Арендовав небольшой, но очень ходкий катер, они вышли в море. Марк предъявил владельцу права судоводителя и это избавило их от обслуги. Без лишних пререканий выплаченная «сумасшедшим иностранцем» баснословная сумма страховки сделала владельца катера необычайно любезным и сговорчивым. Зато теперь они, все же проверив и убедившись, что на катере не установлено никаких записывающих сюрпризов, могли разговаривать спокойно, не опасаясь никакой слежки и прослушки. Разговор предстоял настолько серьезный, что стоил любых мер предосторожности.
Марк, казалось, без особого интереса выслушал рассказ о пребывании Волка в Узбекистане — его повествование и эмоции лишь красочно дополняли общую картину, которая, и без того, уже была достаточно хорошо известна, о чем куратор не преминул заметить. «Никто не умаляет террористической опасности, реально нависшей над бывшими советскими республиками, заметил он. Существует даже совместно разработанная специальная программа, кстати сказать, сугубо засекреченная, по оказанию помощи спецслужбам России, Узбекистана, Азербайджана, Казахстана и некоторых других государств постсоветского пространства. Не исключено, что террористы не только готовят там крупные акции, но и предпримут попытки покушений на глав этих государств».
— Твоя же главная задача — Бин Ладен, — наставлял Марк агента. — Учти, после целого ряда налетов на его лагеря, да к тому же обострившиеся отношения, как с талибами, так и с официальным афганским руководством, он стал осторожен до мнительности. Попасть к нему теперь будет нелегко. Он избавился почти от всех, кто раньше был в его окружении, ну разве что за исключением самых близких, доверенных и многократно проверенных людей. Вот именно поэтому я не исключаю, что подобраться к нему теперь будет проблематично. И все же мы твердо рассчитываем, что тебе это удастся. Сам Бин Ладен, насколько мы располагаем информацией, твоего имени нигде не упоминал, а вот его верный клеврет Шамс-ад-Дин частенько вспоминает тебя, как верного и преданного человека, несгибаемого воина Аллаха. И нечего улыбаться, такая характеристика дорогого стоит. Осбенно, если учесть, что, возможно, именно Шамс станет твоим основным проводником и главным шансом вновь оказаться в окружении Усамы. Но проникнуть к нему необходимо. От него сейчас тянутся нити к подавляющему большинству исламских террористических центров. Только находясь в непосредственной близости к шейху, можно получить информацию о том, какие замыслы вынашивают экстремисты.
— Я ведь давно не выходил на связь с его людьми. Хотя бы примерно известно, где он теперь, в каком районе Афганистана?
— Места своего нахождения он меняет беспрерывно. Но известно, что основной лагерь разбил где-то в горах, поблизости от Джалал-Абада. Ну, да не мне просвещать тебя относительно афганской топографии, надеюсь, на месте сориентируешься. Да и бывшие «соратники»-муджахиддины подскажут, не посмеют отказать уважаемому мулле.
— Чего это ты так веселишься? — недовольно пробурчал Волк. — Не вижу особого повода для радости.
— Да это я больше от раздраженности, — признался Марк. — Понимаю, что ставим перед тобой маловыполнимую задачу, вот и злюсь.
— Отчего же маловыполнимую?
— Сей господин превратился в истинного фюрера, со всеми вытекающими отсюда замашками. Это давно уже не тот Усама, которого ты застал в изгнании, когда ему приходилось уносить ноги то из Саудовской Аравии, то из Судана. Его провозгласили террористом номер один в мире и он теперь, что называется, изо всех сил стремится поддерживать новый имидж и соответствует этому титулу.
— Поменьше бы раздували его эфимерные «подвиги», проще было бы с ним бороться.
— Вот именно, — поддакнул Марк. — Но когда в нашу работу вмешиваются политики, сам знаешь — хорошего не жди, все наверняка испортят и запутают так, что сам дьявол ногу сломит. Ладно, это все эмоции, а тебе дело делать. Поэтому слушай внимательно, кое-какие детали, думаю, тебе пригодятся.
Марк рассказал, что появились весьма тревожные данные о том, что Бин Ладен за последнее время невероятно расширил сеть своих так называемых «лабораторий», где в обстановке чрезвычайной секретности производится чистейший героин. Истинные масштабы производства пока никому не известны, но поступающие отрывочные агентурные данные весьма тревожны. Упомянул Марк и еще одну, весьма любопытную деталь, составляющую величайший секрет Бин Ладена. У Усамы, судя по-всему, появился двойник, а то и несколько двойников. Слухи об этом за последнее время распространяются все упорнее…
Вот уже несколько месяцев он в Афганистане, а ни к одной из резиденций Бин Ладена даже близко не смог подойти. Расчеты встретить в окрестностях Джалал-Абада Шамс-ад-Дина, или кого иного из приближенных Усамы, не оправдались. Несколько раз мимо него проносились огромные «джипы» с белыми флажками на капотах, говорили, что именно в таких ездит Бин Ладен и его охрана, но окна машин всегда тщательно зашторены и скорости они не сбавляют. Нужно что-то предпринимать: поведение вернувшегося в Афганистан муллы уже становится подозрительным, так как он до сих пор не примкнул ни к одной из сторон и бродит по всей стране, лишь изредка проповедуя в мечетях, призывая мусульман жить по заветам Всевышнего. К тому же многие здесь помнили, каким особым доверием пользовался мулла Закир Бин Нурлан у шаха Максуда.
Шах остался верен своим идеям. После того, как талибы взяли Кабул, Максуд отступил в район Панджшерского ущелья и держал там оборону, не пропуская талибов на север страны. По сути дела он стал одним из тех, кто возглавил антиталибскую военно-политическую коалицию, несколько лет контролирующую значительную часть Афганистана. Отзываясь о Бин Ладене, шах не стеснялся крепких выражений, открыто выражал недовольство тем, что политика Усамы и все возрастающее производство героина ведут страну к гибели. Неизвестными силами уже было совершено несколько попыток покушения на Максуда, однако, до поры до времени, судьба хранила его. Но вот однажды шаху доложили, что у него хотят взять интервью для весьма влиятельного в арабском мире телеканала. Обычно не склонный к публичным заявлениям и избегающий встреч с представителями прессы, Максуд на сей раз согласился. Он полагал, что именно арабский мир должен услышать его мнение о событиях, происходящих в Афганистане.
