А однажды приперся хозяин квартирушки, где мы нелегально прописали Мику. Дошел видно, наконец, сигнал от доброй соседки.

Мне пришлось сразу как-то глянуть на это бесчинство его глазами - особенно бросались в глаза царапины на полировке дверей - Мика слышала мои шаги на лестнице и всегда пыталась мне поскорее открыть.

Собака, в добавок, классически отличилась - попрыгав на хозяина нашей квартирки и оставив безуспешную попытку его расцеловать - она просто села перед ним в прихожей и глядя ему прямо в глаза, сделала лужицу. Прямо на коврике с идиотской надписью "Добро пожаловать".

Хозяин долго пенял нам на то что мы не ценим человеческой доброты и на неоправданную гуманность его ежемесячных расценок. Если уж мы решили обзавестись собакой без его ведома, следовало как можно скорее лишить ее некоторых половых признаков.

Роковой звонок я сделал в горячке. Пришел однажды с ночной. Лег. Сплю, как свинцом залитый. И тут это собачка забирается под кровать да как взвоет у меня по ухом, а я злой, когда спать хочу. Ну и позвонил в клинику, воспользовался купонами на сезонную скидку - назначил день и время "процедуры".

За две недели до назначенного дня мы старались не поднимать с женой эту тему.Легче быстро ее выправить, чем потом принимать собачьи роды.

Собака, кстати, обнаружила, что прямо за окном кухни находится крыша пристройки. Она стала туда вылазить и бегая по крыше, задорно облаивать соседей. Люди с нашей улицы сразу полюбили "собаку, которая живет на крыше". Правда у моей жены мгновенно сдавали нервы, и мне приходилось натягивать мятую футболку, вылезать из окна и бегать по крыше, загоняя собаку обратно.

"Мика! Мика" - вопил я, злой и спросонья. То ли из-за моего русского акцента, то ли из-за того, что часто люди слышат только то, что им хочется услышать, но всем соседям почему-то казалось, что я кричу "Nigga!Nigga!" - и все нас любили еще больше.

Назвать собаку неполиткорректным именем это уже подвиг в глазах сообщества.

В день процедуры прямо с утра установилась просто безумная какая-то жара. Весь город включил кондиционеры на полную мощь. Через несколько часов перегорела какая-то подстанция и на всей улице вырубили свет. В нашей клетушке мгновенно стало нечем дышать. Особенно моей беременной жене. Поэтому вместо собачьей больницы мы втроем двинули на озеро и, зайдя по шею в теплую от жары воду, простояли так до самого вечера.За Мику в тот день вступились сами силы природы.

Назначать новую дату операции и платить за то чтобы Мику слегка искалечили, мы уже так не решились.

Там, на озере я снова испытал настоящий страх.

Сказать вам честно, человек я совсем не бесстрашный. Скорее - безалаберный. Подстерегающие меня опасности я стараюсь игнорировать или не замечаю по рассеянности.

Страх настоящий, страх от осознания ситуации и полного отсутсвия контроля с моей стороны, я впервые испытал лет в десять. Тогда я неожиданно понял, что моя бабушка непременно умрет раньше, чем это сделаю я. И единственное, что я могу сделать, чтобы смягчить этот неминуемый удар судьбы это внутренне себя настроить и подготовиться. Чтобы ко дню расставания с бабушкой я просто слегка опечалился и сказал - "ну, этого следовало ожидать".

Вот такой же детский страх охватил меня в тот жаркий день на озере, когда жена сказала : "Представляешь, если бы мы сделали Мике операцию, а потом привезли домой, где не работает кондиционер и она бы умерла от жары!"

Я сразу себе это все живо представил и вздрогнул от собственной беспомощности. А еще я четко понял, что даже если и не делать собаке никаких дурацких операций -все равно теоретически ей отведено всего то лет десять жизни, ну пусть пятнадцать. Значит, скорее всего, собака умрет, а я все еще буду жить.

Мне предстоит пережить кого-то, к кому я так сильно и бесконтрольно привязан. Я вспомнил этот детский страх во всей мерзкой отчетливости, и мои мысли переключились на бабушку. Хотя с того дня, когда я осознал, что она обязательно умрет прошло уже лет двадцать пять, я ни на йоту не свыкся с мыслью, что совершенно ничем не смогу этот кошмар предотвратить.

Прогресс определенный безусловно был - я, например, пять лет ее уже не видел и года два даже и не звонил, но стоило подумать, что бабушка может вот так неожиданно умереть, снова, как и в детстве становилось жутко и страшно.

Страшно, разумеется, за самого себя - а как же это я, такой хрупкий, перенесу этот кошмар! Надо бы ей позвонить. Нет лучше написать. Звонить ей в последнее время было крайне сложно, бабушка уже почти совсем не слышала. И еще надо бы купить и отправить ей ту трость. В магазине за два квартала от дома продавалась такая классная лакированная палка с бронзовым набалдашником.

