Речка текла к морю, а Камыш стоял у берега, молоденький, зеленый. И она звала его:

   — Идем со мной. Смотри, какая глушь здесь. У моря лучше.

—г Это верно, — согласился Камыш, — но не могу я уйти: я здесь родился. Уйду я, и скажут все: вот оно как, не успел окрепнуть, а уже ищет, где лучше.

Речка звала, а Камыш кланялся ей и шептал:

   — Спасибо, спасибо, но я пока не могу, не могу.

Все лето он рос. И вырос, стал высоким и гибким.

Речке он теперь нравился еще больше, и она еще настойчивее звала его:

   — Ты стал такой красивый. Разве тебе, такому, в этой глуши жить? Идем к морю.

   — Это верно, у моря не то, что здесь, — согласился Камыш, — но я не могу уйти: я здесь вырос. Уйду я, и скажут все: вот оно как, вырос у нас, а ушел к морю.

   — Робеешь?

   — Нет, — говорил он, — совесть не велит.

Но Речка звала, а Камыш кланялся ей и шептал:

   — Спасибо, спасибо, но я пока не могу, не могу.

И не ушел.

Зиму он спал. Спала зимой и Речка, прикрылась льдом и уснула. А весной ожила Речка и опять пошла к морю. И Камыш окликнула:

   — Идем, хоть посмотришь, какое оно, море.

За зиму Камыш высох, состарился, но Речка помнила его зеленым и гибким. И звала:

. — Идем.

Но он и, теперь отказался:

   — Нет уж, куда идти мне теперь? Где зеленел, там и доживать свое буду.

Речка зовет, а Камыш кланяется ей и шепчет :

   — Спасибо, спасибо. Но я здесь родился, вырос. Здесь и умирать буду.

И кланяется, кланяется:

   — Спасибо, спасибо.

И никуда не идет.