В надежно укрепленный кишлак Бауддин, где обосновался Максуд, прибыла целая телевизионная группа. Но охрана, после тщательного обыска, пропустила в покои Шаха только двоих — оператора и корреспондента. Во время интервью сработало взрывное устройство, искусно вмонтированное в телекамеру, шах получил множественные ранения. Промучившись чуть более суток, Максуд скончался. Через несколько дней один из высокопоставленных чиновников министерства внутренних дел Афганистана заявил, что шах Максуд был убит по личному распоряжению Усамы Бин Ладена. А спустя неделю тело чиновника на рассвете обнаружили обезглавленным в его собственном доме.
Кочуя по стране, мулла Закир убедился, что производство наркотиков здесь приняло поистине гигантские размеры, хотя подлинных масштабов пока представить не мог. В одном из селений, где мулла задержался на неделю, он стал очевидцем леденящей душу истории.
…Братья, старший Джурат и младший Шавкат, жили на самой окраине кишлака, возле оврага. Из некогда многочисленной семьи их осталось только двое. Кого убили в боях, кто умер от болезни. Заработка не было никакого и тогда Джурат согласился переправиться через Аму-Дарью с пятнадцатью килограммами героина. Вернулся он домой только через месяц, почерневший до неузнаваемости. Во время переправы их группу обстреляли пограничники, пуля попала Джурату в плечо. Перекупщики, встречавшие группу афганских наркокурьеров, спрятали Джурата, но с лечением особо мудрствовать не стали, ампутировали парню руку и, едва он очухался, отправили обратно. Староста, распоряжавшийся в кишлаке всем, фальшиво выразил Джурату сочувствие и тут же заявил, что теперь-то он станет незаменимым для них человеком — вряд ли кто заподозрит в инвалиде наркокурьера. Но Джурат категорически отказался еще раз переправляться через реку.
Спустя какое-то время к младшему, семнадцатилетнему Шавкату с неожиданным предложением обратился староста: «Ты, сынок, уже вырос, совсем большой стал. Пора тебе жениться. А то, упаси Аллах, еще грех какой совершишь». Шавкат удрученно возразил, что невесты у него нет, да и кто за него, голодранца, без калыма дочь отдаст. Но староста настаивал, говорил, что люди добрые не оставят Шавката, все расходы по предстоящей свадьбе возьмут на себя. А вскоре действительно состоялась свадьба. Невесту привезли из соседнего кишлака, лица ее, как водится, Шавкат не видел, но ему почему-то казалось, что девушка, прикрытая плотным покрывалом, чудо как хороша. А буквально утром, после первой брачной ночи, Шавката вызвали из дому и привели в ущелье, где на берегу мелководной, нор бурной горной речки, сидели староста и еще несколько преданных ему людей. Сюда же вскоре привели и Джурата. Староста методично начал считать: калым, подарки гостям и родителям невесты, свадебный стол — все вместе потянуло на две тысячи долларов. Шавкат обомлел, эта сумма была для него столь же нереальной, как полет на луну.
— Ничего, ничего, — увещевал староста. — Вы же родные братья, вдвоем долг и отработаете. Мы же не требуем, чтобы вы деньги вернули сегодня. Отправитесь с «товаром», каждая переправа вам зачтется, так что за пару лет рассчитаетесь.
— Я же сказал, — заупрямился Джурат, — героин больше не понесу.
Его не стали уговаривать. Крепкие руки схватили парня, на шею ему накинули петлю, а другой конец веревки перебросили через ветку дерева. Шавкат пытался вырваться на помощь брату, но его держали цепко. Он потерял сознание, а когда, почувствовал на лице холодные брызги воды, открыл глаза и увидел над собой склонившегося старосту: «Ну, а ты, ты тоже не пойдешь?..»
На следующий день, оставив дома заплаканную жену, он уже садился в надувную лодку. Первая переправа прошла успешно. Товар у них приняли, снарядили обратно. Здесь Шавкат узнал, что за двадцать килограммов переправленного наркотика ему причитается… 30 долларов. Груз небольшой, вот и денег немного, пояснили ему. В следующий раз возьмешь больше, больше и получишь. Дома он провел три дня и вновь отправился в путь. Но на этот раз все закончилось скверно. Их, курьеров, было трое. Лодку снесло течением, им пришлось возвращаться к условленному месту, но взошло солнце и они спрятались в какой-то норе, в надежде отсидеться до темноты.
В низине, где они притаились, появился чабан, пасший небольшую отару. Чабан обратил внимание, что его собаки злобно лают возле норы. Должно быть, лисы, обеспокоился чабан и стал тыкать в нору посохом. Острая палка чуть не угодила Шавкату в глаз и он, машинально схватив посох, потянул его на себя. Чабан прожил в приграничном районе всю жизнь. Он оставил возле норы собак, а сам устремился к пограничникам. Вскоре все трое афганских наркокурьера были схвачены. Домой Шавкат больше никогда не вернулся.
В кишлаке потом рассказывали, глумясь, неизвестно как ставшее известным, а может, и придуманное, продолжение этой истории. Шавката приговорили к пожизненному заключению. Когда он узнал об этом, то очень даже обрадовался. В тюрьме ему понравилось. Матрас казался мягким, еда вкусной, да к тому же кормили три раза в день. И тогда он написал прошение, чтобы позволили ему отбывать свой пожизненный срок вместе с женой…
Терпение и умение ждать занимают в арсенале разведчика далеко не последнее место. Эту истину Закир усвоил давно. Подтвердилась она и на сей раз — Шамс-ад-Дин разыскал его сам.
