Жил во дворе у бабушки Танахи Петух. Так себе петушок — маленький, слабенький. Да бабушке лучшего и не надо было: кукарекает и ладно. Зато Петух с этим мириться никак не хотел.

— Не может быть, чтобы я был самым слабым петухом во всей деревне. Есть на чьем-нибудь дворе петух и послабее меня, — говорил он.

И шел с деревенскими петухами силой меряться. Бывало, так намеряется, что еле домой бредет, но голову высоко держит.

— Ничего, — говорит, — завтра к петуху дедушки Назара схожу. Еще с ним не дрался, — пылкого нрава был Петух.

Так из двора во двор по всей деревне прошел и везде бит был. Но гордыни в нем от этого ничуть не убыло. При-

шел домой с последней битвы, присел у забора, чуть дышит, а все-таки говорит:

Это еще не все. Вокруг вон сколько деревень разных. Запоют на заре, только слушай, и я знаю: есть где-нибудь в этих деревнях петух послабее меня. Его только найти надо и показать всем.

На другое же утро отправился Петух бабушки Танахи на Белое Озеро — с белоозерскими петухами силой меряться. В полдень прибежала оттуда Хохлатка к курам бабушки Танахи и закричала:

Ой, бегите скорее! Там вашему Петуху наши так дали, что он даже идти не может. Лежит под кустом бузины и крылышками подергивает. Совсем почти мертвый.

Побежали куры, смотрят и не узнают своего Петуха: весь-то он исклеван, весь искровавлен. Подхватили они его под крылышки, поставили на ноги, повели.

Идет Петух, шатается, выпячивает узенькую грудь, кукарекает:

Неужели я самый последний по всей округе? Не хочу быть последним. Пусть не первый я, пусть не второй, но и не последний.

И оглядывается в сторону Белого Озера, всхлипывает:

На этот раз ваша взяла, но я вот отлежусь немного и еще раз наведаюсь к вам. И к романовским петухам схожу, нот увидите. Живет он где-то, петух послабее меня. Его нужно только найти и показать всем.

Дома уложили его куры на мягкую постель, кудахтали над ним:

Не ходи больше к ним, Петя, добьют они тебя. Они вон громилы какие, смотреть даже страшно. Кроха ты перед ними.

Моргал Петух подбитым глазом, хорохорился:

Это я только ростом не взял, а духу во мне столько, что его на всех петухов хватить может. Отлежусь и пойду. Не может быть, чтобы я был самым последним петухом во всей округе. Да что я, счастьем обойденный, что ли!

И отвернулся к стене. А как только почувствовал, что может снова на ногах стоять, поднялся и пошел в Романовну. Вечером принесли его оттуда романовские петухи и подкинули в подворотню.

Заберите Петуха вашего. Дышит еще...

И пришлось Петуху бабушки Танахи опять отлеживаться. Ничего, отлежался. Поднялся на ноги и говорит:

Пойду я. Земля большая. Много на ней петухов живет всяких. И есть где-нибудь среди них петух и послабее меня. Его нужно только найти и показать всем. Вернусь, когда найду, до этого не ждите.

Простился с курами и пошел. Долго они шли за ним, кудахтали, просили не ходить, но он так и не вернулся. И где он теперь, никто не знает. Может, все еще идет ищет, а может, сложил уже у околицы какого-нибудь села гордую голову, и степные ветры спели над ним одну из своих печальных песен.