Хоть это и неприятно, но рано или поздно к каждому из нас приходит старость. Пришла она и к Каракатице. Только Каракатица никому об этом не говорила и была уверена, что никто в океане не догадывается, что и она постарела.

Бывало, когда Каракатица была еще молодой, она говорила своей подружке Медузе:

   — Ты знаешь, почему меня никто обидеть не может? Потому что меня разглядеть трудно. Я умею цвета менять. Хочешь, стану сейчас красной?

Каракатица заплывала в красные водоросли, краснела, и вскоре Медуза уже не могла разглядеть, где среди красных водорослей ее подружка Каракатица.

Звала:

   — Выплывай, я не вижу тебя больше.

Каракатица смеялась, Она была довольна. Говорила :

   — А хочешь, я сейчас стану голубой-голубой?

Не торопясь подплывала она к голубым кораллам,

и опять глядела Медуза и никак не могла различить среди голубых кораллов ставшую вдруг голубой подружку.

Звала:

   — Выплывай, я не вижу тебя больше.

Каракатица смеялась. Она была довольна. Но так было, пока была Каракатица молодой и зоркой. Но однажды пришла к ней старость’ и потушила в ее глазах свет. Каракатица видела теперь перед собой всегда только черное и была всегда черной. Но она не знала об этом и говорила своей подружке Медузе:

   — Меня никто не трогает, потому что меня трудно разглядеть в. океане: я умею быстро менять цвет. Хочешь, стану сейчас огненно-красной?

Она заплывала в красные водоросли, но видела перед собой тьму и потому оставалась черной. И черную ее была хорошо видно на красном фоне.

Но говорила Медуза:

— Где ты? Я не вижу тебя больше. Плыви ко мне.

Каракатица смеялась. И плыла к кораллам.

   — А сейчас я стану голубой-голубой, и ты опять не будешь меня видеть.

Но черную среди голубых кораллов ее было хорошо видно, но Медуза говорила:

— Где ты? Я не вижу тебя больше. Плыви ко мне.

Ей не хотелось огорчать подружку. Пусть думает Каракатица, что никто не догадывается о ее старости. Хотя уже давно все приметили, что и у коричневого гранита и у белого мрамора Каракатица остается черной, потому что ее глаза потухли, в них теперь всегда черно. А что не трогает ее никто, так кому нужна старая Каракатица.