В углу зала в гигантской складной клетке на всех удивленно пялится худющий немецкий дог. Изучающие русский язык американцы всегда смеются над этим русским "дог". Это все равно, что если бы они назвали русскую лайку словечком "sobaka".

Очевидно для дога это не первый переезд. Он часто вздыхает и созерцает нашу возню с тоской и вселенской печалью старого раввина.

На первом этаже, на кухне возится сухонький русский старичокс, очевидно хозяин дома. Явно из бывших колчаковцев. Придется работать без перекуров.

Белогвардеец трепетно, по одной пакует чашки из дорогого сервиза в бульварную газетенку. Больше никого из хозяев жизни и дома не видно. Да тут только упаковки на сутки! Мое сердце бонивура исполняется меланхолией. Дом, игрушки, собака напоминают о том, что отняли у меня Пукач, менты и мои нездоровые графоманские амбиции.

Судя по лицам Жени и Макса они тоже неприятно шокированы. Даже если дадут типсы это едва ли смягчит стресс от такой многошаговой операции. Никита огребет здесь не меньше десяти часов.

Эрнесто, шустрый невысокий латиноамериканский мерин, инструктирует на спэнглише:

- Чувачеррос, чувачеррос, вы втроем значит на второй этаж, паковать. Упакованное стаскиваете сюда, в эту комнату, а дальше я сам выволоку и оформлю в грузовик, скопировали?

- Компренде, эль боссо

Я отправляюсь на второй этаж следуя латиноамериканской инструкции. Видел я этих взрывных парней в окружной тюряге - нервные, что твои даги. Женя отгребает за угол накрыть драпа и войти в рабочий транс. Макс лезет в грузовой отсек Ласточки. Эрнесто очень недобро на него смотрит.

На втором этаже вовсю лупит отопление. Приходится открыть настежь окна. Все одно пот застилает мне очи. Как же хочется кофею!

На втором появляется Эрнесто.

- Слышь-ка, Висенте

- ?

- Ты смартфон имеешь?

- Если честно, я имею компанию-провайдера, опять цену подняли так что...

- Сфоткай-ка кроватки на смарт до того как раздербанишь, а то потом по приезду собрать не сможешь. А собирать будешь именно ты. Так что не расслабляй булочки, капрон.

- Окей, хоумбой!

- А ты можешь этим пенькам еще разок по-русски объяснить, чтоб они шли паковать второй этаж?

- Но ай проблемо

- Русского абуэлито на кухне не трогай, он нормально вкалывает. Только этим двоим мориконам разжуй.

Я с удивлением открыл, что абуэлито-белогвардеец все лишь еще один рядовой из когорты изувера Никиты. Как же можно мувать в его возрасте, он, наверное еще строительство египетских пирамид застал. Спасибо хоть чашки может поднимать. Ну факенщит! Полный щит Ефрата, а не денек.

Дайте же кофе или чифиряки на крайняк.

На первом этаже меня ждет цыганское счастье. Хозяин дома, затянутый в полевую форму нацгвардии штата Вашингтон принес целую упаковку ред була. Обожаю военных. Он понимает как заставить мув муваться. Знает как организовать солдат.

Хотя где-нибудь в нашей половине глобуса он нагнал бы бесплатных зольдат-срочников. Как говорил немецкий генерал пехоты Эвальд фон Лохофф: "Дайте мне взвод русских десантников и я построю лучшую дачу в Померании".

Фамилия хозяина совсем не военная - Майлд. С таким идентификатором даже наорать на солдат не с руки. Отец зольдатам наш командер сегодня. Значит перейдем с мебелью через Альпы и почти ничего не поцарапаем.

Кажется в буль-буле есть кофейн. Я спасен.

Женя и Макс уже вовсю сосут халявный ред булок.

- Ребята, вышла папская булла Эрнесто - мы все трое идем паковать второй этаж!

- Ага! Уже в пути!

Эрнесто смотрит на нас выкатив глаза и залпом, будто на спор, осушает два ред була без сахара.

Я возвращаюсь на второй этаж окрыленный красным быком. Один. Женя снимает телевизор со стены на первом, а Максимилиан снова зачем-то поплёлся в Ласточку.

Я упаковал тумбочку и тихо поволок ее вниз. На первом этаже был только один печальный дог. Ему даже водички не дали. Если вы, данной вам властью, пакуете кого-то в клетку, молю, хоть водички дайте! Бросив тумбочку я иду на кухню набрать воды для бесправной забытой всеми собаки. Зализываю чувство вины перед собственными брошенными дома псами. Собаки прощают нам всё, даже неприкрытое предательство.

Забыв инструкцию че гевары, я тащу тумбу прямо в трак. Внутри копошится Макс.

Эрнесто смотрит на меня. Потом кивает на Макса

- Ты зачем сюда припёр тумбочку? Вы чего русские такие упрямые? Почему вы всегда всё норовите сделать по-своему? Я же просил - пакуйте трижды перейобаный второй этаж и выставляйте готовое в зал на первом! Ну!

