— Что еще за шпионы? — лежавшая по соседству бабка выпростала ухо из-под платка.

— Да те самые, что нефтекомбинат подожгли! — охотно объяснил мужчина в очках. — И жилые дома на Гусинке они же взрывали!

— Дома взорвались, потому что там плиты на газу! — сказали у окна. — Жильцы посбегали, а газ незакрытый бросили — вот и утечка.

— А вы откуда знаете? — ревниво спросил запыленный.

— А оттуда! Где плиты электрические, ни одного взрыва не было!

— Было, было! — прогудел бас из другого угла. — Только сообщать перестали.

— А по мне уж лучше так, чем этих дождаться… Милое дело, сидишь дома — бах! И нет тебя.

— Да? А чего ж вы тогда на корабль проситься прибежали? Сидели бы себе дома!

— Да где он, тот корабль? Кто его видел?

— А ну тихо там, у окна! — раздался нервный окрик. — Из-за вас, дураков, всех за дверь попросят!

Разговор снова притих.

Мало, подумал я. Мало шансов. Как мы попадем на корабль? Как прорвемся через всю эту толпу? Я-то ладно, а Гошка? А Марина? Если начнется свалка, страшно подумать, что тут будет. Но даже если мы прорвемся. Допустим, прорвемся. Я зубами буду грызть все и всех, но мы прорвемся. И что? Как, спрашивается, корабль, чем бы он ни был — подлодкой, самолетом или ракетой — выберется из мертвого окружения? Да куда еще завезет? Впрочем, сейчас это неважно. Главное — попасть на борт. А шансов с каждой минутой все меньше. И, пожалуй, единственный способ — идти, как тот бандюган — с автоматом. Он хоть и пьяный в стельку, а не дурак. И наверняка уже на корабле…

Хлопнула входная дверь, и я вдруг увидел его на пороге квартиры. Если бы не белобрысый ежик и не долговязая карандашная фигура, узнать его было бы трудно. Ни очков, ни плаща, ни баула на колесах, ни, тем более, автомата при нем не было. А главное — он был тих, подавлен и абсолютно трезв!

Осторожно ступая, он прошел к свободному пятачку в центре комнаты и сел, обхватив свои тощие коленки и уткнувшись в них лицом.

— Эй, новенький! — позвали его от списков. — Слышь, белобрысый!

Парень поднял голову.

— Собеседование прошел? — спросил все тот же человек с шариковой ручкой.

Казалось, он знает ответ.

Белобрысый кивнул.

— Записывайся тогда. Как звать?

— Анальгин.

— Это что, имя или фамилия?

Парень пожал плечами и ничего не ответил.

— Ну, Анальгин, так Анальгин… — человек вписал имя в захватанный листок. — Семьсот четырнадцатый будешь!

— Извините, а что там, на собеседовании, спрашивают? — поинтересовалась сидящая рядом с Анальгином женщина.

— Да ничего там не спрашивают! Хотя… — семьсот четырнадцатый задумался. — Хотя отвечать-то приходится…

— А вы что отвечали? — не отставала любопытная тетка.

— А что я отвечу? — Анальгин опять уткнулся в коленки. — У меня семья в городе осталась. Жена, сын…

— Как так — осталась?! — женщина всплеснула руками. — Почему же вы их сюда не привезли?!

Все головы повернулись к белобрысому.

— Потому что нельзя мне домой! — Анальгин ударил кулаком в пол. — Ловят меня на них, как на живца!

— Кто ловит?

— Братва! Кто! Осатанели со страху. Приду домой — сразу мочканут. И меня, и Галку, и Дениску…

— А за что? — все любопытствовала соседка.

Анальгин сплюнул на пол, растер каблуком.

— Ясно, за что. Слух-то давно ходит… Чтобы выжить, кровь нужна. А тут кто-то сказал — верняк. Положишь двух своих — спасешься. За две жизни одну выкупишь…

В комнате повисла тишина.