Он поведал, что недавно у Бин Ладена были старые знакомые муллы — Юлдаш Тахиров и Хаджи Джумаев. Тахиров, желая то ли позабавить шейха то ли продемонстрировать ему свою предусмотрительность, рассказал, как установил за муллой в Стамбуле слежку. Усама рассвирепел: «Как смел ты, негодный, следить за человеком, которого я к тебе отправил. Значит, я ему доверяю, а ты — не доверяешь? Может быть, ты не доверяешь и мне?!» И выгнал его вон. А вечером в разговоре с Шамс-ад-Дином высказал сожаление, что потерял такого достойного человека, как мулла Бин Нурлан, из виду. Вот Шамс и решил преподнести шейху приятный сюрприз.
— А вы разве знали, что я нахожусь в Афганистане? — поинтересовался Закир.
— Мы всегда знаем все, что нам нужно, — последовал многозначительный ответ.
История показалась Закиру какой-то неестественной, надуманной, однако до поры до времени он счел за лучшее не углубляться в детали. «Сейчас шейх находится в далеком путешествии, но через неделю возвращается и мы с вами непременно увидимся, пообещал Шамс-ад-Дин и, предупреждая возможные вопросы, заявил, — я сам вас разыщу.
Но прошел целый месяц, пока верный помощник Усамы объявился вновь. Мулла вышел из мечети после вечерней молитвы, когда у его ног резко затормозила уже знакомая «тойота» с белым флажком на капоте. Задняя дверца распахнулась и незнакомый голос вежливо пригласил: «Садитесь, уважаемый мулла». Едва он опустился на сиденье, сидящий сбоку пассажир накинул ему на глаза плотную повязку и тот же голос категорично произнес: «так надо». Ехали долго, около двух часов. По звуку мотора Закир безошибочно определял, когда они поднимаются вверх, когда едут по равнине. Последнюю часть путешествия автомобиль только поднимался.
Его вывели из машины и он явственно ощутил ни с чем не сравнимый апельсиновый запах. Потом, судя по всему, ступил на пушистый ковер. Когда с него сняли повязку, то в полумраке помещения трудно было что-то разглядеть. Просторная комната, где он находился, оказалась безлюдной и почти пустой — только под ногами стелился ковер, да в углах высились горки традиционных восточных подушек. Вскоре появился Шамс-ад-Дин. Поприветствовав Закира, он опустился на подушки. «Вы, должно быть, проголодались после дальней дороги», но, увидев отрицательный жест, предложил отведать хотя бы фруктов.
— Времени у нас достаточно, шейх назначил вам аудиенцию на завтрашнее утро, так что пока расскажите, где побывали, что поделывали за то долгое время, что мы не виделись. А заодно еще раз, подробнее расскажите о последней неделе пребывания в Узбекистане. Надеюсь, память вас не подведет, — не предложил, а скорее потребовал Шамс-ад-Дин и, откинувшись на подушки, всем своим видом показал, что готов принять отчет гостя.
Закир отметил и появившиеся в его голосе повелительные нотки, и напыщенное слово «аудиенция», но сделал вид, что все принимает, как должное и приступил к обстоятельному докладу. Хотя заданный ему вопрос совершенно очевидно таил подвох. Это было тем более странно, что во время прошлой встречи у Шамса по поводу пребывания муллы в Узбекистане никаких вопросов не возникло. Значит, за тот месяц, что они не виделись, всплыли какие-то новые детали. Необходимо с точностью воспроизвести свой предыдущий рассказ, чтобы совпали все подробности и нюансы, подумал Закир.
— Из вашего рассказа я не понял только одно, как вас удалось с такой точностью рассчитать время прибытия в Наманган, — перебил его Шамс-ад-Дин и в его взгляде Закир уловил неприкрытую подозрительность. — Юлдаш только с виду производит впечатление человека недалекого. На самом деле в уме и проницательности ему не откажешь. И среди многочисленной толпы он сумел разглядеть вас, что, кстати, очень его насторожило.
Нужно было отвечать так, чтобы у верного помощника Усамы не осталось даже и тени сомнений. «Руководствуясь именно вашими наставлениями и инструкциями, я счел необходимым завербовать среди лидеров узбекской оппозиции своего человека, который снабжал меня весьма ценной информацией, в том числе назвал и достаточно точную дату, когда должен был произойти, как они его назвали, «наманганский переворот», пояснил мулла.
— И кто же этот человек?
— Я назвал его «Министр».
— Остроумное прозвище, — отреагировал Шамс-ад-Дин и тут же потребовал, — Имя!
— До сегодняшнего дня его имя знали только я и он сам, вы станете третьим. Это Аскар Абдурасулов.
— Вы, как всегда, сделали безошибочный выбор, дорогой мулла, — одобрительно отозвался Шамс, но по тону, каким эти слова были сказаны, вернее даже по интонации, мулла понял, что его информация будет тщательно проверена. Ну что ж, с этой стороны опасность ему не грозит.
Но ни следующим утром, ни через день встреча с Усамой так и не состоялась. Они увиделись только через две недели. Вопреки ожиданиям, Усама был в прекрасном настроении и не скрывал этого. Он усадил гостя за стол. Угощение было обильным, хотя сам шейх к пище почти не притронулся. Он дотошно расспрашивал Закира о его поездке в Узбекистан, но, как заметил мулла, ответы выслушивал довольно рассеянно. К концу вечера Бин Ладен сказал:
— Я буду рад, если вы какое-то время, может быть, пару недель, погостите у меня. Мне предстоит несколько поездок и я бы хотел, чтобы вы меня сопровождали. А в конце месяца я приглашаю вас на свадьбу своей дочери. Она выходит замуж за муллу Ахмада Умара и я надеюсь, что это будет счастливый брак.
Закиру стала понятна причина хорошего расположения духа хозяина дома. В свое время, объявив Усаму террористом номер один, Соединенные Штаты прибегли к традиционным дипломатическим методам давления на Судан и Афганистан. Суданцы, не выдержав прессинга «властелинов мира», лишили Бин Ладена гражданства и выдворили из страны, а вот Афганистан не сдался и принял Усаму. Но последнее время все чаще стали поговаривать, что и талибы готовы выслать Усаму в обмен на международное признание. Однако сам факт бракосочетания дочери Усамы с одним из влиятельнейших и могущественных лидеров талибов сводил эту вероятность практически к нулю, превращая тщательно продуманный «союз двух сердец» в поистине политический альянс.