Каждый раз, проходя мимо палки, я вспоминал, что бабушка теперь передвигается опираясь на трость и клялся купить это произведение искусства, и послать домой с первой же зарплаты. Но когда приходил день зарплаты вечно обнаруживались совершенно непредвиденные расходы и покупка палки снова и снова откладывалась на неопределенный срок.

Бабушка, несмотря на ослабевший слух, чувствовала себя прекрасно и я даже наивно уверовал, что она будет жить до того момента, когда я полностью настроюсь на вечную разлуку и смогу ее отпустить. Она всю жизнь старалась делать для меня невозможное, любила очень.

***

Сорок пять дней, между тем, приближались к неминуемому концу. Я приготовил детскую, купил мебель, повесил новые занавески и разукрасил всю нашу квартирку. Оставалось одно - избавиться от дурацкой собаки, которая теперь стала лишней.

Количество угрожающих звонков тестя, вступившего в военный союз с хозяином квартиры прогрессировало.

Мои робкие попытки тайного лоббирования и переубеждения жены спасти собаку, провалились с треском. Жену будто подменили. Она повторяла слова тещи и тестя как зомби. Когда я обещал, что приму все меры для охраны младенца, жена начинала горько плакать. Загрызет ребенка! Загрызет! Она часто плакала в те дни и это разбивало мне сердце. Только намного позже я узнал, что у некоторых женщин после родов наступает депрессия.

Сейчас, после этих слез на другом конце трубки я даже задушить готов был собаку, только чтобы жена не плакала.

Как всегда в поворотный момент, хотя в последнее время все реже - я позвонил маме. Нужна была уверенность, что я все делаю правильно.Индульгенция, если вам угодно.

Мама сразу же заняла позицию родни - собаке в доме с новорожденным не место. В конце-концов не усыплять же мне собаку предстоит. Сдашь обратно в приют,кто-нибудь заберет, может даже и в лучшие руки попадет.Нужно уметь отвечать за свои необдуманные поступки.

После разговора с мамой я стал решительно себя настраивать. В конце-концов ребенок, которого я видел всего два раза в жизни, все равно важнее любой собаки. Во-первых - он человек. Во-вторых - мой сын. Нет. Лучше так - во первых он мой сын, а вот уже во вторых... Боже! Какой же я мизантроп! Собаку люблю больше чем собственного сына и людей вообще? Я решительно ненормален.Странно, что сообщество до сих пор не сообразило выправить именно меня.

Может это волевое решение мой шанс исправиться? Стать человеком, как говориться.

Ну что же. Первый шаг к "нормальности" будет трудным - необходимо избавиться от псины. Причем быстро, как зуб больной вырвать. Собраться и отвезти в чертов приют.

И я быстро вышел на кухню.За окном на крыше пристройки нежилась на солнце Мика. Услышав мои шаги, он вскочила и пулей бросилась к моим ногам. Чтобы по настоящиему соскучиться, ей обычно хватает двух-трех минут разлуки.

Мика вертелась вокруг моих ног и подпрыгивала, безнадежно пытаясь достать мою небритую в честь отсутсвия жены щеку. Хотя она заметно подросла за последние сорок пять дней, допрыгнуть до моего лица было сложно.

Я открыл холодильник, и увидев треть палки докторской колбасы, маленькие кусочки которой иногда доставались Мике, швырнул всю колбасу на пол.

Не веря собственному счастью, Мика стала судорожно ее глотать, иногда удивленно и благоговейно на меня посматривая.

Поразительно, как собаки не могут себя контролировать и растягивать удовольствие. Ведь она с полчаса могла бы наслаждаться докторской, а растерзала все за минуту. Огромными кусками.

Неожиданно у меня мелькнула мысль, что так вот, вместе с непрожеванной колбасой, Мике можно скормить все что угодно. Сколько сразу проблем решиться. Одним махом. И ей не придется возвращаться в узкую клетку приюта.

Я вспомнил приют. Это странное место из двух больших комнат с клетками, похожими на секции автоматической камеры хранения. Собак просто сдали на время. На хранение. Потом за ними придут.

В первый раз, когда мы брали Мику, словоохотливая сотрудница приюта объясняла - вот у этой собаки глава семейства потерял работу и ипотеку, собаку пришлось сдать в приют. Вот у этой хозяин разбился в автоаварии, вот эта искусала соседа и на хозяина подали в суд...

Собаки не могут говорить и не могут писать слезные рассказы в блог. Поэтому, когда они очень-очень хотят что-то сказать,то говорят их глаза. Вы наверное понимаете, о чем я.

Теперь представьте целую комнату клеток-ячеек от пола до потолка заполненных собачьими глазами.

