Еще бы не нужна! Парадный фотопортрет, на обороте: «На долгую память» — и витиеватый росчерк.

— Нам бы дня на два. Разумеется, с возвратом…

— Зачем возвращать, я случайно не выбросила.

И вот решительный момент: перед инкассатором кладут несколько фотографий. Не колеблясь, с облегчением, он указывает на фотографию Николая Красовского.

— Этот!

Итак, преступник был установлен.

Прошло пять часов с момента ограбления…

Наконец-то найден ответ на один из кардинальных вопросов: кто? Впервые за эту ночь в кабинете Кавалиериса — штабе розыска передохнули с облегчением. Но почти одновременно эксперты сообщили неожиданную весть: судя по отпечаткам пальцев, преступников было двое! И второй не Инар Карпов: дактилоскопические узоры, снятые с его бритвы, выглядели иначе.

Двое?!

Снова спутаны карты! Если двое, то какова роль второго при ограблении? Неужели версия о случайном выборе места нападения неверна, и улица Петра Стучки была выбрана не потому, что в подходящий момент оказалась безлюдной, но потому, скажем, что там ждал сообщник? Или поблизости было приготовлено убежище? Тогда не исключено, что грабитель и не пытался вырваться из кольца вокруг «Турайды»!

(Забегая вперед, скажем: в этом деле почти не делалось ложных ходов и ни одна версия на поверку не развалилась. А то, что представлялось непонятным и противоречивым в первые часы розыска, объяснялось сложным стечением обстоятельств, сопутствовавших преступлению.)

Шла ночь, кипела работа. Фотография Красовского (сверхсрочно!) была распечатана и роздана постам оцепления и городским патрулям. Но чтобы наверняка поймать его и добраться до человека, который согласился стать его сообщником, о Красовском надо было узнать очень многое, если не все.

С кем только ни беседовали сотрудники милиции — не перечтешь. К утру они знали, разумеется, не все, но порядочно.

Красовский — шофер того же таксопарка, что и Карпов. Карпов даже возил его в загс, когда Красовский женился. Дружили? Нет, слишком разные люди. Да у Красовского, пожалуй, и нет друзей. Знакомые — пожалуйста, а друзья… нет, вряд ли.

Характеристика служебная: коллекция выговоров за пьянки, прогулы и грубое обращение с пассажирами. Пухлое личное дело набито сведениями о нарушениях дисциплины, взысканиях и покаянными рапортами и объяснительными записками с щеголеватым росчерком в конце: «Н. Красовский». Уже три недели, как он не появлялся в парке, считали, что болен.

Характеристика семейно-бытовая: с женой вел себя так, что это стало предметом разбирательства в товарищеском суде. Несколько месяцев назад вовсе бросил ее с ребенком и с тех пор живет у случайных женщин, у приятелей. Жена ничуть не удивилась расспросам, даже не поинтересовалась, в связи с чем милиция разыскивает Красовского. На миловидном, припухлом со сна лице ее было написано: давно пора.

Да, настоящих друзей у ее мужа не водилось. Но приятелей — предостаточно. Проверили наиболее вероятные адреса. Безрезультатно. Где-то Красовского видели неделю назад, где-то — третьего дня. Но все это были не те места, где прятали Красовского, и не те люди, которые пошли бы с ним на преступление. Правда, они в свою очередь называли новых, и круг поисков расширялся, но путь мог оказаться слишком окольным и длинным. Дело же требовало быстрых прицельных бросков.

Одна из идей базировалась на следующем. Про Красовского говорили: очень высокого мнения о себе, агрессивен, любит затевать скандалы и драки. А не имел ли он неприятностей с милицией? И если да, то какие и — главное — в чьей компании?

Во всех райотделах города одновременно приняли соответствующую телефонограмму — и ответы не заставили себя ждать. Да, Николай Красовский имел несколько столкновений с милицией. В частности, его задержали за пьяный дебош, в котором вместе с ним участвовал некто Мезис, прежде судимый. Но раз прежде судимый, то отпечатки его пальцев хранятся в дактилотеке.

И вот в 10 часов 20 минут десятого января эксперт НТО поднялся в штаб розыска — кабинет Кавалиериса — с дактилоскопическими картами в руках. Отпечатки трех пальцев правой и двух пальцев левой руки Владимира Мезиса точно совпали со следами, найденными на крышке багажника, на задней дверце и на металлической поверхности трубы, раскроившей голову инкассатору.

Истекло двенадцать с половиной часов с момента преступления…

Было известно, что Мезис дома. Но один ли? Не исключено, что с ним Красовский, и оба окажут вооруженное сопротивление.

— Ах, если б так! — втайне надеялся каждый. Пусть сопротивляются, пусть хоть из пушек палят — одолеем, только бы взять обоих разом!

