Родился в лесу Заяц, маленький, с ушками. Распрямился во весь рост, приосанился, вроде побольше стал.

Так, — говорит, — и буду теперь прямым ходить.

Только сказал так, глядь — выходит из-за куста Лиса.

Как увидел ее Заяц, так и сгорбатился:

Не ешь меня, Лиса, я только родился, еще пожить даже не успел.

Лиса и не думала его есть, но видит — кланяется ей Заяц, махнула лапкой:

Живи.

Разрешила будто.

Прошла Лиса, а Заяц подумал: «Ох, рано мне еще прямым-то ходить. Увидят и скажут: возгордился Заяц, во весь рост ходит. Вот подрасту, тогда и выпрямлюсь», — и остался сгорбленным.

Подрос Заяц, окреп. Женился даже и зайчатками обзавелся.

Вот теперь, — говорит, — можно и распрямиться.

Только сказал так, а Волк выходит из-за куста. Как увидел его Заяц, так и сгорбился еще больше.

Не ешь меня, Волк, у меня детишки малые, надо их до дела довести.

Волк и не думал есть Зайца, но видит — кланяется ему Заяц, махнул лапой:

Доводи.

Разрешил будто.

Ушел Волк, а Заяц и думает: «Ох, рано мне еще прямым ходить. Вот выращу ребят...» И остался сгорбленным.

Вырастил Заяц ребят. Переженил их. «Ну, — думает, — теперь можно и распрямиться, во весь рост встать, большим себя показать».

Только подумал так, а Медведь — вот он, лезет из-за куста. Как увидел его Заяц, так и сгорбатился еще больше:

Не ешь меня, Михайло Иваныч, дай до старости догнить.

Медведь и не думал обижать Зайца, но видит — кланяется тот ему, сказал:

Доживай,

Разрешил будто.

Смотрел Заяц, как уходит Медведь, и думал: «Ох, рано мне еще во весь рост-то ходить. Вот доживу до старости, тогда и выпрямлюсь, покажу всем, какой большой я».

И ходил Заяц по лесу до старости и все гнулся перед каждым, горбатился-. До седин дожил, до большой дряхлости.

— Вот теперь, — говорит, — можно и распрямиться, большим себя показать. Отнять у меня теперь нечего: жизнь я свою прожил, у меня ее теперь не отнимешь.

Попытался Заяц распрямиться, да не тут-то было — привыкла спина его согнутой быть, закостенела. Так и ходит Заяц по лесу горбатеньким, кланяется всем.