— Да какой я тебе тут Боря?! Борах я! Б-о-р-а-х!

Довольно быстро промотав те несчастные пару штук, что удалось привезти с собой, я с энтузиазмом принялся искать работу.

Я ещё и малейшего представления не имел, с какой изощрённо продуманной системой предстояло столкнуться. В стране на тот момент было 14 миллионов нелегалов. Об их наличии знали все — от директора ФБР до последнего пропойцы шерифа в каком-нибудь Кэтскиллз, Апстейт Нью-Йорк.

Они были нужны — унитазы должны блестеть каждый день, это элемент культуры. Но если дать им документы — то со своей работоспособностью и приобретённым в третьих странах иммунитетом выживания — они очень скоро сдвинут с насиженных мест некоторых БЕЛЫХ. Тех, кто трудится по сорок часов в неделю максимум, меняет машину через каждые три года и имеет чуть больше телевизоров в доме, чем машин в гараже — средний класс, позвоночник Америки. Добропорядочные граждане.

А мне предстояло стать задницей Америки — частью той невидимой силы, которая, как Дракула появляется темной ночью и совершив свои странные обряды по чистке и натиранию до блеска отхожих мест, исчезает с первыми лучами солнца, уступив место ЛЕГАЛЬНЫМ. Людям в законе. Или в загоне закона.

В Германии, Франции и Англии существуют неразрешимые проблемы с гастарбайтерами получившими документы, они вечно чем-то недовольны. Требуют равенства. Хотят порулить — демократия ведь. А не дают рулить, так они автобусы жгут, шумят.

В Америке НЕТ гасторбайтеров и нет проблем. Нелегалы везде, они могут годами работать на одном месте, купить дом и машину, но стоит им хотя бы чуточку высунуться, они исчезают. Кто-то мне говорил, что это бардак. А я вам говорю — это система. Система.

Взять Россию — зачем приезжим регистрация? Кормить младшие ментовские чины? Наоборот — нужна негласная инструкция: нелегалов не трогать, а регистрации просто никому не давать.

Тогда в час «альфа» — можно их всех без разбора в теплушки — и в степь, как в старые добрые времена. А? У нас же свой путь — накатанный.

Демократия здесь, безусловно, существует, и конституцию все кому не лень не перекраивают, но здесь есть другие гораздо более жёсткие способы контроля — кредитные карточки и фармацевтическая промышленность.

Карточку вы может заграбастать лет с шестнадцати, а потом ещё одну и ещё и дом и машину и даже лодку, чтоб потом всю жизнь трястись, чтоб ни дай бог с работы не выперли — все отберут. Тут и, кстати, вас и сажают на успокоительные таблеточки. Чтоб не так было страшно жить.

Хотя на антидепрессанты добрый доктор, получающий комиссионные с каждого выданного рецепта может посадить вас ещё раньше. Лет эдак в шесть, да ещё и по рекомендации школьного совета. Есть у них такой приговор — гиперактивность. Мол, слишком ребёнок непоседлив, мешает учителю объяснять почему слово «негар» это такое же нецензурное ругательство как слово «блядь».

Ребёнок вырастет в полу эйфории, потом его переводят на другую таблетку или увеличивают дозу. Вырастет понимая, как легко контролировать тело и дух извне, таблеточкой, порошечком.

Однажды утром он забудет выпить лекарство, купит в военторге пистолет, и, выйдя на улицу, начнёт во всех палить как в копеечку. А остальных этим красиво, с эффектами покашмарят в вечернем выпуске новостей, перемежая репортаж рекламой лекарства дающего долгожданный покой и счастье.

Если бы я рос в штатах, уверен, прочно бы сидел уже на какой-нибудь лунесте, амбиене или прозаке, пускал слюни при виде квортер-паундера с чизом, и смотрел каждое воскресенье зуболомный американский футбол. Спорт это тоже здесь тоже мощнейший зрелищный рычаг чтоб отвлечь массы от сложного процесса осмысливания происходящего вокруг. Существуют десятки каналов, где 24 часа в сутки идёт какой-нибудь матч, который нельзя ни в коем случае пропустить. Олимп и ад длинною в жизнь.

***

Ладно — давайте лучше о более занимательном, о вашем покорном слуге, например.

У меня есть вредная привычка — швырять своих боссов. Сначала все обычно идёт хорошо, и я стараюсь боссу понравится. А потом вдруг замечаю, что босс-то и вовсе не старается в свою очередь понравится мне, и тихо начинаю копить злость.

Тут босс не по делу отчитал, там зарплату подзадержал, здесь опять загрузил сверх меры.. Задрал ты, босс! И вот приходит день, когда расслабленный босс забывает на столе ключи от собственной задницы…

Наверное, это у меня форма патологии — Фрейд бы помог, конечно. Если всех опрокинутых боссов сложить в одно резюме, мне не то, что на работу, а потянет этот карикьюлум лет этак на пятнадцать строгача. Ага. Так что планктон я конечно офисный по-жизни, но эдакой вариант мутировавшего, хищного планктона-паразита. Вечное бегство от боссов и занесло меня в Америку.

Разумеется, я Америки тогда совсем ничего не знал и по наглой офисно-планктонной привычке, нацепив галстук, отправился «давать джаб интервью».

И меня даже взяли! Сходу! Вот оно как — сработало классическое советское образование, дай бог родителям!

Поступил сменным менеджером в маленькую закусочную Вендиз — это типа микидональдса, чуть повкусней. Олд фэшнд хэмбургерз. Гамбургеры как ана есть.

Проработал там неделю, до первого пэй-чека, ну только-только сыр проволон от пепер-джек научился отличать, а там звездец — давай, говорят, карточку социального страхования, мы с тебя налог сымать будем. На восстановление древнего города Багдада.

Какая там хер карточка, только они меня и видели!

Не получилось из меня труженика общепита. Фаст-фуд звучит круто, но я вам по-секрету скажу, как своим, фаст-фуд в штатах — это почти советский ОБЩЕПИТ. С перегибами на местах.

Не злите официантов, заклинаю вас. Заискивающее улыбнитесь повару, может и сойдёт все с рук. Не плюнут в салат или не обсчитают. Компьютер ошибся. Серьезно — в Штатах в основном обсчитывают не корысти ради, просто давно разучились без калькулятора. Те кто в голове считать может среди офицантов нету. Вот такие вам ЕГЭ.

Да, если будете покупать, не вытаскивая задницы из машины, через окошечко сбоку забегаловки, убедитесь, что вам сдачу дали американскими деньгами, а не канадскими с изображением бестолково зыркающей королевы. Эти штучки конвертируются только в приграничных штатах.

И не верьте, что в Америке ничего с работы не воруют и не берут взяток. Наивность. Делают все за что сразу не сажают в тюрьму. Тюрьму тут бояться и не уважают, в отличии от нас.

***

Облом с трудоустройством это очень отрезвляющий экспириенс. Значит и не такой уж я и гениальный. И видимо придётся как всем — драить толчки долгими бессонными ночами. С плеером и под «Машину Времени». Всего две кассеты случайно на бегу прихватил с родины — Макаревича и Таню Буланову. Не судите и не судимы будете.

Правда в конце-концов моя английская спецшкола и неоконченный иняз, помогли таки совершить головокружительную карьеру в Новом Свете.

Я сделался бригадиром команды по уборке магазинов. Когда босс получает новый магазин, он сперва гонит туда меня — обучать новую команду полотёров, и пиарить её перед манагерами магазина. Тут тоже нужен язык. Не обязательно чтобы английский, важно чтоб юркий и влажный. Всё как везде.

Бьянку я сразу перетащил сюда. На «свой» магазин. Сказал боссу — лучше неё никто не справится. Переведут на другой — поедем вместе.

Не объяснять же, что так удобнее и дешевле ездить. Одной машиной. Вот. Так и живём. Вся моя американская карьера и личная жизнь. Ночная в основном жизнь. Скрытная.

Я скрывался от властей до первой «командировки», бегал от них перед второй, притариваюсь и сейчас. Вошло в привычку. Феликс Эдмундович вроде как лет тридцать от властей гасился — а чем закончил? То-то! Кто же его теперь–то посадит, он же — Памятник!

Вот сейчас взять — стоим в очереди на шмон. Я- то привычный к этому, а вот приехавшие на заработки, бывшие советские врачи и инженеры — первое время сильно возмущаются. «Унизительно», мол. А толчки драить это как? Почётно? Как попавшая в плен пехота, мы расплачиваемся за проигрыш державы в холодной войне.

Секьюрити Офисэр описывает: во что мы одеты, и что лежит у нас в карманах. Утром будет сравнивать в надежде, что мы спиздим носки или футболку. Тогда он нас поймает и покажет своим боссам, что не зря отъедает здесь задницу.

Наивный гном. Мы не мехиканы, которые пиздят все, что блестит. Мы представители мёртвого варшавского блока. Того самого блока, что держал их в страхе несколько десятилетий. Русские идут, мать вашу!

Наших на восточном побережье пруд-пруди. Но здесь и грузин и молдаван, и хохол, и поляк, и монгол, и серб, и чех — братья. Плевать какая дома политика, здесь мы все — рюски. По рюски говорят почти все, даже монголы. Единственное, что прижилось и интернационализировалось это польское слово «курва», остальное на языке Пушкина и Достоевского.

Я вырос в стране без национальностей, как в Америке сейчас, хотя тут со цветом кожи сильные непонятки. Вот во всех анкетах не наша пятая графа, а еще похлеще «цвет кожи». К чему это? Сбой плавильного котла? Вот в тех штатах на юге, где раньше на импортированных рабах все держалось, сейчас тюрем больше чем бензоколонок. Зыки убирают мусор, кладут асфальт, валят лес. Девяносто процентов зэков на юге — потомки тех, кто въехал в Америку в виде багажа. Смуглые на подбор.

К говорящим на русском и английском в нелегальной среде существует мистическое уважение, как к посвящённым волхвам. Гарантированный заработок в твёрдой валюте. И мексы стараются сюда к нам не лезть. У нас интеллектуальное превосходство, мы ракеты запускали, до того как на унитазы переключились. Мексы тусуются вдоль западных границ и на югах. Хотя расползаются потихоньку. Осваивают новые земли. Так что, думаю, если крепко возьмусь за испанский прямо сейчас — и на старости лет голодным сидеть не буду.

Наши никогда не воруют в магазинах в которых работают — зачем? Неужели трудно за всю ночь перекинуть ценник с десятидолларового набора китайских ножей на ста пятидесятидолларовую цифровую фотокамеру?

Приходи потом днём и покупай в автоматической кассе, как белый человек. Сканируй себе мёрчандайз. Вам ещё приятного дня пожелают на прощание. Даже если заметят — придёт вежливый манагер, скажет «Ну извиняйте, наша ошибка — ваша удача, разница теперь за счёт заведения!» Главное не втягиваться сильно — может войти в опасную для здоровья привычку. Например, как Эдик Селезнев — купит мешок опилок за доллар, а сам его дорогущими инструментами нафарширует. Потом в другом магазине той же сети сдаст за деньги. Однако примелькался — ходит теперь с электронным браслетом на ноге, как редкая человекообразная обезьяна, охраняемая государством.

А то купят рюкзачок баксов за семь перед самым закрытием. Утром на шмоне покажут «офисэр» квитанцию — «Вот купил, вот, рюкзак, понимаешь.» А что напихал туда за ночь, это уж не его собачье дело. Как говорится — «Совесть лучший контролёр». Открыть рюкзак они почему то не имеют права, если сам не лохонешься и не покажешь что там внутри.

***

У меня сегодня в смене новичок, и я спешу ему растолковать все эти премудрости, чтобы избежать неприятностей с ментами утром. Утром ноги будут гудеть и жить будешь только мечтой о пиве, а не о детективе с участием шерифа.

— Тебя как зовут?

— Раф

— Раф? Это не имя, а марка машины!

— Ну, Рафаэль, вообще-то, мой отец армянин. Это в хай-скуле уже стал — «Раф»

Понятно — тоже Борах. Как и я.

— Откуда?

— Мы с Ростова, в 1986 году приехали. Беженцы мы. Мой отец — верующий-пятидесятник.

— В 86? Да ты, наверное, уже легальный?

— Мы — граждане США.

— А! Ну тогда «ку!»

— Ку?

— Кино есть такое «Кин-дза-дза», видел?

— Это с Томом Крузом?

— Не-а, не с Томом.

— А что ты тут с хай-скулом и паспортом полы драить собрался?

— Мне надо очиститься.

Очиститься ему надо, блин. Это что — монастырь ибетский? Промтоварный магазин самой распространённый в США розничной сети. Очиститься тут невозможно не на каком астрально-кармическом уровне.

— ???

— Не могу писс-тест пройти на нормальную работу. Шаблю шалу.

Тогда все ясно.

Тут теперь кроме резюме на собеседование надо анализ мочи приносить, «писс». Так называемая «drug-free work atmosphere рrogram — на работу без наркотиков».

Ну это уже давно, а вот какая у эмплоеров новая фишка, они теперь всеми правдами и неправдами стараются выяснить ваш сетевой никнейм в Фейсбух, так вот потом, и интервью никакого не надо –увидят пару фот, где вы косого размером с жд шпалу раскуриваете или на мосту под юбками с фотиком рыбачите, и можете идти в другую компанию — здесь вы на хрен не нужны со своей чуткой и ранимой душой художника-извращенца.

А таких как Раф они называют — уайт трэш — белый мусор.

Обратите внимание — подчёркнуто БЕЛЫЙ. Небелый — это мусор автоматически. Есть белые районы и богатые белые районы. Богатых черных районов нет. Аномалия природы.

— Ладно. Мне твой писс-тест не нужен. Главное — если скомуниздить чего захочешь, посоветуйся сперва.

— А что такое «скомуниздить»?

Рафа вывезли на «землю обетованную», когда ему было всего два года.

Его русский язык — копия русского языка родителей. Закостенелого, мертвого и пересыпанного библейской терминологией.

Сленг он не понимает. Телевизора у них тоже нет. Приходится адаптировать поток моей речи, как будто я с мамой своей говорю. Иногда мы перескакиваем на английский. Легче объясняться.

Выговор Рафа настолько хорош, что у меня текут слюни. Завидую. Почему некоторым годами зубрить приходится, а кому-то автоматом, просто так, на готовенькое?

Через сорок минут нахожу его в ланч — руме. Комната поделена на две части стеклянной перегородкой. Одна половина для курящих, другая для тех, кто их ненавидит. Раф сидит на smoking-половине и тянет из блестящей трубочки-дивайса. Он наполняет легкие дымом и держит так долго, что лицо его багровеет, как у человека опрометчиво злоупотребившего виагрой.