Десятициклы сменяли друг друга. Результаты прохождения убойных блоков улучшались. Прежние рекорды побивались, затем побивались вновь. Точность стрельбы из нового оружия и с новыми боеприпасами шла вверх. Наработка методов ведения боя против различных рас уверенно росла. Космодесантники по-прежнему тренировались без силовых доспехов, к которым так давно привыкли. Поначалу, в первой половине обучения в Карауле Смерти, отказ от доспехов Каррасу и другим казался странным и даже опрометчивым подходом. Керамитовая броня и болтер – это знаки почёта, право тех, кто выдержал испытания и побывал на пороге смерти, а в случае Карраса – и за порогом. От этого права нелегко отказаться. Однако сейчас, после почти двухсот циклов подготовки, когда результаты призванных десантников превзошли всё, что те знали прежде, в логике такому подходу отказать уже не получалось.

Зависимость может стать опаснее самого смертоносного врага.

Если космический десантник после долгих лет службы не способен более воевать без своих культовых доспехов и оружия, которых добился потом и кровью, то чем он отличается от того скаута, которым когда-то начинал? Чем такой может подкрепить своё право находиться в рядах легендарных Адептус Астартес? Не доспехи и оружие делают космического десантника. Только человек внутри: тело, разум и дух, выкованные суровым курсом тренировок и аугментации, в котором погибают намного больше, нежели успешно заканчивают. Лиши десантника этих орудий его смертоносного ремесла – и не изменится ничего: космический десантник по-прежнему останется космическим десантником.

«Выкованный на Окклюдусе и перекованный здесь – на Дамароте. Я стал большим, чем был. И всё-таки, без своего дара как мне не чувствовать, что я стал меньше?»

Только другой библиарий может понять это по-настоящему. Сила столь огромная, столь многогранная, дар крови, сложного и древнего наследия – она превращается в часть души, переплетается с самой твоей сущностью. Когда человечество ещё было молодым, не перешагнув порог и триллиона душ, люди не верили в очевидное, не верили, что кто-то способен увидеть пути будущего или зажечь огонь одной лишь силой мысли. Стечение генетических факторов, позволяющее родиться ведьмокровке, случалось слишком редко. Но люди множились, расселялись по звёздам – раса росла и ширилась. И с ростом численности росли и свидетельства. Сейчас без мистических способностей астропатов и навигаторов, без эмпирейского огня и ярости санкционированных боевых псайкеров Империум рассыплется на кусочки – и челюсти ксеносовской угрозы сомкнутся над человеческой расой навеки.

«Зовите нас как хотите: ведьмачьё, ведьмокровки, проклятые. Но это благодаря нам Империум остаётся единым целым, пусть даже глупцы шарахаются прочь, осеняя себя оберегающим знаком, когда мы проходим мимо».

Каррас старался мириться со страхом и презрением, который питают другие к ему подобным, ведь они никогда не узнают живительного ощущения свободы и силы, которое даёт этот дар. Он считал, что те, кто лишён дара, живут всю жизнь в слепоте. Они не замечают столь многое вокруг себя. Они никогда не увидят переливов сияющего ореола над древним артефактом, принадлежавшим герою или святому. Они никогда не познают восторга видеть, как растворяется в эфире душа врага, вырванная из тела смертельным ударом. И это только нормально, что привыкаешь полагаться на столь великий дар. Так же нормально, как полагаться на свои глаза, чтобы видеть, и уши, чтобы слышать. Для Карраса сражаться без своего дара означало то же, что сражаться без зрения или слуха. Подавлять свой дар добровольно – это всё равно, что привязать себе одну руку прежде, чем бросаться в битву. Нелепость.

Однако каждый библиарий знает, что у этой палки два конца. Каррас вернулся мысленно на сто лет назад и услышал голос своего хадита, глубокий и ясный:

– На безбрежных просторах Галактики есть враги, которым твой дар – всё равно что ничто. Никогда не забывай этого. Некоторые способны подавить его вообще, даже обратить против тебя. При встрече с таким врагом твоё спасение заключается в болте, клинке и тех, с кем ты сражаешься плечом к плечу. Выпускай силу с должной осторожностью, ибо она имеет цену и, как и во всём на свете, неумеренность – путь к погибели.

