После душа иногда удается уснуть минут на пятнадцать. Так за сутки набегает минут сорок нервного сна. Все остальное время у меня в голове скрипит железный барабан на который наматывается ржавый трос безысходности.

Банки-негр обвиняется в вооруженном ограблении. Если меня арестованного за вождение без прав паканули на такой суровый режим -- то дело тухлое. Сейчас по компу они выяснят, что я давно в розыске и в Мейфилде -- за условный арест и неявку в суд. После евклидова правосудия, меня столкнут в лапы Мейфилд-сити. А те уже сбагрят в Айс.

В креотюрьме АЙСа я отработаю на билет в ливийскую джамахарию, а уж в самой джамахарии и до суда не дотяну. Меня публично изнасилуют на базарной площади томиком запрещенного в джамахирии Мережковского. Как Заиньке Космодемьянской на шею приколотят ливийский слоган: "А базар тебе нужен, пидор?"

Ну и сдохну, значит все -- поистратился, финита. А детки мои как же? Кто их защитит в мире пукачей? Нашу маленькую вселенную я построил вокруг себя -- жена не знает сколько мы платим за ипотеку. Связалась с гангстером из белого блядства. Бедные мои! Даже позвонить домой не могу -- с тюремного телефона, чтоб в город выйти надо вбивать свой порядковый номер в системе координат всеобщего баркодного штрихкода. А откуда у меня порядковый баркот -- если я последние 15 лет живу как трава под забором -- без порядка и прививок.

И о прививках. По заходу в Оранж лупанули они мне в руку туберкулезный тест -- на реакцию академика Манту. Армянский академик Гамлет Манту завещал нам никогда не принимать душ. Ну а как я мог не купаться -- горячая вода душа это и есть моя отдушина.

Правда, напор из трубы в стене лупит как драндсбойт, но зыки народ ушлый -- научились делать хэд пор шавар -- насадку для душа из горла пластиковой бутылки. Разумеется, шавар хэд отметают на каждом шмоне -- контрабанда.

Контрабанда в графстве Оранж это всё чего нет в ассортименте ларька. А в ларьке есть все чтобы спокойно сидеть, кроме самогонных аппаратов и японских нунтяку. Мешки-саваны с передачками, принятые в тюрьмах Сибири со времен первой ходки Ангела Достоевского тут давно потрачены. Деньги на бочку -- и отоварка на сотку пистолей раз в две недели.

Правда карандаши и зубные щетки совсем коротенькие -- чтоб я не сделал заточку и не взял правосудие в свои руки. Банки строчит огрызком карандышева, усевшись на толчок толоконниковой. Банки на меня не оглядывается. Я слышал как похожая на джинна из бутылки падла на прогулке нашептала ему, что у меня на руке типичная буржуазная реакция туберкулезника вассермана. Теперь сокамерник думает, что я заразный. Это не добавляет уюта камере размером с платяной шкафа персональной собачки Брета Пота.

Я закрываю глаза и беззвучно плачу. Когда тихо плачешь, слезы закипают и медленно бороздят щеки крутым кипятком. Выть нельзя и в этом я нахожу мазохисткое удовлетворение.

- Йо! Ты чего плачешь нигга?

- Да я не... Не плачу я -- просто свет сутками не вырубают бисовы дити -- притомились мои очи

-Не ври, нигга, я же вижу стегаешь по-тихоньку! Ну скажи что страшного в этой стране может случиться с белым здоровым чувачком в очках, нигга?

- Ну меня могут телепортировать из страны черте знает куда

Банки красноречиво оглядел камеру

- Ты конечно будешь скучать по свободе и демократии, нигга?

- Ну у меня жена не совсем приспособлена к жизни. Я все всегда делал сам.

Банки сверкнул белыми зубами

- О да она наверно рада без памяти, что судьба наконец дала ей шанс самой порулить. Ты удивишься когда поймешь, что бабы не так уж и тупы, нигга

Неожиданно он лишил меня повода оплакивать самого себя. Тогда я рискнул спросить о самом святом, сокровенном:

- А вдруг меня изнасилуют? В видео сказали насилуют 98% заключенных?

Банки отвернулся к стене, чтоб не оскорбить меня смеющейся гримасой. На его спине было выведено County Inmate. Подлый тюремный подтекст был во всем -- слово inmate походило на слово intimate-интимный, а mate было корнем глагола mating -- сношаться.

- Ну если 98% заключенных от этого не умерло, значит наверное это не смертельно. Впрочем, я отношусь к счастливым 2%.

Банки черный как ночь в малороссии, но почему называет ниггой меня. Я вспоминаю про новорасисткий партак на плече и мне становится неудобно. Задрав рукав я иду ва-банк:

- Слышь, друк, я не понимал смысл когда накалывал

- Да насрать мне на твой партак!

Тогда я понимаю -- он думает у меня тубик.

- Слышь друк, это не туберкулез. Это ломка -- я просто из душа горячего не вылезал, вот конечность и опухла.

