцен.

Он не спешил и не расталкивал людей. Лорду Лонгмору это не требовалось. Достаточно было изобразить на лице соответствующее выражение — и гости поспешно перед ним расступались.

Когда граф подошел к парочке, оказалось, что Аддерли, неприлично близко наклонившись к уху мадам, что-то ей шептал.

— Жаль прерывать ваш тет-а-тет, — заявил Лонгмор, — но этот танец мой.

— По-моему, вы ошибаетесь. — Аддерли покачал головой. — Мадам де Вернон обещала танец мне.

Мадам в недоумении посмотрела на мужчин — и вдруг виновато потупилась.

— Какой ужас… Прошу меня простить, лорд Адд-лиии, Лорд Лан-мор верно говорить. Этот танец я обещать ему. Моя ужасная память… Умоляю не судить меня строго. Но ваш танец — следующий.

— Следующим будет ужин, — напомнил Лонгмор. — Поскольку это последний танец перед ужином… Полагаю, что удостоюсь чести повести вас к столу.

— Совершенно верно. Я забыть.

— Как легко вы все забываете! — упрекнул даму граф.

Она ответила ему неприязненным взглядом. А вот Аддерли достался куда более благосклонный.

— Увидимся после ужина, лорд Адд-лиии. Если я не слишком устать.

Аддерли поклонился и отошел со злорадной ухмылкой.

Лонгмор проводил его глазами, затем обратился к мадам:

— Считаете мое общество утомительным?

— Я не то сказать. Вы неправильно понять мои слова.

— И ваш взгляд тоже?

— О чем вы? — в растерянности пробормотала француженка.

— Я заметил, как вы на него смотрели. Полагаете, что я не могу распознать кокетство?

— Но почему я не могу кокетничать?! — возмутилась мадам — Почему мы снова и снова ссоримся из-за этого? Разве у меня на шее ошейник собачий? Я не ваш собака на поводке, лорд Лан-мор! И не принадлежать вам!

«Мечтай-мечтай», — мысленно ответил граф. Изобразив вежливую улыбку, проговорил:

— Возможно, вы правы. Но этот джентльмен принадлежит моей сестре, как я уже указывал вам.

— Чудовищно! В чем вы меня обвинять? Красть этого человека у ваша сестра?

— На днях вы, похоже, считали, что его срочно требуется украсть.

Мадам в раздражении взмахнула ручкой.

— Я сердилась и наговорить глупости. Но совсем недавно встретить вашу матушка, который так дружелюбно меня встретить. И ваша сестра простить мне маленькую ошибку. С чего вдруг мне их расстроить? Я здесь чужая. Одна. Никто меня не защитить. Кроме мои друзья. О, как я рада завести друзья!..

— Рад за вас. — Граф кивнул. — Однако же… Когда дружба переходит границы…

— Нет, я только приветлива! — Глаза блеснули синим огнем. — Да, конечно, я флиртовать с ними немного, как все женщины. Не понимать, почему вам это не нравиться. Вы не сказать мне ни единого восхищенного слова.

— Насколько припоминаю, я сказал три, — тихо произнес Гарри. — Что еще вы требуете, мадам?

Нежно-розовый румянец пополз от щек к шее, под бриллианты, украшавшие грудь Софи.

— Думаю, вы со мной играть! — бросила она.

— Вы так считаете? Считаете, что я играю вашими чувствами?

— По-моему, вам это кажется остроумная шутка.

— А разве нет?

Слезы заблестели в прекрасных глазах, и тут он вдруг понял, что они не играли. А если и играли, то все равно были очень близки к правде.

— Да-да, смешно, — кивнула мадам. — Уморительно! Ха-ха!..

И развернувшись в вихре атласа и кружев, соблазнительно покачивая бедрами, она направилась в другой конец зала.

Не успела Софи отойти, как перед ней вырос лорд Аддерли.

— Мне показалось, что вы обещали танец лорду Лонгмору.

— Похоже, я устать, — раздраженно бросила мадам, принимаясь энергично обмахиваться веером. Пусть думает, что они с Лонгмором поссорились из-за него! — Я потеряла настроений танцевать. Мне здесь больше не нравится. Я потерять всякий удовольствие от этот бал.

— Я тоже, — сказал Аддерли по-французски с ужасным английским акцентом. — И вы знаете причину.