…Мулла проснулся, едва забрезжил рассвет. Неспешно прогуливаясь по проложенным вокруг дома тропинкам, он хорошо разглядел расположенный на возвышении горной дороги тщательно укрепленный многочисленными боевиками пропускной пункт. Снизу подступы к дому надежно отрезал бурный и глубокий Шингарский канал, огибающий дом с двух сторон. Мулла после прогулки вернулся в дом. Вскоре его пригласили к завтраку. За столом их было четверо — сам Бин Ладен, его ближайший друг, компаньон и личный врач доктор Захири, Шамс-ад-Дин и мулла Закир. Усама, как и минувшим вечером, почти не притронулся к еде. Он съел лишь несколько фиников, да немного горячего хлеба с медом, запивая все это теплой водой.
— Мои планы несколько изменились и сразу после завтрака я на пару дней отправляюсь с инспекционной поездкой в свои лагеря. Вы готовы меня сопровождать? — спросил он у муллы и тот, приложив руки к груди, выразил свое молчаливое и в то же время благодарное согласие.
По дороге в лагерь Усама был неразговорчив, явно думая о чем-то своем. Лишь когда они ненадолго остановились, чтобы размяться, Бин Ладен обратился к Закиру. «В лагерях не принято называть друг друга по именам. Меня, например, все называют «Директор». Если я ничего не путаю, а я никогда ничего не путаю, то в Африке вы прославились под именем «Китаец», и, увидев удивленный взгляд Закира, от души рассмеялся. Все очень просто. Впервые о Китайце я услышал в доме ар-Равийя, в Карачи. Старик говорил о ваших подвигах и необыкновенных способностях с таким восторгом, что мне уже тогда захотелось познакомиться с вами. Так что, если нет возражений, в лагерях подготовки наших бойцов я буду называть вас Китаец. Кстати, на будущее. Если кто-то к вам обратится по этому имени, то знайте — это мой посланник и отнеситесь к такому человеку соответственно. А теперь — в путь, а то мы что-то заболтались».
В первом же лагере, куда они прибыли, Закир насчитал сто пятьдесят курсантов. Это было несложно — «Директор», словно полководец, шел вдоль строя разномастно одетых боевиков. Потом они зашли в класс, где проводились теоретические занятия. «Директор» взял конспект одного из курсантов, с явным удовлетворением пролистал аккуратно заполненные записями и схемами страницы, а потом протянул тетрадь Закиру: «Ознакомьтесь, господин Китаец, я думаю, вам будет интересно». Виртуозно владеющему навыками быстрого чтения, Закиру хватило бы не более двух-трех минут, чтобы ознакомиться с содержанием и запомнить его, но он надолго задержал в руках тетрадь, ни рискуя поднимать глаза на стоящего рядом Бин Ладена. Вчитываясь в эти строки, Закир вдруг с особой отчетливостью осознал, на что способны эти, одержимые идеей всемирно джихада фанатики. На первых же страницах конспекта он прочел:
«Мы должны стремиться разрушить строй неверных и построить исламское государство. Под строем неверных понимаются члены государственных организаций, заводов, фабрик, зарубежной торговли, школ, детских садов, роддомов, телевидения, больниц, колхозники и их дома.
Для претворения в жизнь «джихада» нам необходимо знать следующее: у нас нет своего пристанища, нет где спрятаться. Мы похожи на волков в лесу и должны хорошо знать территорию своей охоты.
Если народ с нами, мы победим.
Чеченский народ тоже борется за свою землю и свою свободу. Они готовы отдать свои жизни за веру. А наш народ, если уберут вожака, то последует за убийцей.
Неверные живут в целях наживы, и обеспечение наших обществ должно лечь на их плечи.
Надо создать такой политический и военный устав, который был бы непоколебим, был беспощаден к неверным, то есть уничтожил бы их уставы, их культуру и все другие ценности.
Война делится на три части.
Объявленная война между двумя государствами.
Необъявленная война, т. е. атомная, химическая, бактериологическая.
Партизанская война — война слабых.
Определение партизанской войны:
Это война слабых против сильного государства для достижения конкретных целей. Это видно на примере клопов и собак. Клопов на теле собаки бывает очень мало, и они слабее собаки. Находя уязвимые места собаки, клоп начинает питаться ее кровью, но, напитавшись, быстро меняет место. Тут же собака грызет место укуса, но клопа там уже нет.
Мы внедрим в общество своего человека для усиления агитации, а он будет наносить удар по обществу, а мы еще больше будем продолжать свое дело, в результате общество само выступит против государства.
Евреи и неверные будут истреблены. После чего народ увидит нашу справедливость и перейдет на нашу сторону. И тогда мы призовем весь народ к исламу. Если половина народу перейдет на нашу сторону, то мы выберем план истребления неверных, посланников и туристов иностранных государств. Из их числа евреев и послов будем уничтожать. Если нас обвинят в этом, то будем отказываться. Цель должна быть плановой, например, взорвать компьютерную комнату или комнату управления завода. Для завода каждая минута дорога, когда все взорвется, их контракты с другими государствами будут расторгнуты. Если погибнет посол иностранного государства, все встанут на ноги, так как в законе неверных смерть посла недопустима. Это есть и в исламе, но иностранные послы являются не теми, за кого себя выдают. Они являются шпионами, которые служат для превращения мусульман в рабов.
Строящиеся неверными здания необходимо также взрывать. Это приведет к большому скандалу между государствами. Финансирование государства идет из-за границы, значит, должны прибыть иностранцы. С убийством туристов никто не приедет, и не будут строиться дома и заводы иностранцами.
Правила, которые должен знать работающий в городе разведчик. Причины расшифровки:
1. Расшифровать себя можно, если расскажешь незнакомому человеку о своей деятельности.
Если действовать неосторожно — идти на работу и не действовать в рамках населения местности.
