Позади у Сваи суровая большая жизнь. Впервые она встала в этой душной протоке лет десять назад, а может, и больше. Ветла тогда была еще молодым деревом, а сейчас у нее уже по всему стволу — дупла, и в них свистит ветер. От старости Ветла начала пришепетывать, и Свая не всегда разбирает, что она говорит.

А поговорить Ветла любит, особенно по ночам. Весь день Свая напряженно держит над собой мостик через протоку, и ей не до разговоров. Она ведь тоже уже не, молодая, держать в ее годы над собой пусть даже и небольшой мостик — нелегкое занятие. Но по ночам редко кому случается проезжать по мостику и Свая отдыхает, а Ветла разговаривает с ней:

   — Ну и- жизнь у тебя, одна маята. И почернела ты уж, и мохом обросла, и льдины тебя раскачали. И все-таки стоишь. Нет, я бы не выдержала ц выдерживать не стала бы. Я так в мыслях держу; жизнь тогда, хороша, когда она в тишине и уюте. Я бы нашла как освободиться из-под тяжести я бы уж вывернулась.

Свая, может быть, тоже вывернулась бы, если бы это была другая какая тяжесть. А то как из-под мостика вывернешься, если он соединяет луг с рощей. Луг протянул дорогу-руку, и роща протянула дорогу- руку, да коротковаты они немного. Вот мостик и соединил их над протокой.

«Вывернусь я, — думает Свая, — рухнет мостик, и разъединятся луг с рощей».

И решает твердо: «Потерплю, пусть порадуются роща с лугом». И терпит. Прочернела вся от напряжения, прогнулась даже, но все еще держится.

И говорит Ветла пришепетывая:

   — Ну и жизнь у тебя тяжелая. Да сбрось ты его с себя, сбрось.

И взмахивает ветвями. В протоку с них падают прижженные осенью листья. Свая смотрит на нее из воды, и ей кажется, что Ветла лысеет.