Она посмотрела на него поверх веера.

— Разве?

— Неужели я не сказал вам? — В тихом голосе Аддерли отчетливо звучала страсть. — Неужели я не открыл вам душу? Ведь каждое слово, написанное вам, вырвано из моего сердца. Вы знаете, какие муки я терплю? Почему вы терзаете меня?

Мадам поспешно осмотрелась.

— Вы неосторожны. Кто-нибудь может услышать.

— Мы должны поговорить и все уладить. Почему вы каждый день меняете решение?

— Каждый день?.. Сколько дней мы знакомы? Да, дней, милорд. Не лет, не месяцев и даже не недель. Несколько дней, несколько писем, вот и все…

Да, она отвечала ему. Давала основания надеяться и в то же время отчаиваться. Умудрялась поощрять его и одновременно отталкивать, как бы проявляя нерешительность. Но старалась никогда не отвергать его окончательно, чтобы не давать повода сдаться и отступиться.

— Вы не должны так упорно настаивать, — продолжала мадам.

— У меня нет времени ждать. Если хотите растоптать мое сердце, сделайте это сейчас. Убейте мою надежду, только сделаете это быстро. Ради бога, не причиняйте мне лишних страданий.

Она отошла, и он последовал за ней.

— Вы торопите меня, — упрекнула она. — Женщину нельзя торопить в сердечных делах.

— Я с первого взгляда понял, что люблю вас. И понял, что мы должны быть вместе.

«Понял, как только пронюхал о состоянии мадам», — мысленно усмехнулась Софи.

Перед ними появился слуга с подносом, на котором стояли бокалы с шампанским. Но она покачала головой и бросила на ходу:

— Нам нельзя здесь говорить. Слишком много людей. Слишком много суеты. Встретимся в другой раз.

— Сейчас все уйдут на ужин. Лучшего времени не представится, — заявил Аддерли. — А другого раза не будет. Я должен знать сегодня. Вы обещали ответить.

— Вы слишком дерзки! — Похоже, она сделала все возможное, чтобы вызвать его на откровенное признание.

— Мадам, время работает против меня.

— Ах да, вы должны жениться…

— Это вам решать.

— Я не могу вынести мысли о том, что придется отнять вас у этой милой девушки. Разбить ее сердце? Я не из таких женщин.

Софи по-прежнему неторопливо шагала по залу, а Аддерли неотступно следовал за ней.

— Разбить ее сердце? — усмехнулся он. — Да вы же прекрасно знаете, что она с трудом меня выносит. Вся ее семейка презирает меня. Не будь одного дурацкого момента, я сейчас был бы свободен. И тогда ждал бы и ждал, пока вы не решитесь!

— Одного дурацкого момента? О, откуда мне знать, что я для вас — не очередной дурацкий момент?

— Каких доказательств вы хотите?

Они подошли к стеклянным дверям, сейчас открытым, чтобы в зал задувал свежий воздух. Двери вели на небольшую террасу с каменными перилами. Свет из бального зала падал на террасу, но левая ее сторона оставалась в тени. Зато в саду горели фонари. Так романтично!

Софи незаметно улыбнулась, вышла на террасу и шагнула в тень.

— Каких же вы хотите доказательств? — снова спросил Аддерли.

— Я не потерплю тайной связи, — тихо ответила мадам. — Я была верна мужу. Я порядочная женщина и не стану вашей любовницей. Я не куртизанка.

— Но мне не нужна любовница, — заверил барон.

Естественно, не нужна! Содержание любовницы обходится дорого! Софи усмехнулась, но ничего не ответила.

— У меня честные намерения, — продолжал Аддерли. — Я могу это доказать.

Мадам по-прежнему молчала.

— Да, могу! Уедем вместе. Сегодня же. Мы можем добраться до Шотландии за два дня и там пожениться.

— Сбежать? И вы бы это сделали? — проговорила, наконец, мадам.

— А почему нет? Шеридан ведь решился на это совсем недавно. Но нам с вами, в отличие от него, не нужно бояться погони.

Она прижала руку к сердцу и отступила на шаг.

— Мадам, так как же? — Он шагнул к ней.

Софи покачала головой.