Если встречаться с людьми, которые находятся под контролем.
Если не маскироваться под нацию и не одеваться по погоде. Например, в городе Москве люди не здороваются в обнимку. Если не отвечать требованиям семьи. Семья это общество, в котором каждый должен знать свое место и свою работу. Если каждый будет заниматься самодеятельностью, то можно расшифроваться. Если не соблюдать общественные порядки. Например, в городе введен комендантский час после 22 часов, значит, ты не должен находиться в это время на улице.
Если часто пользоваться одной тактикой. Задушить человека легко, но нельзя это часто использовать. Если это повторится два-три раза, то могут возникнуть большие проблемы. Вмешается СНБ, ФБР, а это грозит всем большой опасностью…»
Заночевали здесь же, в лагере. «Директору» непременно хотелось увидеть практические занятия по взрывному делу, которые по расписанию должны были начаться в пять часов утра. За ночь Закир и на мгновение не сомкнул век. В памяти, как злобные вспышки, сверкали слова из конспекта террориста. Утром отправились на полигон. Лица курсантов и инструкторов были прикрыты платками таким образом, что из-под ткани виднелись только глаза. Прикрылись платками и высокие инспектирующие гости. Курсанты взрывали муляжи пассажирских железнодорожных вагонов и наливных цистерн, макеты жилых домов и общественных зданий. На одном из таких макетов Закир разглядел начертанную на русском языке надпись «Школа». После «практических занятий» состоялся разбор. Инструктор, судя по выговору палестинец, не желая ронять своего реноме в глазах высшего начальства, высоко оценил знания и практические навыки курсантов и замечаний почти не делал.
— Ну, а что скажет наш уважаемый гость? — обернулся к Закиру Бин Ладен. — Как утверждал наш общий пакистанский друг, вы когда-то проявляли чудеса изобретательности в этом деле…
— Люди и впрямь подготовлены неплохо, — отозвался Закир. — Но все же я бы несколько изменил схему расположения зарядов, особенно при взрыве крупномасштабных объектов. Но лучше всего демонстрировать это не на схеме, а в действии.
«Директор» испытующе уставился на инструктора. А тот, уязвленный, ответил на незаданный вопрос: «Да, лучше всего демонстрировать свои знания на практике. У нас займет не более двух часов, чтобы составить здесь «железнодорожный эшелон». Вот после обеда «уважаемый гость», повторил он слова «Директора» с явно саркастическими интонациями, и сможет продемонстрировать нам свои навыки».
— Прекрасная идея поддержал его «Директор».
После обеда все вновь отправились на взрывной полигон. Закир по достоинству оценил размах, с которым здесь было поставлено дело — на рельсах уже установили муляжи товарных вагонов и тепловоза, составляющие целый эшелон. Бин Ладен, его сопровождающие и инструктора спрятались в укрытие, откуда отчетливо было все видно. Закир же, вместе с курсантами, отправился к месту взрыва. Расчет его был прост. Сейчас, возле одного вагона, якобы для инструктажа, он соберет этих будущих диверсантов и убийц вместе. Мощности заряда хватит, чтобы уничтожить если не всех, то большинство из этих бандитов. А выжившие получат такие ранения, что мысль о войне вернется к ним еще не скоро. О себе он не думал. Ярость, клокотавшая в нем, затмевала все. И все же в последний момент он одумался.
Когда-то, когда он еще был курсантов в школе агентов-нелегалов, многоопытный инструктор говорил, что рискнуть собственной жизнью разведчик может только тогда, когда для выполнения основного задания больше не остается ни единого шанса. Но и тогда подобный риск, при любых обстоятельствах, будет расценен как поражение. Но не эти слова припомнились разведчику в тот момент, когда он, до автоматизма отработанными движениями, укладывал взрывчатку под вагонные колеса. Невероятным усилием воли погасив в себе клокотавшую ярость, разведчик подумал о том, что не эти мальчишки, а те, кто сейчас наблюдают за ними в бинокли из укрытия, представляют собой истинную угрозу. И его, Закира, задача заключается вовсе не в том, чтобы казнить рядовых боевиков, а в том, чтобы искоренять Большое Зло. Он взмахом руки приказал курсантом отойти на безопасное расстояние и вместе с ними спрятался в укрытии, порсле чего нажал красную кнопку пульта дистанционного управления, приводящего в действие взрывные устройства. Железнодорожный состав взлетел на воздух, разметав в щепки все до единого вагоны. На командном пункте его встречали с такими почестями, будто он и впрямь взорвал реальный эшелон.
В последний день инспекционной поездки Закира ожидал сюрприз. В один из лагерей приехали его старые знакомые — Мадамин Салиев, Юлдаш Тахиров и Хаджи Джумаев. Сын Мадамина проходил курс подготовки в этом лагере, но, разумеется, не отцовские чувства привели сюда Солиха. «Смотр боевых частей» проводился здесь явно для проформы и вовсе не для этого собрались они здесь, слетевшись из разных краев света. Солих докладывал Бин Ладену о структуре организации «Исламское движение», о том, что в каждом районе и в каждом городе Узбекистана есть теперь свой «амир», а вскоре, во время поездки в Арабские Эмираты, будет назначен и «амир» всего Узбекистана. Юлдаш и Хаджи рассказали о том, какие действия предпринимаются для дестабилизации обстановки в стране, какими методами дискредитируются правоохранительные органы и высшее руководство. За последние месяцы по областям Узбекистана прокатилась целая волна убийств работников милиции и Службы национальной безопасности. В народе зреет мнение, что если спецслужбы не могут защитить собственных сотрудников, то на что они годны вообще. Эту тему обсуждают на базарах, в жилых кварталах, в мечетях. Юлдаш также добавил, что их людям в Ташкенте удалось завербовать совершенно уникального агента — майора, отвечающего в кабинете министров за телефонную спецсвязь и сейчас они получили возможность прослушивать самые важные разговоры даже высших руководителей государства. По мнению приехавших, оставалось предпринять последние усилия для совершения правительственного переворота в Узбекистане.