— Ну мы и раскинули по честнухе, — бормотал Анальгин, — кому жить, а кому — хватит. Да не мой вышел расклад. Выпало мне под нож, а что я им, баран? Вырвался, убежал. Теперь ловят. Галку звонить заставляют, домой звать, — он схватился за голову. — А я ж чувствую, что у нее голос неживой! Все равно их кончат, хоть со мной, хоть без меня!.. — клок белых волос остался у него в кулаке. — И что мне теперь? Одному спасаться, или идти, втроем подыхать?!

Некоторое время все, кто был в комнате, молчали. Только у двери надсадно кашлял старик, уткнув лицо в шапку.

Однако, что же это мы сидим, подумал я. Какие бы ни были тут трагедии и драмы, а факт остается фактом: человек, заявившийся после нас, уже прошел собеседование! Действовать, действовать надо! Найти управдома, пусть нас тоже ведет! А то я его и без автомата последнего глаза лишу!

— Будь наготове, — шепнул я Марине. — Как только мигну от двери, выбирайтесь с Гошкой незаметно.

— А ты куда? — испуганно спросила она.

— Не бойся. Просто потолкую с управдомом…

На площадке, к моему удивлению, царило лихорадочное оживление. Железная дверь была распахнута, напротив нее стоял грузовик с откинутым бортом. Какие-то серые, оборванные люди торопливо снимали с грузовика тяжелые ящики, затаскивали их в подъезд и спускали в подвал. На крыльце стоял управдом и делал отметки на клочке бумажки.

— Может, помочь? — деловито спросил я.

Управдом скользнул по мне глазом.

— Да нет, заканчиваем уже.

— А что это за ящики?

Он ответил не сразу.

— Тридцать два, тридцать три… все, последний! Закрывай!

Вдвоем с управдомом мы закрыли борт, грузовик развернулся и укатил под гору.

— Это что, продукты? — снова спросил я.

— Да какое там! — он рассмеялся. — Чудик один явился вместе с коллекцией каких-то камней! Всю жизнь собирал. Цены, говорит, нет! А мне — куда их? Хорошо хоть, в подвал поместились! А то пришлось бы на улице бросить. Никак народ не поймет, что туда, — он значительно посмотрел на меня, — ничего с собой не возьмешь! Ни еды, ни денег, ни оружия…

— Вот как раз об этом у меня к вам разговор! — подхватил я. — Того парня с автоматом вы на собеседование уже пропустили, а я с семьей все еще жду…

— Собеседований больше не будет, — сказал он, входя в подъезд.

— Как не будет?! — я чуть не грохнулся на пороге, но догнал его и схватил за рукав.

— А так, — он добродушно похлопал меня по руке. — Не нужны они больше…

— А мы? Мы что, тоже… не нужны?! — перед глазами у меня плавали какие-то рваные клочья.

Управдом вдруг расхохотался.

— Ну чего побелел-то? Не ссы! Всех берем! Безо всяких собеседований! Кто поверил и пришел — все спасутся!

— В каком смысле — все? — Я все еще боялся выпустить его рукав.

— Да в таком! Что ж ты думал, на улицу кого-то выгоним? Так всем табором и поедем! Хозяева тоже сердце имеют!

— Чьи хозяева? — я чувствовал, что плохо соображаю.

— Корабельные, чьи! И наши с тобой теперь, поскольку поступаем к ним на довольствие на неопределенный срок! Ну что, рад? — управдом усмехнулся. — Не помри только от счастья!

— А к-когда… мы поедем…. пойдем… попадем на корабль? — я с трудом собирал в кучу разбредающиеся слова.

— Вот придурок-человек! — управдом хлопнул себя по ляжкам. — Ты что же, так ничего и не понял?! Ну, пойдем, объясню…

В квартире номер два стояла мертвая тишина. Все, даже дети, слушали меня, боясь упустить хоть слово. Только иногда кто-нибудь из особо непонятливых поднимал руку и осторожно задавал вопрос.