Было время отдыха, конец очередного цикла, когда Каррас вспоминал эти слова. Вторая литания прочитана, как это всегда было в конце цикла. До начала следующего оставалось ещё полтора часа, но Каррас предпочёл не тратить их на сон. Как и не пошёл в трапезную. Вместо этого он отправился в один из многочисленных шпилей центральной башни, чтобы обрести там тишину и уединение. Он устроился на широком каменном подоконнике у бронестеклянного окна, подтянув колени к широкой груди, и глядел на странный голубой снегопад снаружи. Здесь наверху, в вышине башни, было темно, тихо – и адски холодно, но это не беспокоило космического десантника. Дыхание Карраса вилось облачком в воздухе перед ним.

Луну Дамарота скрывали густые тучи, но свечение пышных хлопьев жутковатого голубого снега, проплывающих за стеклом, бросало холодный отсвет на древний камень пола у Карраса за спиной. Ещё столько неуверенности. Столько сомнений. К этому времени он должен был уже полностью приспособиться. Как приспособились остальные. Каррас понимал, что сам себя держит. Но всё-таки не мог по-настоящему на себя рассердиться. Столько всяких вещей, казалось, только и ждёт у самого края сознания, на самой границе досягаемости мысли. Важных вещей. Вещей, которые он мог бы постичь, если бы силу его не заперли под замок. В отчаянии он почти решал выдрать проклятый имплантат – и не единожды после той стычки со спесивым Ультрамарином.

«В самом деле – Пророк!»

Каррас сунул руку за спину и нащупал выступающий край металлического кожуха, под которым таился подавитель варп-поля, так похожий на холодного железного паука, засевшего в верхней части хребта между лопаток. Засевшего глубоко. Каррас, конечно, понимал, что не сможет на самом деле его вытащить. Он верил Лохейну. Искусственные нервные узлы имплантата внедрились в спинной мозг и соединились с нервной системой. Каррас не собирался рисковать заработать пожизненный паралич.

«Придётся пока его носить. Время ещё настанет».

Потом он подумал о мегире, о том страшном бремени, которое взвалил на себя Первый Призрак, обо всём, что он вынес ради ордена и самого Империума, терпя страдания лишь верой и надеждой, и чья жизненная сила сгорала гораздо быстрее, чем положено, – и всё это во имя Великого Возрождения, которое предсказал Корцед. Карраса накрыла волна стыда, и он решил впредь приложить больше усилий, однако это не рассеяло до конца мрачность мыслей. От мысли, что Афион Кордат в один день займёт место Первого Призрака, всё внутри скручивало. Каррас сомневался, что сможет стоять и смотреть, как вытягивает жизненную силу его хадита этот проклятый трон. Знать, что Шарьякс убивает Первого Призрака прямо сейчас, уже было почти невыносимо. Он поискал чем отвлечься: хоть чем-нибудь, чем угодно, лишь бы вернуться обратно – в «здесь и сейчас».

Снаружи снег становился гуще, хлопья – больше. Эта странная метель из мягко пульсирующего голубого света. Этот потусторонний покров, ложащийся на поверхность безграничного рукотворного кольца. Что за существа сотворили это необъяснимое место? Остались ли они ещё где-то – ксеносы, чью угрозу должно вычистить кровью и огнём?

Справа, из арки древнего камня, до слуха Карраса донёсся безошибочно узнаваемый звук шагов боевого брата в каменном лестничном колодце. Звук поднимался, отражаясь, снизу из глубины. Космодесантнику предстояли ещё долгие минуты подъёма, но звук этих шагов уже нарушил Каррасов покой.

«Может, оно и к лучшему».

Он уже знал, кто приближается. Рост и вес идущего были написаны в звуке его шагов, как и многое прочее. Это шёл Лохейн, старший библиарий Дамарота. Смутно, какой-то частью сознания Каррас ощутил его силу, даже несмотря на то, что огромная часть его собственной была от него отлучена. Когда шаги смолкли, Каррас обернулся и увидел огромного Стража Шторма, стоящего под каменной аркой входа. Снежные отсветы придавали его лицу лёгкий голубой оттенок.

– Я нарушил твой покой.

– Ничего страшного, – Каррас ответил вежливой формальностью, но почти не кривя душой.

