Еще когда Бобер бобренком был, приметил он, что отец его, чуть заспорит с женой, к осине бежит. Встанет перед ней и вот говорит, вот говорит что-то.

Спросил он его:

Зачем это ты, отец, к осине бегаешь?

Горечь свою отношу ей. Жизнь доживаю я с твоей матерью, а еще ни разу не ударил ее словом тяжелым. Все, что хочется иногда ей сказать, осине говорю. Оттого и живем мы с нею в ладу, не ссоримся. А где лад — там и клад, там и счастье.

Отец это сказал, а бобренок запомнил. Вырос, Бобром стал, семьей обзавелся. Обиделся как-то на жену, хотел было ее словом огненным ожечь, да отцовскую присказку вспомнил: где лад — там и клад... А слово горячее так и вертится на языке, так и просится, чтобы его сказали. И чувствует Бобер: если не скажет он его, покоя не будет.

Выскочил он из своей хатки и побежал к осине, к которой отец в свое время бегал. Все сказал ей, что жене сказать хотел. И сразу легче на душе стало, отмяк. Веселым домой вернулся. И жена его весело встретила. И было у них все хорошо.

Однажды опять поспорили они — в семье такое бывает. И опять захотелось Бобру слово погорячее выкатить из себя и опалить им сердце жены побольнее, но вспомнил присказку отцовскую: где лад — там и клад, и побежал к осине. Побранился на нее, облегчил душу.

Так и повелось у Бобра: чуть размолвится с женой, к осине бежит. И говорили о нем в роще:

Это он свой семейный клад бережет.

А глядя на него, и другие бобры стали к осине бегать.

А что, — говорят, — выскажешь ей обиду свою, и остынет сердце.

«Оттого я и горькая, — думает Осина, — что бобры ко мне свою горечь несут. Ну да ладно, пусть я одна буду в роще у нас горькая, зато другие будут счастливы...»