— Обидно, что именно сейчас, на завершающем этапе, мы испытываем материальные затруднения, — посетовал, обращаясь к Бин Ладену, Солих. — Нам, по мере своих возможностей, помогает ваш друг и соратник Хаттаб, но одной его помощи явно не достает. Для координации действий необходима возможность мобильного передвижения, у нас не хватает оружия, взрывчатки, автотранспорта, раций, других технических средств. Мы не можем допустить поражения, а чтобы добиться результата, нужно, чтобы все звенья цепи были подогнаны одна к другой неразрывно. Судя по реакции, Бин Ладен остался доволен докладом лидеров «Исламского движения». Он пообещал, что ни в материальной поддержке, ни в технических средствах загвоздки не будет, и то, и другое поступит в самое ближайшее время.
— Меня тревожит другое, — заметил Усама. — До нас доходят сведения, что некоторые ваши люди враждуют между собой, они озабочены разделом власти и каждый мнит себя чуть ли не главой новой исламской республики. А сейчас, как никогда, вам необходимо единение. Власть будете делить потом.
Говоря так, Бин Ладен в первую очередь имел ввиду именно тех, кто сейчас сидел перед ним. Он прекрасно понимал, что чрезмерные амбиции и тщеславие могут в итоге загубить любое дело. Его слова звучали не столько наставительно, сколько таили в себе строгое предупреждение и даже — угрозу.
Весь обратный путь Закир напряженно думал о том, как проинформировать Центр о том, что угроза переворота, нависшая над Узбекистаном, приобрела угрожающе реальные очертания. Даже самые ценные сведения, добытые разведчиком, без связи мало чего стоят. А как раз связи-то Закир сейчас и был лишен. И пока он находится непосредственно рядом с Бин Ладеном, ни о какой связи и думать было нечего — постороннему пробраться в его укрепленные резиденции невозможно. Как только они приехали, Закир решился на весьма рискованный разговор. Вроде бы размышляя, он поделился с Усамой, что разделяет его опасения по поводу несогласованности действий в руководстве «Исламского движения» и выказал готовность взвалить на себя нелегкую миссию координатора и одновременно полномочного контролера.
— Весьма здравая мысль, — к радости Закира отозвался Усама, но радость оказалась преждевременной. — Я подберу надежного и достаточно твердого человека для осуществления этой непростой функции. А вы, мулла, нужны мне здесь. — И не считая, видимо, нужным дальнейшее обсуждение проблемы, вышел из комнаты, оставив Закира наедине со своими сомнениями и тревогами.
Решение Усамы обескуражило Закира. Но предаваться унынию было не в его правилах. Да и само нахождение в логове требовало постоянного, неослабевающего напряжения. Оценивая масштабы деятельности Усамы Бин Ладена, разведчик все более отчетливо понимал, какой грозной силе он противоборствует. Усама последовательно декларировал, что основной целью «Аль-Кайды» является свержение светских режимов в арабских странах и в перспективе объединение всех мусульманских государств в единый халифат. Параллельной целью он видел противодействие западным странам, особенно США, и полное уничтожение Израиля. И это были не пустые слова. По крупицам собранные сведения свидетельствовали о том, что «Аль-Кайда» насчитывает никак не менее десяти тысяч активных бойцов, а ее законспирированные ячейки действуют уже на всех, практически, континентах, в восьмидесяти странах мира, включая Австралию. И то, что теракты прокатились волной по всему земному шару, свидетельствовало о силе организации, объявившей по сути войну человечеству.
Изучая структуру «Аль-Кайды», Закир убедился, что организация выстроена по принципу политической партии со строгой иерархией и гибкой организационной структурой, где особое внимание уделяется конспирации. Зачастую не то что рядовые члены, но даже и командиры не знают о существовании других отрядов. И если одно из подразделений будет ликвидировано, то, независимо от этого, действия продолжат другие отряды. Место руководителя любого уровня, включая и самого Бин Ладена, в случае гибели или ареста сразу же занимает следующий по списку. Собственно, ничего нового шейх не выдумал, он просто воспользовался структурной схемой тайных обществ, совершенствуя ее постоянно за счет невиданных по масштабу субсидий.
В свое время, еще будучи курсантом школы подготовки агентов-нелегалов, Закир не на шутку увлекся психологией личности. По поручению директора школы он даже написал довольно любопытную работу, составив психологический портрет Адольфа Гитлера. И теперь, находясь в непосредственной близости от лидера несомненно самой крупной в мире террористической организации, Закир мысленно составлял психологический портрет Бин Ладена, стараясь, чтобы портрет оказался как можно более полным и позволил, в первую очередь ему самому, не совершить возможных ошибок, которые будут неизбежны, не оцени он в полной мере психологических особенностей своего врага.
Усама придавал большое значение вооружению своей личной охраны. Его персональная гвардия, как он ее величал, состояла из двухсот пятидесяти бойцов и была оснащена не только лучшим стрелковым оружием, но и реактивными минометами, зенитными установками и современнейшими ракетными комплексами различного назначения. Опасаясь мобильных телефонов, по которым можно было вычислить местонахождение любого человека, Усама предпочитал свою связь с миром осуществлять через связных. Это его самые проверенные люди. Пересекая границы соседних стран, они передают указания Бин Ладена по телефону, выслушивают ответы и возвращаются. Таким образом они становятся обладателями самой секретной информации. Время от времени связные бесследно исчезают и остается только предполагать, какая их постигла участь. Но разговоры на эту тему строжайше запрещены всем, в том числе и самим связным. Дважды один и тот же телефон использовать категорически запрещается. Не удивительно, что ежедневные расходы Усамы, по самым поверхностным прикидкам Закира, достигают порой пятидесяти тысяч долларов.