- Да насрать мне на твой тубик. Хоть СПИД. Чего нам детей растить вместе? Ты главное сырость тут на разводи, а то точно тубик хватанем. Я уже одиннадцатый месяц в этом шкапу сижу. Скоро день рождения. Соскочу я, вот увидишь. Нет у них на меня ничего.

- Дай бох. Хотя если столько морозят -- все равно что-нибудь навешают задним числом. Не станут же они извинятся и оплачивать почти год порожняка?

- Не. Они точно не станут. Я забыл, тебя как зовут?

- Вин

- А меня Моджо. Можно просто -- Мо. Сигаретку хочешь?

- А курить где? Запалимся с контрой, Мо

- Не запалимся! А запалимся -- сегодня СиО Макклауд -- он душевный. Лезь на решку!

Мы повисли на прутьях решетки как вечно юные бандерлоги. Моджо скрутил две длиннющие трубки из разварота газеты Плэйн Дилер. Быстро прикурив бычок, он вставил его в дальний конец трубки и выставил далеко на волю. Следовало затягиваться через одну трубку, а выдыхать через другую, чтобы не сработал сверхчувствительный пожарный датчик. Сигареты в тюрьме графства Оранж приравнены к тяжелым наркотикам.

Задрав глаза горе, как начинающий Ломоносов, шериф графства пишет:

"Когда бросаешь курить, самое тяжелое -- первая неделя. Чтобы сильно не колбасило рекомендую прочитать молитву, поговорить с близким другом, пить побольше воды, пройтись по Поду, принять душик, хорошо питаться и делать дыхательную гимнастику"

Вместо молитвы и дыхательной гимнастики мы с Моджо висим на решетке и курим через трубки Плэйн Дилера. Концы трубок далеко за пределами камеры, на воле. Это маленький побег и на сердце становится теплее.

- Видишь как жить хорошо, нигга! А ты плакал. Я вот сейчас только рэп придумал! Хорошо похоже ухватил. Докурим записать надо, пока не забыл. Любишь рэп?

- Конечно! Обожаю просто

- Не пизди пожалуйста, нигга. Ты же белый!

- Ну и что теперь? Эминем тоже белый

- Лох твой Эминем и нигга. А вообще в тюрьме писать хорошо. Я за восемь месяцев столько речёвок сочинил. Ты писать умеешь, нигга ?

- Еще сам не разобрался. А у тебя ручка есть лишняя с бумагой? Буду писаниной лечиться, как Ник Каравэй.

- Вот видишь, а ты плакал. Бумаги лишней нет, а карандашик дам. Ты прямо сверху правил внутреннего распорядка пиши. Ага. Там тридцать страниц поеботины от Службы Вправлений. Вправь им, нигга.

Моджо соскользнул на пол и вытащив из под нар карандашик с надписью "Тикондерога", протянул мне. Потом он снова полез под нары и вытащил картонную воронку с привязанной к ней веревочкой.

- А это еще что за дрочилка?

- Это не дрочилка. Это виндтолкер мой, нигга. Индейский народный тотем.

Моджо встал посреди хаты и быстро крутанул воронку над головой, на манер лассо.

Виндтолкер издал неожиданно громкий радостный возглас. И был это звук той самой музыки, которая звучит во мне иногда, звучит поднимая на ноги, и толкая идти вперед. Как шепчет один корейский ангел:

Но странный стук зовёт в дорогу,

Может, сердца, а может, стук в дверь.

И когда я обернусь на пороге,

Я скажу одно лишь слово "Верь"

- Тише, Моджо. Тише! СиО услышит -- прибежит мозги конопатить.

- СиО не услышит. Щитомордники только в коротковолновом диапазоне работают. Ему долго апгрейдиться надо, чтобы услышать музыку, которую мы слышим всегда. Ты ведь чуешь музыку?

- Почти всегда

- Ну вот! Почти все наши ее чуют. Только некоторые отгоняют прочь, а надо наоборот - ловить ритм и грувать пока прёт. Выбор за тобой -- слышать ее, танцевать с ней или глушить звук чем не попадя. Это и есть ответ на главный вопрос бытия. Так чо плакать-то спрашивается, нигга?

- Отправят меня к черту на кулички, Моджо. В ливийскую арапскую джамахирию. Оттуда, если не повесят, побегу наверно умирать на Домбас, как бегал на фронт еще Хемингуэй. Или круче -- в Сирию ломанусь, как ассириец Сирин. Операция Shit Ефрата.

- Я понятия не имею про чо ты сейчас говоришь. Никуда не ездил дальше Акрона. Дык радоваться же надо, что отправят. Будет о чем потом на киче книжку написать. Хотя и тут, на каторгах ты вроде как турист. Я ж вижу -- турист, проездной пассажир. Выпустят тебя скоро, нигга. Будешь потом мемуарить и хвастаться -- сидел понимаешь нигга в тюрьме графства Оранж.

Виндтолкер Моджо говорил с ветром до самого утра. Мы крутили его по переменке. СиО Макклауд и правда не мешал.