— Нет, не подходите! Я должна подумать. Пожалуй, это не то, о чем я думала. Я не готова… — Говоря это, Софи быстро и незаметно проделывала что-то со своим платьем. — Ох, не представляла, что вы зайдете так далеко. — Она покачала головой. — Сбежать со мной?.. Ваши друзья рассердятся. Возможно, это означает для вас бесчестье.

— Мне все равно! — заявил Аддерли. — Если я получу вас, остальное значения не имеет. Умоляю!.. — Он приблизился к ней и положил руки ей на плечи. Она не противилась, и он заключил ее в объятия. — Уедем со мной? Вы согласны?

— Нет! — неожиданно взвизгнула мадам. — Нет, не надо! Помогите!

Продолжая кричать на английском и французском, она оттолкнула барона. При этом лиф платья сполз — как и было задумано, — так, что открылись золотистые кружева ее сорочки и краешек элегантного корсета, шедевра Марселины.

И в тот же момент, словно по команде, на террасу высыпала компания во главе с леди Кларой.

Аддерли в ужасе отскочил, словно мадам внезапно вся покрылась чирьями.

— Какого черта? — пробормотал он. — Что это?..

— По-моему, вполне очевидно, что это такое! — выпалила Клара. Она быстро подошла к жениху и, размахнувшись, влепила ему пощечину. — Животное! Лживое, омерзительное животное!

— Позор! — выкрикнули из толпы.

— Мне противно смотреть на вас, — продолжала леди Клара. — Я не выйду за такого, как вы! Пусть весь свет думает обо мне, что захочет, но я не выйду за вас! Ни за что не выйду!

— Но я не… — пролепетал Аддерли.

— Милорд, стыдитесь! Это бесчестно! — выражали свое негодование, стоявшие неподалеку.

Тут к Софи подошла Марселина.

— Сэр, вы чудовище! — Гневно глядя на Аддерли, воскликнула она.

— Да-да, зверь! — крикнул кто-то.

— Животное, лживое животное!.. — кричала леди Клара.

— Но я никогда… Барон окончательно растерялся.

— Черт возьми, что происходит?! — вмешался вырвавшийся вперед Лонгмор. Он перевел взгляд с Софи на Аддерли и угрожающе на него надвинулся. Но Кливдон оттащил друга.

— Не стоит марать руки, — посоветовал герцог.

— Да, не стоит! — крикнули из толпы.

— Сам сгниет! — поддержал кто-то.

— Только не на моей террасе! — воскликнула леди Бартрам, стоявшая у стеклянной двери. Рядом с ней стояла леди Уорфорд. В свете люстр бального зала обе выглядели ангелами мщения.

— Лорд Аддерли, я должна просить вас немедленно уйти, — объявила леди Бартрам. — И двери этого дома отныне для вас закрыты.

Лонгмор в ярости сжимал кулаки.

— Ни в коем случае не смей его бить, — еще накануне сказал ему Кливдон, и сестры Нуаро с герцогом согласились.

Все заявили, что главная роль в этой сцене принадлежит Кларе, поэтому пусть действует по своему разумению. И пусть те, кто осуждал ее когда-то, увидят все собственными глазами.

Граф с удовлетворением кивнул, когда Клара дала Аддерли пощечину. Ну, а теперь… Теперь-то мерзавец не ускользнет от него. Он последовал за Аддерли, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал дрожащий голос мадам:

— Лорд Лан-мор!..

Граф остановился и обернулся. Марселина все еще стояла с ней рядом и обнимала ее. Чудесное платье Софи было в беспорядке. По лицу же струились прозрачные капли.

— Пожалуйста, проводите меня в отель, — попросила она.

При виде ее сползавшего лифа графа снова охватила ярость. Ему ужасно хотелось убить негодяя собственными руками, и он едва не сказал Софи, что ее отвезет Кливдон. Но огромные синие глаза удержали его, не позволили сказать глупость. Шумно выдохнув, он пробормотал:

— Разумеется, мадам.

Подхватив Софи на руки, Лонгмор понес ее мимо пораженных шепчущихся гостей, затем прошел по коридору, спустился по лестнице и вышел на крыльцо. Осмотревшись, потребовал подать экипаж.

Немедленно подали экипаж хозяйки дома. Граф усадил Софи и сел с ней рядом. Она молча уткнулась лицом в его плечо.

Когда они завернули за угол и Бартрам-Хаус скрылся из виду, он спокойно заметил:

— Похоже, все прошло прекрасно.