В этот критический момент, Макс подымает кучу старых одеял для упаковки мебели и вышвыривает из трака на землю. Одеяла пролетают мимо лица Эрнесто. Ветер развевает его непокорный казацкий чуб. Латинская кровь вскипает зажигательной сальсой. Ред бул дает крылья и Эрнесто . Стервятником он взлетает в грузовой отсек и наносит Максу сокрушительную серию. Живот-голова, голова-живот. Точность и яростная агрессивность тропической серии быстро повергает Макса на деревянный настил. Но в воронежских парнях живет неукротимый дух Дениса Давыдова. Разбрызгивая из носа фонтанчики русской крови, Максимка ловко подрубает че гевару и заваливает на отполированный частыми мувами деревянный настил.

Теперь они катаются по полу как озверевшие нанайские мальчики-убийцы.

Воспитание и хорошие манеры побуждают меня запрыгнуть внутрь и разнять бьющихся мебельных самураев, но я все еще зол на Макса за утренний кофе и отрицание превосходства американской системы менеджмента. Рядом со мной из воздуха материализуется абуэлито:

- Ну что, дерутся?

- Бьются!

- А чего не поделили?

- Столкновение двух враждующих идеологий. Богословский вопрос подхода к научной организации ручного труда. Родео чья пэписька будэ длиннее. Ну и халявный ред бул, похоже, не хило кроет.

- Буря мглою небо кроет. Эту страну спасет только расовая сегрегация

Я удивленно глянул на старого расиста. Ну, сейчас меня ждёт лекция о бремени белого человека в мире чурок.

- А вы не смотрите на меня так. Я сам - еврей. Даже не еврей - одессит. По идее должен быть противником гетто. Но я - яростный сторонник! Только подумайте раньше, во времена расовой сегрегации богатые, средние и бедные черные жили в одном гетто. Понимаете? Богатые и средние были примером для раздолбаев-бедных. Костяком сообщества. Стержнем культуры. А вот отменили сегрегацию - богатые и большинство средних цветных переехали в обеспеченные белые районы, и гетто стали захлёбываться в собственных нечистотах: пороках, наркотиках и криминале.

- Бедность не порок, а большое свинство.

- Совершенно верно, милостивый государь! Закурите?

- С удовольствием!

- А вы кто по образованию, если позволите?

- Позволю. Переводчик

- Переводчик свитков мёртвого моря. А я знаете ли социолог. Да-с. На редкость непрактичная профессия. Ну, может пора разнять их? Пока соседи полицию не вызвали?

- Давайте-ка я докурю и сразу начнем совместную операцию по принуждению к миру

После этого сразу же пошёл дождь.

Правда ли, что есть всего несколько человек, к которым Вы по-настоящему привязаны? (Оксфордский тест способностей личности)

Когда я только ступил на землю свободных северо-американских штатов, я нёс в себе ген азиатского ужаса, шарахаясь от каждого мента и строго одетого гражданского. Давила уверенность, что тут как дома в Триполи каждый может меня упаковать и отправить в каталажку. А затем и вовсе выдворят из страны, которую я у них украл. Даже шмоток не дадут собрать. Так всевышний когда-то выдворил из рая Адама и Еву.

Я думаю это полный беспредел со стороны всевышнего. Подумать, за одно яблоко! Да если бы Адам (белый, мужского пола, особые приметы отсутствуют) и Ева (белая, женского пола,особые приметы отсутствуют) спалились бы на краже яблок в Эстадос Американос, то, скорее всего отделались бы незначительным штрафом и суммой судебных издержек. Американская система культурней чем библейский рай или ливийская джамахирия. Если богу потребовалось семь дней, чтобы сотворить небо и землю, то американцам понадобилось больше двухсот лет. А хорошие вещи, как известно, быстро не делаются. Если мериканам чегось глянется, они сперва пробуют прикупом. Так у французов купили Луизиану, у мексов Калифорнию, а у русских Аляску. Если есть деньги на хорошего адвоката - американский дрим у вас в кармане. Скоро всех судей снабдят кассовым аппаратом и устройством для считывания кредитных карт. Так оно будет хорошо для бизнеса. У каждого проступка в США есть ценник и гладкошерстая такса.

А кодекса уголовного в тюрьме вам не дадут, как дома, в родном Бенгази. Только Библию дают бесплатно -- остальное за кредиты и только из ларька.

Забегая вперед сообщу - уголовного кодекса в великой стране нет совсем. Десять древнееврейских заповедей и сто пятьдесят томов поправок к ним. Прецедентное право. Как выясняется, господа присяжные, в 1871 году некий Кроули Роджер Ноузикман уже попадал за поглощение антисанкционных яблок -- так что подсудимого следует опустить с учетом выплаты штрафа за нанесенный всевышнему моральный ущерб.

