Она часто плакала, и поэтому все звали ее на лугу Плакун-Травой. Рядом с ней рос Одуванчик. Как-то он спросил ее:

   — Тебя кто-нибудь обидел?

   — Нет.

   — А что же ты тогда плачешь?

   — От мыслей от своих,—сказала Плакун-Трава.— Как подумала, что в прошлом году меня не было, а жизнь была, обидно мне стало, что не догадалась в прошлом году родиться, я и заплакала.

   — Глупышка, — сказал Одуванчик, — какая разница, когда родиться, главное все-таки — родиться, пожить, а ты живешь.

~ И то правда, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слезы.

Но вскоре Одуванчик увидел, что она опять плачет, и спросил:

' — Что, обидел кто-нибудь?.. Нет?! А что же ты плачешь?

   — От мыслей от своих, — вздохнула Плакун-Трава. — Как подумала, что вот умру я осенью, а другие будут жить, без меня будут жить. Обидно мне стало, я и заплакала.

   — Ну и глупышка, — сказал Одуванчик. — Радоваться надо: ты уже пожила, а другие еще и не родились даже, а может быть, и не родятся.

   — И то правда, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слезы.

Но через день смотрит Одуванчик, а она опять плачет. Спросил он ее:

   — Теперь-то ты чего плачешь?

   — Да все от мыслей от своих, — отвечает она, — как подумала я: дана мне была жизнь для радости, а я ее всю проплакала. Обидно мне стало, я и...

   — Ну и опять ты глупышка,— сказал Одуванчик, — ведь знаешь же, вчерашний день не воротишь, а от завтрашнего не уйдешь, что ж тут плакать?

   — Это верно, чего уж теперь, плакать, — согласилась Плакун-Трава и вытерла слезы.

Да ненадолго. Вскоре она опять плакала. И Одуванчик говорил теперь всем, что слезы ее самые легкие на земле, — они не от горя.