Лохейн позволил себе улыбнуться, неторопливо ступил внутрь и подошёл к широкому подоконнику, на котором сидел Каррас и глазел наружу.

– Завораживает, правда? Механикус всё ещё затрудняются объяснить это явление. Образцы рассыпаются слишком быстро, чтобы изучить их как следует.

– Вселенная хранит свои секреты, – ответил Каррас.

Лохейн нахмурился.

– Мы доверяем тебе так же, как и любому другому, Призрак Смерти. Если ты до сих пор не понял, зачем нужно...

– Я отлично понял. Прошу прощения. Я сам причина своего недовольства. Я чувствую, что должен был уже приспособиться. Я тренируюсь изо всех сил и даже больше и следую всем наставлениям. Мне хорошо известно, какаю пользу приносит мне самому и моему ордену моё нахождение здесь. И всё же...

«Имплантат. Недостаток доверия. Необходимость отказаться от самой сокровенной части своей личности».

Лохейн прислонился к каменной раме окна с другой стороны и взглянул на пульсирующий снег. На старшем библиарии была надета чёрная тканая одежда, подпоясанная толстой серебряной цепью. С цепи свисала небольшая кадильница – серебряный шарик с прорезями в форме аквилы. Ароматный дым вился вокруг Лохейна, поднимаясь вверх и цепляясь за него, точно щупальца призрачного морского создания.

– Ты противишься гипноиндукции, брат, – произнёс Лохейн. – Даже сильнее, чем большинство остальных. Конечно, мы встречали такое раньше, но это приносило лишь страдания и тягости. Ты должен выбросить это из головы. Тебя не просят отказаться от своего ордена. Разве мы не чтим всех, кто чтит древние соглашения? Ты никому не делаешь лучше – и меньше всего себе. Честь Призраков Смерти будет соблюдена лучше, когда ты отбросишь свои барьеры. Прими Караул, как Караул ждёт принять тебя. Великая слава ждёт, пока ты её завоюешь. Разве большинство ветеранов по возвращении не поднялись до звания капитана в своё время? И сколько из них пошли дальше, чтобы стать магистрами ордена? Число их может тебя удивить.

От этих слов Карраса передёрнуло.

«Стать главой ордена и медленно каменеть на холодном седалище Шарьякса? Лучше смерть в бою. Лучше всё, что угодно, чем это».

Вот это она и была: причина, по которой он так сопротивлялся.

«Я борюсь из верности мегиру и ордену, но не только поэтому. Я борюсь из чувства вины. Я знаю, как он страдает за нас».

Если Лохейн и заметил его внезапную дрожь, то решил не заострять на этом внимания.

«И всё же, – думал Каррас, – мегир и менрахир[13] выдвинули меня для службы в Карауле Смерти. Они не стали бы этого делать только чтобы оказать мне честь. У всего, что они делают, есть более великая цель. Император, даруй мне веру послужить этой цели без сомнений. В этом заключается мой истинный долг».

Каррас встретился глазами с библиарием Караула Смерти.

– Разве я был глупцом, брат? Так ты меня видишь?

Лохейн улыбнулся.

– Если бы ты только знал, как мы похожи, Лиандро. Когда я был на твоём месте, старший библиарий Караула к тому времени почти что дал разрешение на стирание памяти: так я сопротивлялся. Командор Караула тоже считал, что я непоправимо далёк от полного принятия. Он рассудил, что призвать меня было ошибкой, но мои братья в библиариусе Караула не сменили гнев на милость. Верность – прекрасное качество, Лиандро, и в нём не такого понятия как «чересчур». Но как чья-то верность преподносится и куда её лучше применить – вот что требует серьёзного размышления.

– Прекрати бороться. Позволь себе стать воином, в котором нуждается Империум. Служба в Карауле не длится вечно. Это всё лишь временно.

– Для тебя это, похоже, не совсем временно, – возразил Каррас.

Лохейн кивнул.