— Так что же, выходит, вот это все и есть — корабль?

— Да, — сказал я. — Упрощенно говоря, корабль — это дом, где мы находимся. А точнее — область пространства, внутри которой находится дом. Эта область будет перенесена в другой мир… ну, в другое место. Вместе с нашими телами. Понимаете, перенесутся только живые тела, все вещи и даже сам дом останется здесь.

— Так мы там голые, что ли, будем? — спросил кто-то.

Я кивнул.

— Голые. По крайней мере, пока не обзаведемся новой одеждой.

— Да ладно! Шмотки — дело наживное, — подали голос от окна. — Ты скажи главное: точно — всех берут?

— Всех! Всех! Не волнуйтесь. Я же объясняю: переносятся все живые существа, находящиеся в пределах этой области пространства. Сколько будет этих существ — им безразлично.

— А кому это — им? — спросил пыльный мужчина в очках. — Не тем ли, с кем мы воюем?

— Да… — я в раздумье прошелся вдоль стены.

Для меня торопливо организовали проход, подбирая ноги.

— Да. Это та же цивилизация, что нас уничтожает. Тот же вид… народ, что ли. Но другое племя. Понимаете? Они воюют между собой. Одни хотят нас истребить, а другие — спасти.

— Да можно ли им доверять? — вздохнул кто-то. — Куда они нас завезут? И что с нами сделают?

— Этого я не знаю. Но разве у нас есть выход?

На некоторое время снова установилась тишина.

— М-да… — произнес кто-то. — Сомнительно все это…

— А я верю! — у двери вскочил вдруг мальчишка лет семнадцати. — Мы там наладим нормальную жизнь, детей нарожаем! И когда-нибудь вернемся. Только надо побольше народу захватить! Смотрите, сколько места еще! На лестницах, на площадках — везде свободно! Надо набить дом народом!

— Поздно, — сказал я. — Пока мы отправимся собирать народ, пройдет куча времени. Телефоны отключены, другой связи нет…

— Надо знак подать! — крикнул мальчишка. — О! Придумал!

Он выскочил за дверь. Некоторое время все недоуменно переглядывались, затем потянулись к выходу вслед за мальчишкой.

— Оставайтесь здесь, — сказал я Марине. — Гошку никуда не пускай. Не дай бог — давка!

На крыльце толпился народ. Паренек, выбежавший первым, возился возле Анальгинова джипа. Крышка с бензобака была сбита, из отверстия торчала длинная узорчатая полоска, скорее всего — галстук.

— Отходи! — крикнул мальчишка и чиркнул зажигалкой.

Синий огонек стремительно побежал к горловине бензобака. На крыльце вдруг появился сам Анальгин.

— Ты что это делаешь, гад?… — недоуменно начал он, но в этот момент грохнуло.

Всех, кто не успел спрятаться в подъезде, окатило волной жара. Облако голубого пламени оторвалось от крыши машины и унеслось в небо. Джип запылал, как факел.

— Нормально! — кричал паренек, потирая опаленные брови. — Сейчас сами набегут посмотреть!

— Ах ты ж… — Анальгин налетел на него, сбил с ног и с размаху пнул в зубы. — Ты че, в натуре?! Отморозок гребаный!

Я прыгнул на белобрысого сзади, обхватил, пытаясь оттащить от мальчишки.

— Не смей! Дурак! На черта тебе теперь твой джип?! Туда его не возьмешь!

Анальгин больно ударил меня затылком по переносице, но я вцепился в него намертво.

— По херу мне джип! — визжал он в истерике. — У меня семья в городе осталась! А он чужих зовет! А мои… Дениска!!..