Группу задержания возглавил начальник уголовного розыска Курков. Молодой лейтенант, все это время не выпускавший кинокамеру из рук и разрывавшийся на части, стараясь поспеть в наиболее горячие точки, теперь пристроился у чердачного окна в соседнем здании.

То, что запечатлел объектив, не вяжется со сложившейся картиной подготовки к стремительному захвату двух преступников. Спокойные, обыденного вида фигуры поодиночке и парами приближаются к четырехэтажному старой постройки дому под крутой черепичной крышей. Одни скрываются во дворе (там черный ход и кухонное окно квартиры Мезисов), другие (среди них и Курков) — в подъезде. Через секунду уже и не скажешь, сколько их было — четверо, семеро? Незаметные, неторопливые, без единой «сыщицкой» черты во внешности…

Когда-то Михаил Иванович Курков был моряком. А потом 22 года отдал службе в милиции. Уж он-то знает, как провести операцию: не привлекая лишнего внимания, не спугнув преступника и не рискуя зря своими людьми.

Пока на четвертом этаже происходит то, чего снаружи не видно, у дома останавливается машина, поодаль — вторая и третья. Минута ожидания. И вот выходят — операция закончена!

Владимир Мезис оказался в квартире один и попыток к сопротивлению не предпринял. Отпер дверь, повел хмельными глазами по лицам людей на лестничной площадке, отшатнулся… и начал натягивать пальто.

Внизу он послушно сел в оперативную машину между сотрудниками уголовного розыска. Впереди с шофером — Курков. Никто из прохожих даже не обернулся — на что тут смотреть? Машина тронулась.

В две другие погрузились остальные. Скатился с чердака оператор. Поехали. И тут увидели, что «Волга» Куркова свернула не к Управлению. Набирая скорость, она мчалась к окраине, к выезду из города.

«Мы едем брать Красовского!» — такая мысль сверкнула у каждого. Действительно, ведь это первое, о чем должны были спросить Мезиса, и если он «раскололся», то…

Но Мезиса не успели ни о чем спросить. Едва тронулись с места, он заговорил сам, не дожидаясь вопросов.

— Мы его убили, — тупо сказал он. — Мы его убили…

— Убили кого?

— Того парня… Мы с Николаем его убили…

— Какого парня?

— Того… Шофера…

— Инара Карпова?

— Шофера… Да, Инар… Фамилии не знаю…

От Мезиса разило водкой, но слова его не были пьяным бредом и, к несчастью, «слишком хорошо» все объясняли!

— Где это произошло?

— В лесу… вчера…

— И дальше?

— Там и бросили… Он еще хрипел…

А вдруг несмотря ни на что Карпов еще жив?..

Полосатый столбик с указателями на загородном шоссе. Развилка.

— Направо, — пробормотал Мезис.

Свернули направо. Дорога извивалась, углубляясь в лес.

— Далеко еще?

— Километров десять…

— Как вы заманили сюда Инара Карпова?

— Николай наврал, что надо съездить к теще.

— А где же все-таки сам Красовский?

— Не знаю.

В который уже раз. Тупо, безучастно, как автомат.

— Здесь остановите… Дальше пешком…

По сторонам просеки торжественные, раскидистые высились ели. На просеке было бело, под елями темнела земля: весь снег осел на ветвях.

Шли молча, торопливо. Мезис приостановился, отыскивая припорошенные за ночь следы, и указал вбок. Лес прорезала старая, полузаплывшая линия окопов память войны.

— Где-то здесь… В траншее.

Почти побежали. И вот куча беспорядочно сваленных сучьев, сверху немного лапника. А под ними, когда раскидали, неестественно скрученная окоченевшая фигура. И белое мертвое лицо, присыпанное сором валежника.

Стоя на высоком краю окопа, нацелясь вниз, оператор снимал тело. Кто-то придерживал лейтенанта под локти, чтобы не подрагивали руки. Он взял средний план, наездом довел до крупного: полуоткрытые глаза Инара. Сколько хватило сил (моральных) фиксировал так объектив, потом повел камерой по лицам товарищей. Товарищи его смотрели вниз. Они не были новичками и не содрогались от ужаса. Однако есть мгновения, тяжелые при любой закалке. Особенно, когда на памяти фотографии, виденные в доме Карпова: красивый стройный парень обнял за плечи девушку в фате; он же, смеющийся, с ребенком на коленях; семейный портрет, когда их стало уже четверо…

Лицо Мезиса ничего не выражало.

— Чем вы убили Карпова?

Мезис обернулся к Куркову.

— Вилами.

Тому показалось, что ослышался.

— Чем?

— Вилами… Мы их приспособили. Отпилили ручку… укоротили, чтоб удобней, и оставили только один зуб.

В «Волге» на улице Стучки ничего похожего не обнаружили.

— Куда потом дели этот… инструмент?

— Закинули в сугроб.

— Сможете указать, где?

— Могу, наверно…

Смог, показал. С равнодушной готовностью.