Составляя психологический портрет Бин Ладена, Закир обратил внимание на его манеру говорить — тихим голосом, почти шепотом, что выдавало в нем интроверта, то есть человека, чей внутренний мир сосредоточен на себе самом. Усаме были свойственны подозрительность и какая-то особая, гипертрофированная обидчивость. Будучи человеком тщеславным, он легко впадал в отчаянье, которое так же скоро менялось состоянием подъема, желанием бурной деятельности. Закир был немало удивлен, когда после длительного личного общения, узнал, что всем иным развлечениям Бин Ладен предпочитает скачки на верблюдах и соколиную охоту, а по телевизору смотрит только американские вестерны. Книг Усама не читает вовсе, презрительно отзываясь об этом никчемном занятии и утверждая, что истинный мусульманин обязан читать одну-единственную книгу — Коран. Закиру не раз приходилось убеждаться, насколько Усама дремуч и невежествен. Спланировать многоходовую операцию самостоятельно он бы не смог никогда, зато безошибочно умел определить человека, обладающего стратегическим складом мышления и предпочитал таких людей держать возле себя. В своих приближенных он вселял неподдельный страх, так как вспыльчивость его часто перерастала в бешенство и во время такой вот необузданной вспышки гнева он мог пристрелить собеседника. Свою роль в истории человечества он видит чрезвычайно ответственной и это заботит его пуще всего. Даже семья занимает в его жизни незначительное место — у него всего три жены и тринадцать детей, что для арабов нехарактерно мало.
А вот отношение ко лжи у него весьма характерное для всех религиозных фанатиков. Он совершенно непритворно утверждает, что всеми его делами, помыслами и даже словами управляет Всевышний и, стало быть, он никогда не лжет, а поступки совершает только угодные Аллаху. Эту сентенцию Закиру приходилось выслушивать не единожды и всякий раз он убеждался, что Усама совершенно искренне верит в то, что говорит. В то же время, сотканный из сплошных противоречий, этот человек, как никто, обладает способностью концентрироваться на своей цели. Однажды в лагере подготовки боевиков Усаму скрутил острый приступ почечной боли. Он буквально катался по полу, согнув колени и не в состоянии разогнуться. Не помогали ни болеутоляющие уколы, ни таблетки. Каково же было удивление Закира, когда уже через несколько минут Усама вышел на площадь и стал выступать перед собравшимися курсантами и инструкторами. На вопрос, отпустил ли его приступ, Бин Ладен взглянул недоуменно, потом, словно вспоминая о чем-то давно забытом, сказал: «Нет, болит по-прежнему, но когда говорил, боли не чувствовал».
Закиру очень интересно было сопоставить, как соотносятся в этом человеке использование разума и эмоциональности. Анализируя множественные факторы проявления его характера, он убедился, что эмоциональному воздействию извне Усама почти не подвержен и основными раздражителями для него являются собственные мысли и фантазии. Постоянная борьба превратила лидера «Аль-Кайды» в весьма любопытный сплав жесткого и даже жестокого прагматика с фанатичным мечтателем. В меньшей степени он контролирует свои действия сознанием, руководствуясь по большей части эмоциями.
Почти равнодушный к еде, он совершенно не употребляет ни алкоголя, ни наркотиков. Да ему этого и не надо. Его фанатичность настолько велика, что он и без всяких допингов всегда пребывает в неком трансе, самовозбуждаясь от убежденности в исключительности своей исторической миссии.
Составленный разведчиком психологический портрет врага, как он верно рассчитывал, помогал и ему самому находить верную линию поведения в общении с Усамой. Закир отчетливо понимал, чем грозит ему почти ежедневное общение с этим человеком, соверши он хоть малейшую ошибку или просчет.
…Назвать эту свадьбу веселой не решился бы никто. К тому же свадьбу пришлось переносить как по времени, так и по месту проведения. Американцы включили Усаму Бин Ладена в список из десяти самых опасных из разыскиваемых преступников мира и пообещали шесть миллионов долларов за любую информацию, которая поможет арестовать, либо физически уничтожить лидера «Аль-Кайды». Посул сработал. Кто-то сообщил довольно точное место нахождения личного лагеря Бин Ладена и на район обрушился целый шквал американских ракет. Все, близко знающие Бин Ладена, постоянно отмечали особую везучесть этого человека. Уцелел Усама и на сей раз. А вот жители окрестных кишлаков, чьи дома были разрушены, выражали настолько сильное недовольство, что Усаме пришлось убираться из этого района и срочно оборудовать себе другое пристанище. Так что свадьбу пришлось перенести. Правда, в день торжества отец невесты получил своеобразный, но очень ценный подарок. На требования США выслать Усаму из страны правительство Афганистана заявило, что Бин Ладен является гостем и потому пользуется здесь покровительством, а если понадобится, то и защитой. Жених — мулла Ахмад Умар рассказал о решении правительства во время свадьбы. Немногочисленные гости отреагировали на это сообщение весьма бурно и это был, пожалуй, единственный всплеск эмоций. Свадьба скорее напоминала собрание единомышленников, которые здравицам в честь жениха и невесты предпочли обсуждение своих проблем.
…Ночью, накануне свадьбы, муллу разбудил шум проехавших машин. Мулла выглянул в окно и увидел, как три огромных «джипа» припарковались возле отдельно стоящей в углу двора постройки. Этот небольшой особнячок Бин Ладен определил как место встречи со своими личными связными. Попасть туда можно было с двух сторон — через двор, а также через мостик, перекинутый над горной речкой. Строение круглосуточно охраняла усиленная группа боевиков. Во время свадьбы Усама то и дело отлучался, причем надолго, и сопровождали его лишь два личных телохранителя. Даже Шамс-ад-Дину он велел оставаться на месте, что верному сподвижнику изрядно испортило настроение. Но вот гости разошлись и Бин Ладен кивком головы указал Шамсу и мулле Закиру, чтобы следовали за ним. В угловом доме, куда они вошли, перед телевизором сидел средних лет мужчина с курчавой черной бородой. Берет, покрывавший его голову вместо традиционной чалмы, был расшит золотистой арабской вязью, левая рука, как-то странно вывернутая, засунута за широкий поясной ремень военного френча. Сомнений не оставалось — это был один из самых беспощадных в мире террористов, знаменитый Эмир ибн аль-Хаттаб, более известный больше, как просто Хаттаб, или, как его еще называли, Черный араб, Ахмед-однорукий. Конечно, Закиру много приходилось слышать об этом близком друге Бин Ладена, но увидел он его впервые. Объектом внимания спецслужб самых разных стран мира он стал довольно давно, сражаясь, как говорил сам, под зеленым знаменем ислама. В Афганистане он воевал против советских войск, в Ираке против НАТО, в Израиле против всех евреев вместе взятых, в Чечне обосновал разветвленную сеть лагерей, где проходили обучение будущие убийцы. О нем ходила жуткая слава беспощадного головореза, причем даже искалеченная рука не мешала ему убивать виртуозно. О собственноручно проведенных казнях Хаттаб предпочитал не рассказывать, а показывать их, снимая на видеозапись не только каждое убийство, но и многочасовые допросы, когда он отрезал своим жертвам сначала уши, носы, а потом и головы. При этом Хаттаб требовал, чтобы во время казни присутствовали его ученики.