Она продолжала льнуть к нему — дрожащая и плачущая. Но, услышав его голос, отстранилась, вынула откуда-то крошечный платочек и деловито утерла слезы.

— Да, почти идеально.

— Почти?.. — удивился граф.

— Ты не должен был бросаться за Аддерли с намерением убить. Вообще не должен был за ним бросаться. Я же сто раз тебе объясняла. Мы все объясняли. Это снижает эффект. Неужели забыл про план? Да, конечно, если бы ты ударил его, проблема была бы… В основном она уже решена. Но мы ведь хотим опозорить его так же, как он опозорил твою сестру…

Лонгмор откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.

— Знаю.

— Ты все забыл! Разве можно забывать такое? Ты едва все не испортил.

— Он прикасался к тебе, — пробормотал Лонгмор.

— Не более трех секунд.

— Он видел твою сорочку.

— Не более дюйма.

— И корсет.

— Еще дюйм. Он видел то же, что и все. В этом и был весь смысл.

— Знаю. — Лонгмор вздохнул. — Но я влюблен, а влюбленный мужчина не способен мыслить рационально. Поняла?

Ответом было молчание. С улицы сюда доносились цоканье копыт, стук колес и чьи-то голоса. Где-то звонил колокол.

— С тобой нужно что-то делать, — сказал Лонгмор.

— Ты уже кое-что сделал. Несколько раз. В двух разных гостиницах. — «Мы любили друг друга», — добавила Софи про себя.

— Думаю, придется на тебе жениться, — заявил вдруг Лонгмор.

Рыдания рвались наружу, но Софи решительно их подавила.

— Два предложения за ночь, — прошептала она. — Должно быть, сверкание бриллиантов туманит мужчинам мозги.

— Сверкание бриллиантов — это безумно романтично, — усмехнулся Лонгмор.

Софи резко повернулась к нему.

— Я шучу, ясно? Над нами с тобой. А если не стану шутить — заплачу. Но я уже наплакалась сегодня вечером!

— Притворно.

— Не вижу особой разницы, — отрезала Софи.

— Возможно, ты права. — Лонгмор помолчал. — Как бы то ни было, по душе тебе это или нет, но матушка хочет, чтобы я на тебе женился.

— То есть хочет чтобы ты женился на мадам, не так ли?

— Мать находит тебя весьма привлекательной, хотя и не слишком умной. Но она предполагает, что мы станем хорошей парой, так как считает, что и я не слишком умен.

— Но ты не можешь жениться на мадам. И не можешь жениться на мне, — заявила Софи.

— Что же тогда делать?

— Не знаю… — в растерянности пробормотала Софи.

— Тогда подумай хорошенько! Ты выручила мою сестру в ситуации, считавшейся абсолютно безнадежной, так что наверняка сумеешь найти выход и для нас с тобой. Ты обязана!.. Неужели у тебя не найдется какого-нибудь хитрого плана, который заставит матушку полюбить тебя?

— Со временем я смогу заманить ее к нам в «Мэзон Нуар», но заставить ее полюбить меня… О, об этом не может быть и речи. Только представь, что она должна испытывать!

— Чувства, — хмыкнул граф.

— Она женщина. Мать. Попытайся поставить себя на ее место. Кливдон женился не на ее дочери, а на модистке. Потом ты вдруг решаешь жениться на мне — на сестре женщины, разрушившей ее давно взлелеянные планы и пусть невольно ставшей причиной всех несчастий Клары.

— Так важно, чтобы моя мать тебя любила?

«Ты не понимаешь! — хотелось ей крикнуть. — Моя семья всегда только и делала, что уничтожала другие семьи! Уже много поколений… Я вовсе не добродетельна! Я злодейка, но не хочу ею оставаться!»

— Твои родители лишат тебя наследства, — сказала Софи. — И это — самое мощное их оружие. Возможно, единственное.

— В таком случае графу Лонгмору придется снять квартиру над магазином, и графине придется его содержать.

— Гарри, не болтай глупости! Ты прекрасно знаешь, это абсурд. Ты скоро возненавидишь такую жизнь. И имей в виду: завязки кошелька — в руках Леони. Мы с Марселиной только тратить умеем.

Лонгмор долго смотрел на Софи, потом со вздохом проговорил:

— Мы обречены. Но в таком случае… — Он умолк и сжал ее в объятиях.