Так же откровенно и безразлично держался Мезис в тот день на допросе у следователя прокуратуры — старшего советника юстиции Раупса.

— На каком языке будете давать показания?

— На русском.

— Ваши показания записываются на магнитофон.

Мезис вяло взглянул на кружащиеся бобины, отвернулся.

— Расскажите, когда и как возник замысел преступления.

— Ну, третьего числа… да, третьего, мы сидели у нас дома. Выпивали. И тут Николай предложил мне мокрое дело и деньги.

— Это его буквальные слова?

— Нет, он сказал: «Там должны быть убийства». Ну, я согласился. Тогда он предложил мне свой план. Как он сказал, план этот он давно вынашивал.

— Какой же был план?

— План был такой. Убить шофера, и Николаю возить инкассаторов вместо него. Я должен быть в багажнике. Когда наберется большая сумма, мы в удобный момент должны убить инкассаторов по одному, забрать деньги и скрыться.

(К этому времени было уже известно, что в осуществлении второй половины замысла Мезис участия не принимал. Так он говорил, и это подтверждалось сведениями, что он вернулся девятого января домой за четверть часа до происшествия у «Турайды».)

— Прошу рассказывать более подробно.

— Ну, значит, мы берем заранее приготовленное оружие…

— А кто его готовил?

— Вдвоем готовили. На следующий день после разговора купили вилы.

— Вместе покупали?

— Вилы принес Николай. Из них вместе изготовили орудие убийства.

— Ясно. Продолжайте.

— Дальше Николай выясняет, какого водителя на какой день назначили на инкассацию. И выбирает, кто больше подходит. Перед началом смены мы с ним идем к таксопарку. И он договаривается с водителем, чтобы съездить за город.

— А по каким признакам решали, кто «больше подходит»? Почему остановились на Карпове?

— Не знаю, Николаю видней.

— Вы присутствовали при его разговоре с Карповым?

— Нет. Когда они уже отъехали немного, Николай мне махнул, и я подсел в машину. Мы поехали за город.

— По пути о чем разговаривали?

— Николай расспрашивал о семье. Я сидел сзади, не очень слушал…

— И куда вы приехали?

— Мы приехали к какому-то дачному поселку. Сейчас там пусто, почти никто не живет. Николай показывал дорогу, он знал места. Мы доехали до конца улицы и завернули, пока машина шла. Потом водитель сказал: «Дальше можно засесть», — и выключил мотор. Ну, Николай сразу его схватил, хотел душить… Он укусил его за палец… Николай мне крикнул: «Бей!» Я его ударил по голове.

— Чем?

— У меня был с собой ломик… вернее, кусок железной трубы… Но промахнулся, попал по стеклу, и водитель успел выскочить. Хотел бежать, но упал. Тут Николай подоспел и ударил вилами, два раза. Я тоже выскочил. Он еще боролся. Мы его добили… Ну, когда перестал сопротивляться, положили в багажник. Николай сел за руль, повезли в другое место, заехали в лес, там бросили…

На следующее утро 11 января был проведен выезд Мезиса на место преступления. Оно соответствовало описанию: почти безлюдный поселок; автомобильная колея, обрывавшаяся против недостроенной дачи, где к домам подступали деревья близкой рощи; истоптанный, примятый вокруг колеи снег, который после ночной метели все равно просвечивал алым.

Конечно, образцы снега взяли в пробирки — их отправят для экспертизы в НТО. И мелкие осколки, брызнувшие наружу, когда Мезис промахнулся куском металлической трубы и попал по стеклу, тоже нашли и тщательно выбрали из снега. Ничто, даже вполне очевидное, не должно остаться непроверенным — таково твердое правило следствия.

Те, кто слушал Мезиса, стоя здесь на ветру, понимали: да, все случилось именно так, как он сейчас рассказывает, глядя куда-то мимо них и добавляя лишь некоторые подробности к прежней картине убийства. Больше ему рассказать нечего.

Можно «вернуть» Мезиса следователю Раупсу. Поискам Красовского он помочь не в силах.

Между тем поиски не прерывались ни на миг.

К середине дня 10 января из типографии вышла первая партия листовок с фотографией Красовского, перечислением его примет и призывом ко всем, знающим что-либо о его местонахождении, немедленно обратиться в милицию. Листовки были расклеены на стендах в наиболее людных местах. Затем было зачитано объявление по радио. И, наконец, телевидение дважды прерывало вечернюю программу, чтобы предоставить слово рубрике «Милиция разыскивает». Рижанам было честно и открыто сказано: мы ищем убийцу. (В 70-е годы такое выглядело исключительно смело, не то что ныне.)

Обращений в милицию было очень много. Все, кто встречал в последнее время Красовского, пытались как-то облегчить его поиски. Выяснилось, что наутро после убийства Красовского видели в универмаге: он покупал золотые запонки. Но тогда листовки еще не были расклеены, и преступник беспрепятственно ушел со своей кокетливой обновкой.