Однажды Бин Ладен поведал Закиру, что у своего «брата Хаттаба» он перенял систему обучения и содержания курсантов в лагерях. Так что Закир мог сам убедиться, в какой строгости и постоянном страхе держат здесь будущих боевиков. У каждого прибывшего в лагерь боевой подготовки первым делом отнимают паспорта. Чаще всего выпускники, уезжая, имеют фальшивые документы и гражданства совсем не тех стран, откуда они прибыли. Непослушание и нерадивость на занятиях карается самым суровым образом, вплоть до жестоких телесных наказаний. Пища у курсантов предельно скудная. Это просто зажаренная в прогорклом растительном масле мука, которой курсантов кормят по три раза в день. Закир слышал неоднократно, как Усама, инспектируя свои лагеря, внушал ученикам, что они смолоду должны приучать себя к жизненным лишениям и уметь довольствоваться малым. Впрочем, ни на Бин Ладена, ни на Хаттаба этот постулат не распространялся. Разведчику было отлично известно, что даже подготовка будущих террористов приносит «братьям» существенный доход — плата за обучение в лагерях установлена достаточно высокая, а в них учатся наемники из Иордании, Пакистана, Китая, Йеиена, Палестинской автономии, Египта и многих других стран…
Шамс-ад-Дин поздоровался с Хаттабом дружески, а муллу Бин Ладен представил сам. Черный араб выключил телевизор и они с Усамой, судя по-всему, продолжили прерванный днем разговор.
— Я хочу, чтобы о своем институте ты рассказал подробнее, очень меня это интересует, — попросил Бин Ладен, обращаясь к гостю.
— Ну что ж, — согласился Хаттаб. — Я назвал его «Исламский институт Кавказа», хотя по сути, как мы с тобой и решили, это один из мобильнейших филиалов нашей организации «Братья мусульмане». Конечно, название «институт» очень хорошо для того, чтобы заморочить головы нашим врагам, Именно с этой целью несколько часов в неделю отведено для изучения религиозных дисциплин и арабского языка. Если ты, мой брат, — Черный араб поклонился в сторону Бин Ладена, — ставишь задачу установления мирового халифата, то моя цель несколько скромнее — создание единого исламского государства на территории от Черного до Каспийского морей.
Разведчик напряженно вслушивался в этот разговор, стараясь запомнить каждое произнесенное слово. А Хаттаб рассказывал о том, что программа института практически ничем не отличается от той, что существует в лагерях боевой подготовки. Курсанты «Исламского института Кавказа» обучаются подрывному делу и самым разнообразным методам убийства, а потом возвращаются в свои регионы вполне подготовленными диверсантами. Из его рассказа Закир понял, что, кроме «института» у Хаттаба еще семь лагерей боевой подготовки, одним из которых он руководит лично. Черный араб не преминул с гордостью заметить, что попасть в его лагерь считается особой честью, но он очень строг в отборе и оставляет лучших из лучших.
— В лагерях у меня полный порядок, никаких особых затруднений я не испытываю. А вот в деле, — он явно выделил интонацией последнее слово, — наметились проблемы. Но об этом мы, наверное, поговорим позже, не так ли? — И Хаттаб бросил весьма многозначительный взгляд на муллу.
Усама все понял и поспешил заверить, что уважаемый мулла Закир Бин Нурлан человек настолько проверенный, что лично он, Усама, от него секретов не держит, а напротив — старается по многим вопросам с ним советоваться. Черный араб помолчал немного, как бы взвешивая полученную информацию и после некоторого, но весьма явно отразившегося на лице колебания, все же продолжил.
— Я направил в наши лаборатории, ты, конечно, понимаешь о чем идет речь, своих самых лучших специалистов. Производство товара увеличилось существенно, реализация, соответственно, тоже выросла и дает хороший доход. Но те дельцы, которые контролируют этот бизнес на Северном Кавказе, не хотят мириться с конкуренцией и уничтожают моих курьеров жестоко и беспощадно. Они еще не добрались до самих лабораторий, я спрятал их достаточно надежно, но если так пойдет дальше…
— Ну что ж, — как всегда тихим голосом, но весьма решительно откликнулся Бин Ладен. — Раз война — значит, война. Наш товар это не только материальная прибыль. Он тоже является нашим оружием. Употребляя его, неверные губят свое здоровье и в итоге за свое пристрастие расплачиваются жизнью. Я полагаю, тебя не надо учить, что делать.
Хаттаб согласно кивнул, давая понять, что решение принято. А Закир понял, что ему удалось, хотя бы краешком, прикоснуться к одной из наиболее оберегаемых тайн этих людей. Из имеющейся у него информации и добытым уже здесь разрозненным и весьма скудным данным, разведчик уже знал, что Бин Ладен создал в Афганистане целую сеть по производству синтетических наркотиков, скорее всего героина. Но побывать хотя бы в одной из таких лабораторий ему до сих пор не удавалось. Более того, он даже не знал, насколько полученные им сведения соответствуют действительности. И вот сейчас в разговоре Бин Ладена с Хаттабом эта тема впервые прозвучала вслух, обретая реальность.