– Многие поначалу страшатся бессрочной командировки и жаждут возвращения к своим братьям, особенно до того, как гипноиндукция полностью укоренится. К одним Караул предъявляет более высокие требования, чем к другим. Но я давным-давно с этим примирился. Я лучше служу чести Стражей Шторма постоянно находясь здесь. Когда меня не станет, моё имя крупными буквами напишут в Залах Чести. Многие из тех, кого я сразил, уже украшают палаты Великой костницы. Я горжусь принадлежностью Караулу Смерти так же, как горжусь принадлежностью Стражам Шторма. Я уже оставил след в истории. Братьев, что выжили и с почестями вернулись в свои ордена потому, что я был с ними. Уже ради этого я готов служить вечность. Мы – граница между жизнью и смертью для своих истребительных команд, Лиандро. Мы живём вечно в памяти тех, кого вели в бой. Я больше не смотрю на вещи так, как смотрел когда-то. И ты не будешь. Каррас вперился взглядом за холодный лист бронестекла.

– Гипноиндукция изменяет самый способ мышления. Я не желаю потерять своё «я».

– Ничего не потеряется, лишь примёт лучшие формы, чтобы отвечать требованиям. Так было, когда ты шагнул от новобранца до боевого брата. Или лучше ты вернёшься на Окклюдус в бесчестье и с разумом, очищенным от всего, что увидел и чему научился здесь? Как это послужит чести тех, кого ты любишь?

Каррас задумчиво кивнул. Он знал, что лучше умрёт, чем даст такому случиться. И это было не пустое утверждение. Это было искренне. Он пересёк Рубикон – и тяжесть на душе словно поднялась, взмыла в воздух и рассеялась, точно стая вспугнутых ворон в зимнем небе. Лохейн заметил перемену в его лице: словно луч света пронзил облака.

– Я стану всем тем, что просит Караул Смерти, – ответил Каррас, исполненный решимости. – Я исполню соглашения. Даю слово.

Лохейну не пришлось читать ауру Призрака Смерти, чтобы поверить.

– Я рад, что мы этого достигли, брат. Сказать по правде, больше ждать мы уже не могли. Скоро всё изменится – для тебя и всех, кто ответил на зов. Подготовительные тренировки подходят к концу. Через семь циклов тебя вызовут для принятия Второй присяги. Гипноиндукция должна быть закончена до этого, потому что после Второй присяги ты станешь Караульным Смерти – и с того момента и до самого увольнения в первую очередь должен будешь блюсти честь Караула Смерти.

Каррас склонил голову, наконец готовый и принявший необходимое.

– Есть ещё одно важное изменение, о котором тебе следует знать, – продолжал Лохейн. – Завершено распределение по истребительным командам. После Второй присяги оно будет объявлено. Ты начнёшь тренироваться только со своей командой. И здесь ключом будет слаженность.

Вот это, наконец, была долгожданная весть. С заскоками и капризами всего четырёх–пяти боевых братьев справиться гораздо легче, чем почти сотни.

Лохейн снова взглянул в окно, отчего Каррасу предстал его профиль, и добавил:

– Ты вернёшься к тренировкам в силовых доспехах и с полной выкладкой. Вторая присяга даст тебе право наконец «одеть чёрное». Символ Караула украсит твой наплечник. Носи его с гордостью. Немногие удостоились этого права. И ещё меньше носили его долго, – он снова обратил взгляд на Карраса. – Мы прилагаем все усилия, чтобы найти тела павших и вернуть останки на родной мир ордена. Если бы только это число было больше...

– Брат Стефан, – ответил Каррас. – Для его роты возможность похоронить его в священных катакомбах значила очень много.

– Он погиб достойно. Как и все Призраки Смерти, служившие в Карауле до него. Всем нам бы встретить такой достойный конец, когда придёт время.

– Я не боюсь смерти, – твёрдо ответил Каррас.

– Ибо воплощаешь смерть во имя Его. Прекрасный девиз. Имя Призраков Смерти не так известно, как некоторые, но знай, что здесь его чтят, несмотря на твои предубеждения. Иначе бы я тебя не доставал. Мы ждём от тебя великих свершений, Лиандро Каррас, даже вопреки особым испытаниям, с которыми ты вне всякого сомнения столкнёшься.

Лохейн оттолкнулся от стены и шагнул к арке входа, ведущей на лестницу.

– О чём ты, брат? – спросил Каррас в широкую спину Стража Шторма. – Что за особые испытания?

– Потерпи несколько циклов, Призрак Смерти, – ответил Лохейн, начиная долгий спуск. – Поговорим после Второй присяги.