После отбоя он разделся до пояс -- обнажив прокаченный торс -- видимо готовился к рутинному изнасилованию инмейтов. Вытянув из под станины тонкий дорогой самурский меч, СиО рассек им воздух одновременно в пятистах направлениях -- точно как это делал камкор Фрунзе(Бишкек).Потом потихоньку включил телик и почал дивоваться на то, что в эстадос называется супербол. Большинство обитателей пода прилипли к оконцам и тоже следили за тем как куча крепких жигитов дерется из-за одной дыни.

Музыка уже не просто звучала, она гремела набатом как на последнем рок концерте в Тушино. Говорят именно из-за концерта Монстры рока в Тушкине и развалился великий СССР. Бобу Дилану за это дали премию задним числом.

Слышать музыку и наблюдать как вокруг рушиться мир и наступает конец света, а ты возносишься вместе со звуком в бессмертие. Это первое правило клуба служебных ангелов.

Главное чтобы музыка теперь играть не переставала. Главное чтоб я мог ее слышать.

А вот глушить ее суперболом я больше никогда в жизни не стану.

Когда Вы встречаете открытое сопротивление, пытаетесь ли Вы все-таки сделать что-то по-своему?(Оксфордский тест способностей личности)

Писать я начал месяцев в шесть. Когда мне исполнилось десять лет от роду я писал уже просто изумительно. Редактор ливийского таблоида Пионэр Востока преследовал меня по пятам обещая баснословные гонорары. Потом отец записал меня в городскую библиотеку имени Сенешаля Навои. У библиотеки была странная особенность - стоило только отвернутся из книг выползали голубые сенешали и пускались в пляску ведьм. В библиотеке я попал в дурную компанию -- там вечно окалачивал хуем груши Генри Миллер, Набоков задирал юбочки грудничков, а Гей де Мопассан крутил бурёнкам хвосты.

Познакомившись со шпаной я отчетливо понял, что пишу оказывается впукло и шаблонно, несмотря на восторженные комментарии явно зааганжированных читателей пионэр-востока.

Вредную привычку к маниграфии я бросил на долгие годы. Последней каплей заставившей надолго покончить с галлюциногенной пылью библиотек были плаксивые откровения Генри Миллера -- он шоркался по Парижу не зная чего бы пожрать и кому- бы присунуть. "Хм" - подумалось мне: "И чего на работы не устроился, здоровый же лоп! Тунеяиц хуеф!"

Я тогда еще не знал как трепетно ангелы относятся к своему времени -- единственному чего нельзя купить не за какие деньги. Поэтому ангелы никогда не меняют свое время на почасовой тариф.

От страха оказаться в миллеровой шкуре я спешно устроился в городскую службу озеленения финансовой политики. Там меня угостили жаренным драпом. В силу недоразвитости науки и судебной системы, драп в Ливии был вне закона и содержал неясную цифирь ТГК. Но писать и летать с ангелами библиотек он надолго меня отучил.

Теперь же очутившись в Сиэтле, после того как мне чудом удалось восстановить ангельскую карму, мы с Дисмосом Андимагом оказались узниками башни Лалы. И как я не твердил, что на ближайшие две недели все проплачено и можно расслабится и жить -- Андимаг временами нервовался до слёз. Это был его первый трип без мамы психолога и он боялся умереть с голоду в тёмном лесу Сильверфорест.

Провинциальный комплекс уроженца Ирпеня заставлял верить, что жизнь может наладится только при вступлении в собственность германским механизмом Порша Панамера выполненом под эпл айфон. Я не мог этого допустить. К сожалению грибов у меня с собой не было и при вербовке пришлось обходиться подручными средствами. Я ставили ему музыку Пелевина, того еще раннего, акустического Пелевина который сердечно пел на грибной волне. Нам с Пе довольно быстро удалось убедить Антимага, что работать даже за целых двенадцать поинтов в час -- это непростительная глупость. Дисмас итак был уже на ангельском пути, проводя в Доте большую часть времени и нейтрализуя таким образом гравитацию.

"Все что нам нужно" -убеждал я это выцыганить у Лалы годик. Потом тебе исполнится двадцать один и мы пойдем продадим тебя на чемпионат Доты. Ты выиграешь миллион поинтов и мы построим свой замок потеснив Лалу на рынке недвижимости Такомы.

То что в Такоме придется держаться до упора мне постоянно напоминали гравитационные волны из родного дома.

Купившие в три раза ниже рыночной цены машины потерпевшие имели наглость требовать купчие крепости и ревизские сказки.

Небритая бруха подала на меня в суд и выиграла только потому что я просто не явился. Как я мог явиться если меня в это время ломало в тюрьме графства Оранж? Хотя я взял у нее две с половиной тысячи тетраэдров, она воспользовалась советом абогада и зарядила потолочную сумму возможную при подаче мелочного иска в окружном суде графства - пять тысяч гарпуноитов.

Деревянные дети Пукача сняли дом на заречной улице и следили за моим двориком через оптические шепталы Драгунова. Меня сразу предупредила жена хорошо натасканная на обнаружение снайперов.

Юрген Пукач не подозревая о моей информированности играл в доброго кацапа отправляя мне нелепые коржики, в которых убеждал покаяться за нецелевое выкоростуваня его кровных грошей и вернуться в лоно нашей матери -- католицкой церкви Парма Хайтс.