Они слышат шаги посетителей еще на улице. Каждый из входящих в комнату людей, возможно, новый хозяин. И собаки начинают кричать глазами из клеток. Если вы не совершенно бесчувственная скотина - провести в этой комнате собачьих глаз нельзя больше пяти-десяти минут. И даже если вы возьмете одну из собак домой, это не избавит вас от беспощадной боли, которую мы чувствуем, когда в нашей груди плачет сердце.

Когда мы взяли Мику, именно так все и было. Мы прошли мимо рядов красноречивых собачьих глаз в самый угол, где возились малюсенькие щенки. Тогда большинство собак в клетках отвернулось. А некоторые вздохнули. Вы слышали как могут вздыхать собаки?

Иногда эти вздохи стоят нескольких десятков исписанных страниц.

Конечно, я так и знала, они возьмут щенка! Ну кому нужны старые облезлые бывшие в употреблении собаки! И когда уже этих щенков, наконец, разберут. Может и до меня дойдет очередь? И до меня, и до меня, и до меня...

Теперь в такую же ячейку хранения засунут Мику. А доброжелательная сотрудница приюта станет объяснять - а у этих вот родился ребенок, замечательный сынишка - и они не стали рисковать.

Самое трудное будет быстро выскочить из той живой комнаты, добавив к собачьим глазам еще одну тоскливую пару. Сбежать , пока она не поймет, что же произошло. А потом, сообразив, Мика станет так же как и все подбегать к решетке, заслышав на улице шаги, и каждый раз надеяться, что это вернулся, наконец, с затянувшейся работы я...

Я сел на пол кухни и, совсем уже не по-мужски, заплакал. Мика удивленно завиляла хвостом и принялась энергично слизывать горячие соленые капли с моего лица.

***

У здания приюта на парковке не было свободного места. Я проехал почти полквартала, что бы найти свободный уголок. Мику пришлось вести на поводке, к которому она уже почти привыкла. В школе научили. А еще целый ряд других команд, необходимых для нормальной интеграции собак в человеческий социум.

Только один трюк Мика придумала сама и он стал ее визитной карточкой в собачьей школе. Если кто-нибудь включал музыку и начинал прихлопывать в такт ладошами - Мика бросалась ловить собственный хвост.Это напоминало пляску и всем вокруг начинали аплодировать, а ей это только и было нужно. Место вокруг приюта было незнакомое и собака останавливалась через каждые два шага и проверяя сообщения собачьей почты. Обычно я через пару секунд начинал ее тащить дальше, но в тот день мне не позволяла это сделать совесть.Эту последнюю прогулку с ней мне хотелось тянуть целую вечность.

Наконец, мы добрались до приюта. Мика сразу узнала место и весело бросилась вперед - знакомиться с другими собаками.

Не отрывая глаз от витрины с уцененными ошейниками, я быстро выложил причину "возврата". "Вполне вас понимаю" - собачья медсестра дежурно улыбнулась: "Собака молодая, заберут быстро, не беспокойтесь. Вы не хотели бы сделать пожертвование? На собачью еду и прочее?"

Конечно я очень хотел - спасительное пожертвование - сколько проблем и груза можно сразу спихнуть с плеч быстро помахав в воздухе бумажником!

А где же он кстати, этот бумажник? Я лихорадочно стал рыться в карманах. Что за идиотская привычка все время совать его в разные карманы. Нужно всегда использовать один, специально выделенный для этой цели карман.

Бумажника не было. Мои руки неожиданно стали слегка трястись, а по спине пополз пот. Что за чушь? Слабак! Как так можно унижаться из-за бумажника? Ну и что, что там права, пара банковских карт и остатки наличности. Сколько до зарплаты? Три дня? Не беда! Будь мужиком.

Но это все было внешнее. Почему-то мне всегда было легко учить "быть мужиком" - других. Когда я теряю бумажник вся философия, жизненный опыт, просветленность, утонченность и глубина слетает с меня разом.

Сейчас глубоко внутри самым главным источником тепла была надежда, что бумажник выпал на сидение в машине. Я судорожно рванулся к выходу.

"Постойте-постойте. Вы не можете оставить собаку не заполнив формуляр. Нет. Даже на минутку. Я все понимаю. Но таковы правила. Правила."

Ну, и пошла ты со своими правилами. Я сгреб Мику в охапку и рванул к машине. Попозже сдам. Бумажник сейчас куда важнее.

Липкий кошмар только усилился, когда бумажник не нашелся ни на сидении, ни под ним. Безнадежно было и пройти с собакой маршрут от машины до приюта еще и еще раз. Зараза!

Это же надо быть таким идиотом! Потерял бумажник. Потерял! Да за что же мне все это Боже! Всё в один день!

Закинув Мику на заднее сидение, я рванул домой. Надежда, что я оставил бумажник дома была такой зыбкой, что самому было смешно об этом думать. Но эта надежда была единственной соломинкой способной спасти меня от мерзкой, какой-то животной досады и страха, в который я погружался все глубже.