Анальгин вырвался, оставив у меня в руках клочья одежды. Он упал на колени возле оглушенного мальчишки, закрыл лицо руками и разрыдался, перекрикивая рев пламени…

Прошел час. Во всех квартирах, на всех этажах, на лестничных пролетах и в лифте плотной толпой стояли люди. Детей держали на руках. Было невыносимо душно, но никто не жаловался. Мы ждали. Гошка сидел у меня на плечах. Это место он предпочитал, пожалуй, всем остальным местам на земле. На Земле… Именно на Земле-то для нас больше нет места…

Толпа вдруг качнулась.

Пронесся сдавленный крик: «Управдом?! Где управдом?! Нету! Сбежал!»

— Там женщина какая-то голосит, — сказали от двери.

— Тихо! Дайте послушать!

Опять не слава Богу, подумал я. Но что, черт их раздери, означают эти вопли?!

— Да я сама на карьере работала! — звучал где-то вдалеке пронзительный голос, — если на ящиках треугольник, значит это динамит!

Я сразу вспомнил тридцать три ящика, привезенных сегодня и сгруженных в подвал. Но был ли на них треугольник?

— Люди! Это обман! — закричал кто-то отчаянно. — Нас хотят взорвать!!!

— Дверь! Дверь откройте! Выходите все! На улицу!

— Не открывается дверь! Заклинило! Снаружи приперто, что ли…

— Пустите меня!!! А-а!!! Я боюсь!!

Толпа задвигалась, в ней возникали приливы и отливы, промоины и валы, накатывающие так, что люди едва могли держаться на ногах.

— Чего она там кричит, дура?! — заорал я. — Детей из-за нее передавим! Пускай сама в подвал спустится и посмотрит, что там за ящики!

— Все двери закрыты! — отозвались с площадки. — И в подвал, и на улицу! И управдом пропал!

— Да куда он денется! — мне с трудом удавалось перекрикивать нарастающий вой. — Прекратить панику! Стоять всем на месте! Управдом на верхних этажах! А ну, пропустите! Я, прямо с испуганным Гошкой на плечах, стал продвигаться к двери. Марина, крепко ухватив меня за ремень, шла следом.

На площадке людские волны бесновались еще сильнее. Кто-то бился на полу в истерике. Сразу несколько ног вразнобой ударяли во входную дверь и в дверь подвала. Подвальная рухнула первой. Несколько человек, вместе с женщиной, поднявшей панику, ринулись вниз по лестнице.

— Пропустите меня! — кричал старичок с кургузой бородкой. — Я специалист! Я профессор химии!

Его пропустили, и он тоже исчез в темном проломе. Оттуда уже доносились какие-то звуки — не то истерические вскрики, не то визг выдираемых из ящиков гвоздей.

— Да успокойтесь вы! Сейчас все скажут! Сейчас все выяснится! — выкрикивал я, поворачиваясь направо и налево, пока меня самого не ткнули в бок:

— Тихо!

На площадке и в квартирах установилась относительная тишина. Сразу стали слышны шаги на подвальной лестнице. В развороченном проеме показался старичок профессор. Все смотрели на него и молчали, ни у кого не хватало духу задать первый и единственный вопрос. Маринина ладонь как-то незаметно оказалась в моей.

Старичок обвел нас растерянным взглядом, посмотрел зачем-то на часы… Наконец, до него дошло, чего все ждут.

— Нет, нет, — глухо произнес он. — Все в порядке. Никакой опасности…

— А динамит? — всхлипнул кто-то.

— Да какой там динамит! — старичок снова бросил вороватый взгляд на часы. — Все в полном порядке. Сейчас стартуем…

— А ты откуда знаешь? — вперед выдвинулся крепенький невысокий парень с боксерской стрижкой.

— А там, как раз, это… — профессор неопределенно поводил рукой. — Стартовый пульт, да.

— А ну, дай, я посмотрю, — парень шагнул к подвальной двери.

— Нет! — старичок испуганно расставил руки, будто пытался закрыть собой пролом. — Поймите, это бессмысленно! Уже начался отсчет времени! Собственно, пошли последние секунды. Вот…