Стоял Кабан под дубом и ел желуди. Мимо Мышонок бежал. И ему захотелось желудей отведать. Попросился:

— Дядя Кабан, можно и я с тобой есть буду? Мама у меня заболела. Один я.

— Ешь, — разрешил Кабан и подвинулся, дал место Мышонку.

Едят они, а Мышонок и говорит:

— Ох ты и чавкаешь, дядя Кабан, ну как свинья. Хрюкнул на него Кабан и прогнал со своей делянки:

— Вон отсюда!..

Прибежал Мышонок домой. Рассказал матери, как дело было. Забранилась на него Мышка:

— Как же ты мог Кабану сказать такое? Ведь свинья — мать его. Иди сейчас же и извинись.

А как извиниться, не сказала. Прибежал Мышонок к дубу. Встал перед Кабаном, пискнул:

— Прости меня, дядя Кабан. Я не знал, что твоя мать — свинья! Если бы я знал, что ты сын свиньи, я бы никогда не сказал, что ты ешь по-свински.

— Вон отсюда! — затопал Кабан и прогнал Мышонка со своей делянки.

Прибежал Мышонок домой, рассказал матери, как дело было. Забранилась на него Мышка:

— Ну кто же так извиняется? По-хорошему же надо. А ты опять обидел его. Иди по-хорошему извинись.

Но как извиняются по-хорошему, не сказала. Прибежал Мышонок к дубу. Говорит Кабану:

— Знаешь, дядя Кабан, хотя твоя мать и свинья, хоть и чавкаешь ты по-свински, хоть и пахнет от тебя свиньей...

Собирался Мышонок сказать дальше: «Все же ты Кабан, и Кабан хороший», —но не успел. Кинулся к нему Кабан, поддел пятачком и отшвырнул в сторону.

— Скройся с глаз, или разорву в клочья!

Прибежал Мышонок домой. Рассказал матери, как дело было. Забранилась на него Мышка.

— Разве так извиняются?

Поучила, как извиняться надо. Побежал Мышонок. Увидел его Кабан и пошел прочь от дуба:

«Ешь, — думает, — мои желуди. Я себе еще натрясу, только не вводи меня во зло. Могу не сдержаться я и такое с тобой сделать, что и самому потом стыдно будет».

Увидел Мышонок — уходит Кабан, подумал, глядя ему вслед:

«Эх и спесивый ты, дядя Кабан. Ушел и даже выслушать

меня не захотел. А ведь я прибежал сказать тебе, что хоть ты и сын свиньи и чавкаешь по-свински, все-таки ты не свинья, а Кабан и Кабан добрый. Вот ушел и целую делянку желудей мне оставил».