Хотите жить по широте волжской души -- обзаведитесь фруктом, который мексикали называют "абогадо".

***

Первым дерзкий бунтом против патриархальной системы родного Улюкаевска, был прокол уха и покупка американской сережки с брюлловым. В те времена в Ливии за серьгу можно было огрести звездюлей прямо среди бела дня. (Может быть ты пидор? Нет, скажи, ты пидор?) Вышедший из поколения говорухинских банананов, я и минуты не сомневался. Продырявил ухо с первой же половой зарплаты. Пирсанул.

Пирсингнул новой земле.

Пока была жива виза, следовало также обзавестись местным сувениром, который у меня не отберут даже в случае насильственной телепортации - наколкой-портаком звездно-полосатой тематики. Мне пожалуйста с индейцами и флагом.

Я нарушил негласную заповедь одноруких бандитов - "да не создай ты себе особых примет, братон".

***

Тату-парлор называлась "Набей себе третий глаз".

"Ага - на очко его себе натяни" - был я тогда груб, мало американизирован и брутально неотесан.

С третьим глазом горячиться не стал. Нет, не просто флаг или статую свободы - знаю, знаю что у меня чрезвычайно хреновый вкус, но чтоб до такой степени! Еще порекомендуйте значки доллара вместо воровских звезд на голенях набить. Умники.

Портачники заставили подписать берестяной свиток, снимающей с них ответственность за гангрену, гепатит, приобретенный иммунодефицит или возможный скорый смертельный исход.

Я с полчаса, пыхтя листал каталог с удивлением обнаружив в нем рябой профиль Ёсипа Виссарионовича Джугашвили- экзотика для провинциального американского городка. Наконец, нашел свою - картинку с которой меня и положат в землю сыру на шесть футов ниже поверхности.

Индейский дрим-кэчер выполнен в форме старинного офицерского эполета типа тех что бьют себе блатные метросексуалы.

Внутри кэчера - реющий флаг конфедерации. Как путешествующего эстета меня вечно влекут внешние проявления гармонии. Политкорректность я люблю так же как организованную религию и другие виды формальной прошивки для послушных масс. То что красиво - не может быть грешно. Да и честно вам признаться, я тогда не совсем понимал глубину и однозначность символики картинки с которой пожизненно себя увязывал.

"А ты уверен?" - нахмурилась художница-китаянка, изрешечённая пирсингом будто на ней пристреливали лубковый дробовик с мелким птичьим боеприпасом.

- Дэк прекрасная жеж картинка! Нет?

Жертва пипирсинга увидела отразившийся на моем лице страх и протянула бутылку воды:

- Давай пей побольше и не ссы нах!

Китаянка натянула синие перчатки, которыми украшают себя санитары моргов, задернула занавеску в наш закуток и заунывно зажужала машинкой. Художественные мастера татуажа из родной тюрьмы в Бенгази и Триполи готовы были бы отстрадать пятнадцать суток в сыром аду кичи за такой высокотехнологичный прибор.

Процедура напомнила затянувшуюся стрижку тупой машинкой у робота брадобрея.

Минут через сорок жужащей тоски, когда я уже вовсю тосковал о солнечном деньке снаружи, в соседний отсек вошла нимфа. У нимфы было узкое лицо, высокие скулы и миндальные глазищи. Цвет глаз настолько подходил к цвету волос, ненавязчивому, неяркому, но нежному цвету, что у меня вдруг сделалась аритмия пучка Левартава.

Заключенный в татушном креслеце без возможности видеть хоть кого, кроме изуродованной китайской мудожницы, я моментально влюбился в соседку по пыточной обскуре.

На мое счастье чернильные палачи так увлеклись юридической стороной тела, требуя от жар-птички писем с разрешениями родителей, что забыли задернуть разделительную штору до конца. Девочка показывала им язык со свежим пирсингом и убеждала, что уже была здесь на прошлой неделе. Один из сатрапов оглядел ее язычок и буркнул: "заживает нормально, но сосать пока не рекомендую".

Я не мог открыто туда пялиться под страхом тюремного заключения. Но если положить голову чуть набок, прикрыть глаза, будто дремлешь и выкрутить глазные яблоки, как менты выкручивают при аресте руки, можно потихоньку растлеваться по креслу.

Терпеливая малышка одновременно портачила в двух местах. От правого плеча, вниз к малюсенькой сиське, в виде витой плющевой бретельки от лифчика она заказала цитату из Сунь-цзы, китайскими иероглифами: "Нападай на него, когда он не готов". Неприкрытая форма девичьей агрессии рвала мне мансарду. С такими сиськами и сунь-цзы бы подписал брестский мир.

Вторая надпись шла в самом низу ее плоского животика. Перед тем как испортачить святая святых, художник, к которому я страшно ее ревновал, нежно подбрил девочке лобок. Теперь надпись уходила под мятые в шаге, нестираные приспущенные джинсовые шортики, и загадочно гласила: