История убийства Черного араба облетела весь мир. Официальная версия звучала так. Сотрудники ФСБ России перехватили письмо, отправленное Хаттабу в Саудовскую Аравию. Письмо было отравлено сильнейшим ядом, вскрывший его Хаттаб умер почти мгновенно, еще десять человек, прикасавшиеся к отравленному листку, скончались через несколько дней. Именно устранение таким способом Хаттаба навело Закира на некоторые мысли.
— Какой яд сегодня считается самым сильным? — спросил Закир Инженера во время их очередной встречи.
— Рицин, — ответил тот, не задумываясь. — В изготовлении прост необычайно, нужно лишь получить жмых из касторового масла. Смертельная доза рицина в сотню раз меньше, чем даже цианистого калия, а противоядия пока не найдено.
— Раздобыть рицин сможешь?
Инженер долго, изучающее, смотрел на Закира, потом ответил: «Раздобыть не проблема. Только что ты собираешься с ним делать, Бин Ладена угощать, или своего «друга» Шамс-ад-Дина?»
Закир не знал, до какой степени он может доверять связному, но и справиться с задуманным без помощи он бы тоже не смог. Конечно, сразу всех своих карт он не открыл, но в общих чертах посвятил его в свой план. И тут произошло то, на что разведчик и рассчитывать-то не мог. Инженер схватил его за руку и горячо зашептал, хотя вокруг них не было ни души:
— Ну, наконец-то! Мне надоело подслушивать, да подглядывать. Я каждого из этих гадов собственными руками придушить готов, а мне твердят одно: «Ни во что не вмешивайся, твое дело получать и передавать информацию». Ни в чем не повинных людей взрывают по всему белу свету, а мы, вроде, стоим в сторонке и только наблюдаем, да фиксируем, сколько еще погибнет. Так что, значит вместе? — выдохнул он.
У Закира словно непосильная тяжесть с плеч упала. «Вместе, друг, вместе», заверил он. Первым делом они решили собрать небольшую, но очень мобильную группу. Часто бывая в самых разных провинциях Афганистана, разведчик наметанным глазом определял тех русских солдат и офицеров, что остались здесь после войны, приняв ислам. Разные, и в то же время очень схожие, были судьбы этих людей. Как правило, они в свое время попали в плен, потом их, чаще всего, заставляли, под угрозой смерти, убить кого-то из своих же, после чего они принимали ислам. Пути назад у этих людей уже не было. Они воевали под знаменами муджахиддинов и талибов. Постепенно спиваясь, или одурманивая себя наркотиками, проклинали судьбу, случаи самоубийства среди них были нередки.
Услышав, что именно среди таких людей Закир хочет найти помощников, Инженер с сомнением покачал головой? «Как можно им доверять? Они же все психически надломлены, какие из них бойцы?». Закир не согласился: все, да не все, кто-то наверняка захочет сразиться с теми, кто лишил их человеческого облика, изломал, искорежил всю жизнь. Надо только подход найти, достучаться до души. Инженер вынужден был согласиться и даже изъявил готовность кое с кем переговорить. На том и остановились. Но для начала решили осуществить акцию, с которой вполне могли справиться всего несколько человек.
Этот лагерь был разбит в узкой лощине труднодоступного горного массива Гяндукуш. Добраться сюда было чрезвычайно трудно, со всех сторон лагерь окружали бурные горные реки, недавно сооруженная небольшая плотина охранялась многочисленными боевиками, вооруженными таким образом, что они смогли бы противостоять довольно крупному воинскому подразделению. Количество курсантов было обычным — около ста пятидесяти человек, в основном, головорезы из Палестины, Йемена, некоторых, до сих пор воюющих, африканских стран. Значительную часть территории, огороженную глухим забором и даже более тщательно охраняемую, занимали приземистые строения, где размещались «фармакологические лаборатории», производящие денно и нощно героин. Самую труднодоступную из вершин, возвышающуюся над лагерем местные жители называли «Медведь-гора». Огромная скала, венчавшая вершину и впрямь, при некоторой доле воображения, напоминала приготовившегося к прыжку гигантского медведя. О «Медведь-горе» здесь ходили множественные устрашающие легенды, суть которых сводилась к тому, что каждый, кто осмелится подняться на эту гору, будет проклят и жизнь закончит в страшных мучениях.
Длительное наблюдение за лагерем показало, что именно здесь находится пристанище человека, внешне ничем не отличимого от Бин Ладена. Закир почти не сомневался, что это один из двойников, так как в его сопровождении почти никогда не было людей из близкого окружения шейха, обычно сопровождавших его в поездках. А если кто и приезжал, то оставался в лагере не надолго. Первым делом оба разведика все же взобрались к подножию «Медведь-горы». И хотя у каждого за плечами было не одно восхождение, да и долгая жизнь в стране, окруженной горами, тоже чего-то стоила, но покорение этой вершины далось им с величайшим трудом. Зтаем они обследовали всю горную трассу, вдоль которой им предстояло заложить взрывчатку. Технические расчеты Закир и Инженер производили долго и тщательно, а со взрывчаткой помог новый член их пока еще совсем небольшой группы — Кямал. У этого, седого, как лунь, неразговорчивого человека были свои счеты с местными боевиками, взрывчатку и оружие он раздобывал методично и последовательно, складировал в потайных местах, о которых не знала ни одна живая душа. Почти три месяца ушло у разведчиков на то, чтобы, в соответствии с разработанной схемой, заложить взрывчатку от подножия «Медведь горы» до плотины, сооруженной у самого лагеря.
Такой лавины даже старожилам окрестных мест не приходилось видеть никогда. Под утро дождливой ночи что-то, отдаленно напоминающее гром, высоко в горах пророкотало. Не прошло и десяти минут, как все смешалось в горном кипении взбесившегося камнепада. Звуки взрывов потонули в нарастающем грохоте разъяренной горной стихии. И вся эта необратимая лавина, вместе с водой из-под рухнувшей плотины, обрушилась на лагерь, погребая под собой все строения, технику и мечущихся в ужасе людей, которые не успели даже осознать, что произошло. Когда стихия угомонилась, на месте теперь уже бывшего лагеря образовалось каменное возвышение, словно жуткое природное надгробие. Хоронить было некого, завалы разгребать никому и в голову не пришло.
Именно в тот момент, когда все было закончено, Закиру, невесть почему, вспомнился его первый парашютный прыжок. Маленький самолетик, надсадно ревя моторами, набрал заданную высоту. Инструктор откинул люк, строго оглядел курсантов и, перекрывая вой и свист ветра, прорывающегося в открытый проем, прокричал: «Первый пошел!» И сейчас, глядя с отдаленной вершины вниз, на то место, которое еще несколько часов назад было пристанищем бандитов, разведчик спокойно и твердо, без всяких восклицаний, мысленно произнес: «Первый пошел». Они закурили, даже некурящий Инженер попросил сигарету, и долгое время сидели молча. Трое мужчин, выполнивших трудную работу и теперь позволивших себе небольшой отдых. Надежно припрятав уже начавший чернеть фильтр выкуренной сигареты, Закир поднялся первым и коротко скомандовал: «Расходимся». Инженер, словно бесплотный, в мгновение растворился в утреннем дожде, а Кямал, прощаясь, задержал ладонь командира в своей руке и произнес: «Взрывчатки больше не осталось. Что делать будем?», и, не дожидаясь ответа, двинулся по тропе вниз.
…Выпускник десантного военного училища лейтенант Николай Николаев был «направлен для прохождения дальнейшей службы в состав ограниченного контингента советских войск в Афганистане» за полгода до окончания войны. Узнав об этом, мать Коленьки зарыдала в голос, отец только хмурился и, бормоча «ну что ты его хоронишь прежде времени», как мог, успокаивал жену. Поздним вечером, когда в избе все угомонились, Коля вышел к друзьям. «Афганца», как его теперь называла вся деревня, дружки «провожали» до самого утра. Разгоряченный, он где-то в дороге простудился, но не обратил на нехороший сухой кашель никакого внимания. Когда же добрался, наконец, до Афганистана, то, вместо предписанной ему части, оказался в центральном военном госпитале Кабула с двусторонним воспалением легких. Здесь юный лейтенант и познакомился с медсестрой Наденькой, в которую были поголовно влюблены все обитатели второй терапии.
Надю нельзя было назвать красавицей, но, ладно скроенная хохотушка, с копной смоляных волос и всегда сияющими синими глазами, выглядела обворожительно. Закончив медучилище, она завербовалась в Афганистан, объясняя свое решение подружкам по общежитию то ли в шутку, а то ли всерьез: «И денег заработаю, и мужа-офицерика привезу». Когда Коля первый раз обратился к ней с какой-то просьбой, назвав ласково-уменьшительно «Надюша», она, нарочито строго, его поправила: «Для кого Надюша, а для кого медицинская сестра Надежда Николаевна Николаева».
— В таком случае разрешите представиться, также официально откликнулся Коля, акцентируя Надино внимание на своей принадлежности к элитному роду войск. — Лейтенант-десантник Николай Николаевич Николаев.
— Вот здорово! — всплеснула руками Надюша, вмиг утратив всю свою серьезность. — Это, выходит, мы с тобой почти полные тезки. — и лукаво, сама от себя того не ожидая, добавила. — Если выйду за тебя замуж, то и фамилию менять не надо.
Этот диалог услышал и вошедший в палату завотделением Николай Николаевич Касаткин. Подполковник медицинской службы с улыбкой подошел к больному и добродушно пророкотал своим густым басом: «Ну, ну, молодежь, о свадьбе поговорите позже, а сейчас я посмотрю, как дела у нашего будущего молодожена». Касаткин явно симпатизировал своему молодому тезке. Именно его стараниями, под предлогом дальнейшего медицинского контроля, Колю Николаева оставили служить в комендантской роте в Кабуле. Если бы только знал врач, что жалея и оберегая юного лейтенанта от шальной пули, обрек, сам, понятно, того не желая, на страдания и горе.
Встречались молодые не часто, но пару раз в неделю лейтенанту все же удавалось выбраться на свидание к девушке, с которой ему было так удивительно легко и хорошо, и в которую он с каждым разом влюблялся все больше. Надюша жила в так называемом «советском микрорайоне», деля небольшую квартирку на первом этаже, с двумя воронежскими сверстницами — учительницами русского языка, преподававшими в местной школе. Девушки легко и быстро сдружились и, как деликатные подруги, не выходили из своей комнаты, когда Коля приходил к Надюше.
Их выкрали в ночь на 28 апреля. Накануне в Афганистане праздновали десятилетие Саурской (апрельской) революции. Коля дежурил в патруле, а для Нади и ее подруг он раздобыл три билета на трибуну стадиона «Олимпик», где в честь юбилея состоялся грандиозный красочный праздник. Вечером майор, начальник патруля, у которого в Союзе был такого же возраста сын, Николай, как считал майор, даже чем-то был похож на его сына, сжалился над влюбленным лейтенантом и отпустил того до 7.00 утра, строго-настрого приказав «быть в форме» и не опаздывать ни на секунду. Весь вечер Надюша и ее подружки наперебой рассказывали ему, сколько коней промчалось через стадион, как лихо разрубали ладонями кирпичи и доски десантники, каким красивым был затяжной прыжок парашютистов. А потом, когда они остались одни, Надя, уже в полудреме, бормотала:
— Коль, а Коль, если у нас родится мальчик, давай назовем его Коленькой и он будет Николай Николаевич, как ты, а если девочка, то назовем ее Надей и она станет Надеждой Николаевной, прямо как я…
Они уснули крепким молодым сном, разомлев от любви, выпитого вина и душной афганской ночи. Тем самым сном, каким засыпают все влюбленные, уверенные, что день грядущий принесет им счастья еще больше, чем день минувший. И так, как в раю, где только и положено обитать влюбленным, будет бесконечно…
Но в рай, по воровски бесшумно, вторглись люди в черных одеждах, не потревожив сна, просто походя, придушили подушками спавших в соседней комнате подружек-учительниц, а обнаженным возлюбленным заклеили рты плотным скотчем, запеленали в какое-то тряпье и вытащили из квартиры, не забыв прихватить офицерский мундир и табельное оружие лейтенанта. Очнулись Николай и Надя в глубокой смрадной яме. На них напялили груботканые колючие мешки с прорезями для головы и рук, на дне валялись две пластиковые бутылки с мутноватой водой. По обрывкам веревок, окуркам и засохшим экскрементам Коля понял, что, видно, в яме до них уже держали пленных. Сверху яма не была прикрыта ничем, да в этом и не было необходимости — выбраться отсюда без подручных средств не представлялось ни малейшей возможности. Время от времени вниз заглядывал вооруженный человек, он же, ближе к вечеру, бросил им еще бутылку воды и бумажный кулек, в котором пленные обнаружили несколько необычайно плотных, явно самодельных сигарет и коробок со спичками. Сигареты оказались с гашишем, но наркотик, по крайней мере, хоть немного утолил голод. За пять дней, что их продержали в яме, кроме наркотиков и нескольких засохших кусков лепешки, никакой пищи они не получали. Грязных, обессиленных и одурманенных наркотиком, молодых людей на шестой день извлекли на поверхность. Вокруг них собралось десятка полтора вооруженных людей. Моджахеды, понял Николай. Один из боевиков, под невообразимый, какой-то лающий хохот собравшихся, заговорил на коверканном русском языке:
— Сейчас вы, прямо здесь, будете любить друг друга. А мы будем смотреть. Если откажитесь, отрежем сначала нос, уши, выколем глаза, потом отрежем головы.
«Я советский офицер. И если вы взяли меня в плен и приговорили к смертной казни, то обязаны застрелить», голос Николая звенел и срывался. Но Надя прикрыла ему ладошкой рот и, заливаясь слезами, со словами «Коленька, жить так хочется», стала стаскивать с себя мешок. Ее схватили тотчас, утащили за бархан и оттуда раздались крики, от которых у Николая все внутри заледенело. Несколько афганцев тотчас схватили его так, что он даже шелохнуться не мог, как ни патался. Он молился только об одном — получить разрыв сердца, быть застреленным или даже зарезанным, умереть тотчас, лишь бы не слышать этих криков, не понимать того ужаса, что совершается здесь и сейчас. Но даже сознания он и то не потерял. Не дала ему судьба такого облегчения. Но волосы его из светло-каштановых в одно мгновение превратились в мертвенно-седые.
Пробыв в плену около двух лет, русский Коля получил имя Кямал, принял ислам и в качестве инструктора стал обучать рукопашному бою талибов. Он полагал, что на родину ему возврата нет, но за Наденьку и свою загубленную жизнь решил мстить, как он сам себе поклялся, до последнего вздоха. Боевиков, не разбирая, за что и за кого они сражаются, при каждом удобном случае он убивал хладнокровно и безжалостно.
Как-то раз ему припомнился виденный еще в детстве фильм о войне. Там механик, после каждого успешного боя, рисовал на фюзеляже советского истребителя красные звезды — по количеству сбитых фашистских самолетов. Рисовать красные звезды Николаю было не на чем, да и небезопасно, и тогда Кямал завел себе четки, нанизывая, как итог каждой «ликвидации», на прочную нитку по новому камешку. После взрыва бинладеновского лагеря боевиков у Кямала появились новые четки — добавить к старым сразу пару сотен, а то и больше, камешков было нереально.
Уже через год боевым списком группы Закира, куда входило уже двенадцать человек, могло бы гордиться целое диверсионное подразделение бойцов регулярной армии. В списке значились и три уничтоженных двойника Бин Ладена.
В самом начале своей новой деятельности командир группы понял, как остро нуждаются они в элементарных денежных средствах. Нужны были взрывчатка и оружие, автомашины, в том числе грузовые, и средства связи. Машины еще можно было угнать. В стране, где по-прежнему царил хаос, это не представляло особого труда. А вот раздобыть оружие и особенно большое количество взрывчатки, не наведя на собственный след, становилось все труднее и труднее. Кямал предложил самый простой вариант — захватить одну из лабораторий и продать перекупщикам героин. Но Закир сразу же отверг это предложение. Впрочем, как в итоге решил командир, Кямал навел его на неплохую, кажется, мысль.
— Надо разузнать, где хранятся деньги, выручаемые за героин, — поделился разведчик с Инженером, ставшим его помощником и самым доверенным в отряде человеком. — Понятно, что большие суммы потом передаются по назначению. Но какие-то средства, вырученные сразу после реализации, наверняка где-то хранятся.
Инженер обещал все обмозговать и, по возможности, разузнать. Вскоре он доложил, что такое место обнаружить удалось, но находится оно в одном из лагерей, захват которого был группе не под силу. «Если только снова лавину устроить, размышлял Инженер. Но тогда повторный горный обвал может вызвать подозрения своей схожестью, да как к тому же рассчитать силу камнепада. Ведь если лагерь будет погребен, как в прошлый раз, то оттуда уже точно ничего не извлечешь». Неожиданно «выручил» их… Шамс-ад-Дин. Он изредка встречался с муллой, но, похоже, делал это лишь для того, чтобы не потерять его окончательно из виду. Просьбы, с которыми Шамс обращался к Закиру, были настолько несущественными, что не оставляло сомнений — это всего лишь имитация. Такое положение Закира вполне устраивало. Отсутствие контроля обеспечивало ему свободу собственных действий. К тому же при встречах с Шамс-ад-Дином мулла непритворно изображал человека, глубоко оскорбленного несправедливыми подозрениями.
Но на этот раз, приехав к Закиру, Шамс, первым делом заварив свой знаменитый чай, напрямик заявил, что нуждается в мудром совете, но не только в совете, а и в помощи муллы. Шамс-ад-Дин поделился, что после долгих размышлений пришел к выводу: кто-то целенаправленно охотится за подготовленными лично им двойниками шейха. По его разумению это могли сделать только завистники из их собственного окружения, которым близость Шамс-ад-Дина к лидеру «Аль-Кайды» давно уже не давала покоя. «Предают, как известно, только свои», глубокомысленно изрек он.
— Я бы не спешил искать предателя в вашем окружении. Хотя, как версию, и эту исключать нельзя. Но мне сейчас совсем иная мысль пришла в голову. А что если двойников уничтожают те самые наши внешние враги, которые охотятся на самого шейха. А его «дублеры» погибают именно потому, что вам удалось добиться их максимальной внешней идентичности с Бин Ладеном. В таком случае вам следует не огорчаться, а по праву гордиться — ваша затея сработала как нельзя лучше, — высказал соображение мулла.
— Н-да, об этом я как-то не подумал, — признался гость.
— А напрасно, — пожурил мулла. — Давайте примем теперь не ваше, а мое предположение за рабочую версию и рассмотрим ее всесторонне. Если вас, конечно, это не обидит.
Шамс-ад-Дин бурно запротестовал и Закир продолжал развивать свою мысль: «Итак, мы предположили, что, охотясь на Бин Ладена спецслужбы разных стран, США, Израиля, возможно Англии, сумели завербовать кого-то из наших людей, кто нацелен на информацию о месте пребывания шейха. Эти люди не могут находиться в вашем близком окружении, иначе вы бы, со своей проницательностью, их давно раскусили. — Закир умышленно льстил Шамсу, чтобы не просто навязать ему свои мысли, а как бы сделать полноценным соавтором экспромтом возникшей комбинации. — Стало быть, они используют только наружное наблюдение. Уследить за несколькими лагерями одновременно ни один из них не в состоянии, для этогог необходима хорошо отлаженная и скоординированная разведывательная сеть, а на них могут работать только разрозненные информаторы. Каждый такой информатор фиксирует появление мнимого Бин Ладена только на том объекте, за которым ведет наблюдение. Он сообщает координаты, вслед за этим следует атака, в результате которой погибает один двойник, затем второй… Сколько, кстати, погибло?»
— Уже трое, — откликнулся Шамс-ад-Дин. — Но я вас умоляю, мулла, продолжайте, продолжайте, не отвлекайтесь на пустяки! То, что вы сейчас говорите, настолько неожиданно и интересно, что я просто потрясен. У меня, признаюсь, голова кругом идет…
— Да я, собственно, уже все сказал. Если наши с вами предположения верны, — он опять объединил себя с посланником Усамы, — то нам, возможно, есть прямой смысл помочь нашим врагам,
— Как это, для чего, с какой стати мы должны им помогать? — заволновался Шамс-ад-Дин.
«Стоит рискнуть и начать большую игру», решил про себя разведчик. Изучив за долгие годы характер Шамс-ад-Дина, он понял в этом человеке главное. Тот служит не идее, ни Аллаху даже, он служит одному конкретному человеку. И этот человек Усама Бин Ладен. С ним связывает Шамс-ад-Дин собственную карьеру, благополучие, всю свою жизнь и ради него он готов пойти на все.
— Я объясню, с какой стати мы должны помогать нашим врагам, — твердо заявил Закир. — Шейх Усама Бин Ладен не просто лидер самой могущественной исламской организации. Он знамя и олицетворение нашей борьбы с неверными всего мира. И наша главная задача сохранить это знамя. Надо поменьше конспирировать передвижение двойников из лагеря в лагерь и облегчить тем самым задачу информаторов иностранных разведок. Пусть гоняются за двойниками, даже уничтожают их, ничего страшного. Думаю, — разведчик усмехнулся, — вам не составит особого труда «наштопать» еще с десяток таких же подставных манекенов.
— Но ведь атакуя лагеря подготовки боевиков, неверные уничтожат вместе с двойниками десятки, а то и сотни наших людей, которых, выходит, мы сами подставим под удар и обречем на гибель.
— Да, действительно, будут, возможно, и сотни погибших, — Закир постарался придать своей интонации как можно больше цинизма. — Кого вы жалеете? И с кем их сравниваете? Не забывайте, что на другой чаше весов — жизнь самого шейха Бин Ладена. Да если на то пошло, погибнуть за дело ислама в борьбе с неверными — священный долг каждого мусульманина.
— Вы, конечно, правы, — пробормотал враз сникший Шамс-ад-Дин. — Но все это так неожиданно. Я должен подумать.
Гость наспех простился с хозяином и уехал, позабыв даже свой знаменитый бархатный мешочек с чаем, что свидетельствовало о крайней степени его взволнованности.
Закиру было о чем подумать. Конечно, разведчик рисковал, навязывая одному из самых близких людей Бин Ладена столь рискованную затею. Но так ли велик риск на самом деле? Допустим, Шамс-ад-Дин передаст весь разговор Усаме и тот заподозрит неладное. В таком случае он, Закир, всегда сможет объяснить свое решение исключительной заботой о Бин Ладене. А вот если Шамс-ад-Дин в итоге проникнется его идеей, то наверняка выдаст ее шейху, как свою собственную, дабы еще больше возвыситься в глазах своего покровителя.
Не прошло и недели, как муллу доставили в очередную резиденцию лидера «Аль-Кайды». Усама не счел нужным объяснять причину долгого отлучения муллы, а сразу перешел к делу.
— Моему другу и верному помощнику пришла в голову блестящая идея, — говорил своим обычным тихим размеренным голосом Усама, указывая на Шамс-ад-Дина. — Скажу лишь одно, я лично заинтересован в осуществлении этой идеи, а в подробности он посвятит вас сам. Шамс-ад-Дин считает, что для осуществления этого непростого плана, ему необходим такой помощник, как вы, уважаемый мулла. Я одобряю его выбор. Да поможет вам Аллах!
Шамс-ад-Дин испытывал явную неловкость, когда они остались с Закиром наедине, и стал бормотать что-то несвязное по поводу того, что присвоил идею муллы себе единолично. Но Закир прервал эти излияния, заявив, что едло, которое они намерены осуществить намного важнее личных амбиций. Успокоенный Шамс, вздохнул с облегчением и предпочел немедленно перейти к обсуждению деталей «грандиозного плана», как он теперь стал его называть. «Предлагаю назвать Ашу операцию — «Бумеранг», напыщенно произнес Шамс-ад-Дин, и пояснил. Оружие, направленное против шейха, как бумеранг, вернется к нашим врагам». Закиру было не до названий и он легко согласился, не забыв поощрить Шамса комплиментом по поводу его прозорливости.
Когда Закир рассказал обо всем Инженеру и попросил его срочно передать это донесение в Центр, тот несколько даже опешил. «Это что же, выходит, что теперь Шамс-ад-Дин сам будет выполнять за нас нашу работу и уничтожать лагеря боевой подготовки? Да, такое могло прийти в голову только тебе».
— Не беспокойся, мой друг, мы без дела не останемся и себе найдем занятие по душе, — весело рассмеялся Закир.
Через несколько дней Инженер передал разведчику шифровку Центра, в которой было сказано, что сообщение агента Волка доведено до сведения высшего руководства страны, которое благодарит его за верность долгу.
В те дни, когда представители западных стран делали в средствах массовой информации официальные заявления об успешном уничтожении того или иного лагеря боевиков Бин Ладена, Шамс-ад-Дин взял за правило приезжать к «своему уважаемому учителю», как он теперь неизменно называл муллу Закира. Тот, позабытый некогда мешочек с чаем, он оставил у муллы, периодически его пополняя и называя не иначе, как своим счастливым талисманом. В дом к Закиру он обычно приезжал в сопровождении охранников, которые следом вносили подносы с изысканным угощением. Шамс-ад-Дин отмечал теперь каждую успешную атаку на лагеря, как свой личный успех. Он и не вспоминал даже, как некогда терзался сомнениями по поводу гибели курсантов-террористов. Подготовка все новых и новых «бин ладенов», которыми он наводнил чуть не все провинции Афганистана, превратилась для него в непреодолимый азарт, своего рода увлечение, которому он отдавался всей душой. И никому, за исключением разве что всего нескольких человек, не было ведомо, что это воплощается в грозное возмездие дерзкая идея одного-единственного разведчика, чье нахождение во вражеском логове исчислялось уже чуть ли не тремя десятками лет.
А Закир, участвуя в этих веселых пирушках, лестью и похвалами стимулируя Шамс-ад-Дина на новые «подвиги», думал, кому первому из окружения Бин Ладена придет в голову мысль, что потери чрезмерно высоки и давно уже не адекватны той цели, ради которой приносятся в жертву люди, техника, да и сама, по большому счету, идея всемирного джихада.
Лишь один человек — Кямал-Коля был недоволен происходящим и Закир это недовольство вскоре заметил.
— Да пойми ты, — увещевал разведчик своего соратника. — Мы с тобой никогда в жизни не смогли бы сделать того, что делают сейчас целые армии. Но уничтожают-то лагеря и самих бандитов только благодаря нашей с тобой работе.
«Эх, едрен корень, кумекал бы ты на русском, сказал бы я тебе по-нашенски, что я думаю», бормотал при встречах Николай и добавлял при этом пару таких словечек, что Закиру стоило серьезных усилий, чтобы не рассмеяться и не подавать виду, что он все понял. Но даже ему не счел возможным разведчик раскрыться полностью и продемонстрировать свои знания русского языка.
Закир убеждал Николая, что именно теперь они должны все свои усилия направить на главную цель — Усаму Бин Ладлена, Усаму подлинного не подставного. А для этого следовало найти и завербовать людей самых разных — от водителей и поваров, до электронщиков и опытных взрывников. И тогда Кямал вызвался проникнуть в резиденцию шейха сам. Когда Закир исчерпал все аргументы, возражая против этого опасного и плохо продуманного плана, он сказал устало: «Тебя убьют».
— А может, мне только этого и надо, — еле слышно произнес Николай и, не прощаясь, зашагал прочь.
Но Закир не мог пустить все на самотек. Понимая, что самоубийцы самая трудновоспитуемая публика, он тем ни менее доработал и усовершенствовал план Николая и передал свои инструкции через Инженера.
Повару Асхабу надоело мыть котлы. Даже не то чтобы надоело, а просто устал. Сам хозяин ел мало, только требовал, чтобы ему подавали всегда горячую, из глиняной печи — тандыра свежеиспеченную лепешку. А вот свита была настолько прожорлива и капризна в выборе блюд, что старый повар просто с ног сбивался. Раньше хоть курсантов отправляли дежурить на кухню, но последнее время такие дежурства запретили и Асхаб выкручивался, как мог. Хорошо хоть этот Кямал подвернулся. Седой, но, видно, еще совсем не старый, к тому же крепкий и ловкий. С месяц назад он приехал в лагерь вместе с бригадой строителей, которые возводили новую конюшню. Асхабу понадобилось обмазать глиной очаг, который невесть почему вдруг весь пошел трещинами, Кямал справился с этим ловко и быстро. Увидев, как старый повар зашивается на кухне, он однажды, не говоря ни слова, взял несколько котлов и за пару часов, без всяких этих современных порошков и моющих средств, так начистил их песком, что они заблестели, как новенькие. Вечером Асхаб, в благодарность, на славу угостил своего добровольного помощника, а потом они от души побаловались хорошим душистым чаем с горными травами, ведя неторопливую беседу.
С тех пор Кямал стал приходить на кухню каждый вечер и пока Асхаб делал заготовки на следующий день, чистил котлы, надраивая их до блеска, не ленясь раз по десять, а то и больше, спускаться к ручью. Когда же строители закончили работу, повар предложил Кямалу остаться при кухне, на что тот лишь молчаливо кивнул в знак согласия.
Между тем в лагере объявили карантин — среди курсантов началась эпидемия гепатита «С» и вызванные врачи лишь руками разводили, предполагая, что источником инфекции, вероятно, стал кто-то из недавно прибывших йеменцев. Позже о трагических событиях, развернувшихся в лагере Бин Ладена мулле Закиру рассказал Шамс-ад-Дин.
Началось все с того, что шейха скрутила острейшая почечная колика. Привыкший стойко переносить частые приступы боли — здоровье Усамы к тому времени оставляло желать лучшего, он молча, стиснув зубы, скорчившись, катался по ковру, пока подоспевший врач не сделал обезболивающий укол. Через несколько дней Бин Ладен стал жаловаться на боли в печени. Тут уж не на шутку встревожились не только врачи, но и охрана шейха. Сначала предположили, что в ту часть лагеря, где находилась резиденция Усамы, все-таки заходят курсанты, но охрана клялась-божилась, что за все последнее время ни один из курсантов здесь не появлялся. Вот тогда кто-то и обратил внимание на седого новичка, что крутился вокруг кухни. Перепуганный до смерти повар Асхаб признался, что это он сам предложил бывшему строителю Кямалу стать его помощником. Старика закрыли в сарае, а личный телохранитель Бин Ладена, собрав человек двадцать хорошо вооруженных охранников, отправился на кухню. Кямал, издали увидев приближающихся бойцов, повел себя довольно странно. Он обтер руки, выступил вперед и, широко расставив ноги, стал ждать приближения вооруженных людей. Когда они были поблизости, он достал из кармана четки и отшвырнул их в сторону. После этого раздался мощнейший взрыв. Пояс шахида, находившийся под одеждой Кямала, был начинен взрывчаткой такой силы, что из всей группы в живых остался лишь один охранник, да и тому оторвало обе ноги.
— Удалось выяснить, кто был этот человек? — уточнил Закир.
— Это было несложно, — ответил Шамс-ад-Дин. — Бывший русский пленный. Обычная история. Принял ислам, какое-то время работал инструктором рукопашного боя, потом перебивался с одной работы на другую. О нем-то самом мы узнали все. Плохо другое — никаких его связей выявить так и не удалось. Конечно, можно предположить, что это был одиночка, но сомнительно. Кто-то же подготовил операцию по его проникновению в лагерь. Дело в том, что в бригаду строителей, которые делали конюшню, он попал в самый последний момент. Но откуда-то он же узнал, что именно эта бригада будет работать в нашем лагере…
— Но, судя по вашему рассказу, на кухне этот человек провел довольно много времени. Как ему удавалось так долго оставаться незамеченными? — усомнился Закир.
— Еще древние говорили, что если хочешь что-то надежно спрятать, положи на видное место, — усмехнулся Шамс. — Никому и в голову не приходило, что на кухне может работать посторонний человек.
— А гепатит среди курсантов?..
— Его рук дело, — подтвердил Шамс-ад-Дин. — Подозреваем, что и почечная колика, и приступы печени у шейха тоже произошли не без его участия. Хотя этот взрыв похоронил все улики.
Закир отправил в Центр шифровку, где, кроме очередных донесений, была просьба передать российскому руководству подробности гибели бывшего лейтенанта-десантника Николая Николаевича Николаева.
Усама Бин Ладен пребывал явно в приподнятом состоянии духа. Он, как и несколько лет назад, был откровенен с муллой, вспоминал всякие истории их совместных поездок и с особенным восторгом отозвался о том случае, когда Закир продемонстрировал свое мастерство, взорвав во время практических занятий муляж железнодорожного состава. Прервав воспоминания, Усама обратился к Закиру.
— Сейчас в одном из самых дальних моих лагерей по индивидуальной программе проходит подготовку некий человек, которого я называю Иракез, — говорил шейх. — Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в этот лагерь и лично проверили его возможности. Меня интересует все — насколько он овладел мастерством подрывника, как владеет оружием и даже его готовность к самопожертвованию. Одним словом, я хочу убедиться, готов ли этот человек к выполнению особо важного задания. Я намерен поручить ему сугубо секретное и чрезвычайно ответственное дело, но проблема заключается в том, что у нас почти не остается времени. Он должен приступить к выполнению своей задачи не позднее, чем через две недели.
Лагерь, куда отправился Закир, был не только удаленным, но и самым небольшим из всех, где до сих пор доводилось бывать разведчику. Инструктор взрывного дела, которому Закир передал распоряжение шейха, был явно раздосадован прибытием нежданного проверяющего. «Мне что, больше не доверяют?», вспылил он. Ссориться с ним никак не входило в планы Закира, и потому он стал убеждать инструктора в том, что его миссия сводится исключительно к задаче определить психологическое состояние взрывника, а никак не его боевые качества. Когда инструктор, наконец, успокоился, они выработали совместный план действий.
Иракез оказался человеком средних лет, неприметной внешности, с гладко выбритым лицом. Светлая полоса не успевшей загореть кожи свидетельствовала, что от бороды он избавился совсем недавно, видимо, готовясь к своему особому заданию. Болтливый не в меру, он был явно польщен, что удостоился внимания столь высокой персоны, как личный посланник Бин Ладена. Уже через пару дней Закир знал всю его биографию, как и географию преступлений этого человека, который за свою недолгую тридцатилетнюю жизнь овладел только одним «мастерством» — убивать людей.
Через неделю мулла докладывал Усаме о своих впечатлениях. Прдполагая, что выполняемая им миссия, могла быть и проверочной комбинацией, мулла докладывал предельно объективно: «Профессиональные навыки Иракеза достаточно высоки, но меня смущает другое. Он непроходимо глуп, а болтлив до такой степени, что просто представляет опасность. Для выполнения задания особой важности он не пригоден», резюмировал Закир. И тут Бин Ладен преподнес разведчику поистине бесценный подарок.
После слов муллы, Усама поморщился, как от зубной боли, и раздраженно заявил: «Мы просто не успеем подготовить никого другого, Слишком много потрачено времени, а визит российского лидера в Закавказье планируется через двенадцать дней». Еще беседуя в лагере с болтливым Иракезом, Закир понял, что его, скорее всего, готовят к ликвидации какой-то высокопоставленной особы, но то, что акция будет направлена против президента России, он и предположить не мог. Сообщение в Центр он отправил на следующий же день. В этом сообщении разведчик изъявлял предлагал два варианта: ликвидацию Иракеза и его арест на месте подготовки теракта. Волк также испрашивал разрешения покинуть Афганистан, предвидя свой провал. Ведь если Иракеза арестуют, то подозрения, в первую очередь, падут на него, ибо Закир был единственным из посторонних, кто перед отправкой подрывника с ним встречался. Да и Бин Ладен, обладавший прекрасной памятью, наверняка вспомнит о своих словах. Центр ответил, что ликвидацию Иракеза считает нецелесообразной, выражал согласие, чтобы Волк покинул Афганистан, но при этом подчеркнул, что операция прикрытия разведчика, совместно со спецслужбами России и той страны, куда должен направиться российский президент, готовится столь тщательно, что реальная опасность агенту вряд ли будет угрожать. В итоге Волку было предложено принять решение в соответствии с реальными обстоятельствами. И Закир решил рискнуть. Он находился у себя дома, когда Шамс-ад-Дин привез ему стопку газет самых разных стран мира. Издания сообщали об аресте Иракеза, во всех подробностях и мельчайших деталях описывая подготовку к теракту. Судя по публикациям, Иракез решил завербовать себе в помощь несколько человек из местного населения. Не сильно заботясь о конспирации, он даже показал те места, где заскладировал взрывчатку. Один из вербуемых оказался бывшим военным, по масштабам подготовки он понял, что дело слишком серьезно и предпочел заявить обо всем властям. Остальное уже было делом техники. На первом же допросе Иракез сознался, что готовил покушение на президента России.
— Шейх в бешенстве? — осторожно поинтересовался Закир.
Шамс лишь отрицательно покачал головой, потом задумчиво произнес: «Ему сейчас не до этого, и вообще не до чего. Усама плох, врачи считают, что нужна срочная операция на почки, но в Афганистане таких специалистов нет.
— Зато есть прекрасные клиники и специалисты в Пакистане, — подсказал мулла.
— Так-то оно так, — возразил Шамс-ад-Дин, но приехать в Пакистан открыто очень рискованно. На пакистанцев уж слишком сильно давят, и в их правительстве достаточно много политиков, которые предпочтут ради собственного спокойствия выдать шейха. Надо что-то придумать. Собственно, в основном, ради этого я к вам и приехал. Надеюсь на ваш, как всегда, мудрый совет…
Одного взгляда на Бин Ладена было достаточно, чтобы понять, насколько тяжело он болен. Врач считал, что почечная недостаточность возникла в результате отравления каким-то неизвестным ядом, но свое мнение особенно не афишировал. План, который предложил мулла Закир, после многочисленных уточнений и сомнений, был, в итоге, безоговорочно одобрен всеми помощниками Усамы, прежде, чем осмелились доложить его шейху. Усама колебался недолго, видно понимая, что особого выбора у него нет. В результате было получено и его согласие. Целая группа приступила к осуществлению задуманного. Предстояло заготовить надежные документы, отработать многочисленные детали, проинструктировать довольно большое количество людей, а главное — обеспечить синхронную слаженность их действий, июо фактор врмени иград в осуществлении плана едва ли не решающую роль.
…«Боинг-737» вылетел из аэропорта Кабула точно по расписанию. Но как только самолет поднялся в небо, в кабину пилотов ворвались вооруженные люди и приказали командиру изменить курс и лететь не в столицу, Исламабад, а приземлиться в Карачи. Командир повиновался. Когда самолет приземлился захватчики, объявили, что все пассажиры рейса, находятся у них в заложниках, потребовали крупную сумму денег и полную дозаправку керосином для дальнейшего полета. Уже через несколько часов после того, как с захватчиками вступили в переговоры, из самолета удалось сбежать всему экипажу. Летчики рассказали, что никто их особо не охранял, да и с пассажирами обходятся вполне гуманно. Все это было более, чем странно. Спустя какое-то время террористы объявили, что как только баки самолета будут заполнены, они готовы отпустить часть пассажиров, преимущественно пожилых людей и детей. Похоже, отсутствие экипажа их ничуть не волновало. Это требование решили удовлетворить и вскоре по трапу спустились двенадцать человек. Один из них заявил местным властям, что он врач, сопровождает больного астмой. В дороге у его пациента случился острый приступ, срочно требуется карета «скорой помощи», чтобы доехать до ближайшей клиники. Задыхающийся старик во время разговора врача с представителями аэропорта сидел в инвалидной коляске и лицо его наливалось кровью. «Скорая» примчалась почти мгновенно, врач с больным уехали, но потом машина, равно как водитель и все ее пассажиры, бесследно исчезла. Однако пропала не только машина. Как только самолет был заправлен, оказавшийся среди захватчиков летчик потребовал освободить взлетную полосу и самолет взмыл в небо. Пакистанские радары потеряли его через несколько минут. Вся эта история долгое время оставалась загадкой, собственно, об истинных целях угона самолета так досконально никто, кроме непосредственных участников этой хитроумной операции, и не узнал.
Готовя операцию, разведчик предусмотрел все без исключения — среди террористов был пилот, все документы, включая медицинские, не вызвали ни малейших сомнений. Сам Закир довольно искусно сыграл роль врача, карету «скорой» захватили боевики «Аль-Кайды», они же доставили в нужную клинику «старца-астматика», под которого был замаскирован неузнаваемый в этом обличьи Усама Бин Ладен. В заранее подготовленной операционной шейха уже ждали врачи. Через шесть часов двери операционной распахнулись, обессиленные хирурги вывалились гурьбой. Они сделали все, что могли, но тщетными оказались их усилия — больной скончался.
Похороны были скромными и тихими, на них собралось не больше десяти человек. Стоя у могилы, Закир думал не о том исчадии ада, которого сейчас предают земле, а вспоминал Кямала — Николая Николаева, его горькую трагическую судьбу. И что именно Коля сумел сделать то, чего не удалось никому другому. Он пронес в лагерь Усамы яд, который через Инженера передал ему Закир и, самое главное, использовал этот яд по назначению. Он знал, что вряд ли выберется из лагеря живым и потому заранее подготовил пояс шахида, уничтожив вместе с собой не только целую группу отборнейших боевиков Усамы, но и все улики, которые могли бы вывести контрразведку Бин Ладена на след Закира.
Когда покинули кладбище, Шамс-ад-Дин, поотстав от других, взял под руку муллу и внушительно произнес: «Бин Ладен жив», и, заметив недоуменный взгляд, повторил: Бин Ладен жив, Не важно, кого мы сейчас похоронили. Во главе «Аль-Кайды» по-прежнему стоит шейх Усама Бин Ладен, а кто он на самом деле, никому знать не положено. Я думаю, нам сейчас не следует возвращаться в Афганистан. У меня есть дела в Судане, а вам, наверное, удобнее будет переждать какое-то время здесь, где у вас много друзей и найдутся надежные покровители. Да и мне, вернувшись, легче будет вас найти…»
— И все-таки ты рисковал, — упрекнул Волка Марк, когда они встретились. — А сели бы Усама остался жив?
— После этого яда еще ни выживал никто. Даже если предположить, что врачи успешно провели операцию, то это бы отсрочило его смерть максимум еще на месяц.
— И все же нас интересует в первую очередь твое мнение. Кто умер в больнице — Усама Бин Ладен настоящийИ или очередной двойник?
— Полагаю, что все-таки настоящий. Дело в том, что последние дни Усама находился к комнате, куда кроме врачей, доступ был разрешен только Шамс-ад-Дину, он даже еду ему сам подавал. Я же был всецело занят подготовкой угона «Боинга» и Усаму увидел уже в самолете, загримированного. Я думаю, надо ждать решения высшего руководства «Аль-Кайды», по моим данным они сами должны решить, сохранять ли им бренд под названием «Усама Бин Ладен», или пора его менять. Ну, а что делать мне? Может быть, пора возвращаться?
— По поводу возвращения говорить еще рано. Вот отдохнуть бы тебе не мешало. Но, честно говоря, у нас другие планы. Нам было бы очень желательно, чтобы ты попал в тюрьму Гуантаномо, посомтрел на все происходящее там своим взглядом и попытался познакомиться, а еще лучше войти в доверие, как ты это умеешь, к шейху Йохийя ибн Халиду. Впрочем, руководство, надеюсь, не будет возражать, если перед этой операцией, ты позволишь себе небольшую — на месяц-два передышку.
Через два месяца Закир возвращался в Карачи. Отдохнувший и посвежевший, он тем ни менее уже составил подробный плоан проникновения в тюрьму Гуантанамо. Но тут в Пакистане произошли события, которые всколыхнули весь мир. В многочисленных и достаточно пространных официальных заявлениях было сказано, что в ночь с 1 на 2 мая 2011 года в результате спецоперации американских морпехов в пакистанском городе Абботтабад, во время штурма жилого дома, был застрелен Усама Бин Ладен. Администрация США сделала официальное заявление о проведении анализа ДНК и других совершенных методов опознания, подтвердивших смерть именно лидера «Аль-Кайды», террориста номер один, как долгие годы называли этого человека. Подробностей, как именно проводились эти исследования, не сообщалось, а самого Бин Ладена американцы погребли в море, дабы не превращать его могилу в место будущего паломничества. Слухи по этому поводу распространялись самые противоречивые. Кто-то с пеной у рта доказывал, что Усамы здесь и в помине не было, кто-то, напротив, утверждал, что чуть ли не собственными глазами видел, как тело застреленного шейха выносили из дому. Однако, 6 мая «Аль Кайда» официально признала смерть Бин Ладена, пригрозив жестоко отомстить за убийство своего лидера.